"Некогда жила дева…
…что била железную стену
Пока не разбила руку.
Она не остановилась, хотя трещины бежали по ее костям.
Она не остановилась, хотя кровь хлестала в глаза.
Она не остановилась, пока не разбила стену.
И она изрекла: «Выживает яростный»." (с)
Туман разбивался о ветровое стекло, сползал рваными клочьями на капот. Дворники работали без устали, смывая мелкие капли, но не могли совладать со стихией.
Белая хмарь обвивалась, как исполинская змея. Удушающая масса, за которой притаилась темнота. Зловещий мешок, уносимый неведомой рукой.
И лишь впереди горели смутные огни автострады.
День прошел. День потерь, войны и откровений, день утраты и невозвратимых мгновений. Время быстрой струей горного потока бежало вперед, не заботясь о том, успевают ли за ним две запылившийся машины с облупившейся от жара краской…
Пустыня закончилась. Так же внезапно, как заканчивается жизнь.
Желтизну дюн и серость камней постепенно сменила зелень травы. Сначала неровными проплешинами, затем вытянутыми полосками. Вскоре один сплошной изумрудный ковер радовал глаза, уставшие от непереносимых огней бесплодных земель.
Только ездокам некогда было любоваться этой красотой.
Весь день дорога уносила их от возможной погони. Оставляя за спиной смерть и разрушение, они шли к непонятной цели, навеянной существом, которому не следовало верить. Особенно если ты – Уррата.
Впрочем, людям не стоило верить обитателю Хисил вдвойне.
Вечер вкрадчиво вступил в свои права, поглощая остатки света, сметая их с небосвода своим широким рукавом. Только фонари впереди давали надежду на ночлег. Если после сегодняшнего кто-то рискнул бы довериться стенам и крыше.
Меняюсь. Необратимо.
Морозом сковало речь.
Былое не отпустило,
Придется его беречь.
Смириться?! Вот это мило.
Свое я возьму сполна.
Я знаю, что надо — миром,
Но это — моя война!
Учусь уходить. Прощаться.
О нет, виноват не ты…
Но горькое, злое счастье —
Сжигать за собой мосты.
Пора переплавить руды.
Холодная сталь нужна.
Выковывать дух свой трудно,
Но это — моя война!
Я вечно ищу сражений,
А может — они меня?
И сотнями отражений
Чужие миры звенят.
Ну что же, пойду навстречу,
Дорога теперь — одна…
Я даже Ему отвечу,
Что это — моя война! (с)
И была ночь.
Темная ночь, упоительно тихая и спокойная.
Не выли бродячие псы, не кровоточили иконы, вороны не начинали кружить свои хороводы над опустевшими полями. Мир жил так, как жил миллион ночей прежде, не желая знать о Пророчествах и переменах. И ни один Уррата не понимал, что судьба его потомков действительно может измениться.
Со времен Пангеи Народ не знал перемен. Осколки разрушенного целостного Времени, дети-мятежники, они шли старыми путями, вновь и вновь проходя череду жизней и смертей. Вечные охотники, бессмертные волки...
Природа не терпит постоянства.
И сейчас сила, в которую Отто не верил, впервые с начала времен прервала свое добровольное отчуждение…
…Церковь была локусом. Чтобы понять это, не требовалось быть оборотнем. Даже Волкокровные почувствовали переполняющую старый молебенный зал силу. Похожие на электрические волны, валы непонятной энергии катились через них. Сила эта сама по себе была не злой, не агрессивной – но могущественной, способной напитать чужую ярость или чужое миролюбие.
Эссенция не имела предпочтений и не выбирала, для чего её использовать.
- Не бойтесь необычных снов, - пояснила Джулия больше для Айзека, Джейкоба и Кристины. Отто ночевал на Кровавой Скале и знал, что любые наркотические фантазмы – детский лепет перед тем, что можно увидеть на пересечении Тени и мира Плоти. – В этом месте можно найти ответы на свои вопросы, получить совет от собственного волка.
- Какого ещё волка? – спросила Кристина. – Я не оборотень.
- Между нами не так много различий, как ты думаешь, - только усмехнулась Джулия. – Назови это своей душой или внутренним «я». Но на самом деле от рождения в тебе есть то, чего нет у большинства. Твоя сила, твой потенциал… как и ваш, - посмотрела она на беглецов из Гнаш-Тауна, - все это наследие Волкокровных, дар Народа. Вы не люди – нравиться вам это или нет…
… Они уснули. Небольшая задняя комнатушка имела единственный выход. На улице поочередно дежурили Уррата – Вой на Рассвете клялись, что глаз не сомкнут. Кроме того, место защищали такие мощные ритуалы, что у всех по телу то и дело пробегал зуд. Местные духи смотрели на них и взгляд этот ощутил бы даже самый закоренелый человеческий материалист. Понятно, почему Бульдожья Хватка так желали избавиться от соседей чужими руками – такой локус любой стае сделал бы честь. Даже Кровавая Скала немного уступала простой на вид церкви.
… Сон пришел, будто сам собой. Не играло желание бодрствовать – да и после двух суток боя, смертей и погони мало у кого такое желание могло сохранится. Четверо в темной комнатушке спали и видели сны.
… Они бежали. Отто резко рыкнул, командуя подготовку к броску, и стая повернулась. Джейкоб, страхуя Альфу, зашел с правого бока. Его серая шерсть тускло мерцала в свете луны, а ноздри тщательно втягивали в себя каждую пядь воздуха. Айзек прикрывал спину, всеми четырьмя лапами пружиня перед прыжком.
Впереди были враги.
Мертвое тело Крейга терзала огромная многоножка. Огромный волк с челюстью древнего ящера презрительно смотрел с пригорка на дерзкую троицу. Ласточка размером с ястреба села на скрипнувшую ветку рябины.
И ещё одно, пахнущее тысячью смертей, таилось в недрах пещеры, которую закрывали своими телами их противники. Нечто, похожее то на рой крошечных черных мух, то на тонкую фигурку подростка…
Они прыгнули, готовые рвать и убивать… и оказались на Кровавой Скале.
Огромный Койот лежал перед Уррата и зеленое пламя плясало в его бездонных глазах.
Не тот Койот, что знал Отто. Обманщик всех Обманщиков, Отец Лжи, Мудрейший из Воплощений – Первый, спевший песнь их Матери. Соперник-друг Отца Волка.
Койот молчал. Он один из немногих в совершенстве знал человеческую речь и обычаи. Пожелай – стал бы ничем не отличим от простого смертного. Но сейчас наступало время правды и маски жали своего часа.
Впрочем, Чарльз когда-то говорил, что у Койота даже правда – все та же ложь, если взглянуть пристально.
Зеленое пламя коснулось их разумов – нежно, как касается босых лап молодая трава. Грезы потекли рекой – мысли-слова, образы вопросов и ответов…
Обманщик Богов говорил.
Его слова – которые словами не были – каждый понимал по-своему. И слышал по-своему. Но одно и то же узнали все трое – истину, которую так и не поняли многие авторы книг и писаний, почитавшихся священными.
Пророк – не тот, кто видит будущее. Пророк заставит других его сотворить.
… Бешилу росли и множились. И страшный дар все чаще передавался от помета к помету, от гнезда к гнезду. Поздно спохватился Народ, одиноко умирая, когда крысы выдергивали стаи в Тень и набрасывались скопом. Вскоре не осталось ни одного волка, готового бросить вызов силам Хисил.
Но не наступило такое будущее. Потому что они убили носителей в обычном мотеле, став приманкой для лучших и единственных хранителей гибельного мастерства.
Они исполнили пророчество, которого не было.
И Колыбель Жизни – не ловушка Ласточки. Вернее, ловушка и обман – но нет такого обмана, который нельзя обратить против сотворившего его.
И если бы мог сказать им Древний Ловкач на языке штата забытой чести, то его слова звучали бы так:
- Идите в купель и поразите ваших врагов хитростью, мои дети. Вам дадут яд? Примите его и отравите ваши клыки! Вам выкопают яму? Взойдите из неё на спинах врагов! Вас убьют? Обратите мощь мертвых против глупых победителей! Нет победы, которую нельзя омрачить – и нет поражения, которое нельзя обратить в победу. Не было Воплощений сильнее Отца Волка – но и он пал от своих детей…
Но не сказал он это – потому что трое слушателей все поняли сами. На изломе ночи мощь свободно текущей Эссенции открывает умы мудрости – и страху тоже открывает.
Одно без другого немыслимо. Лишь глупец не боится…
… Она распадалась. Голоса вели свою песнь.
О Чумном Короле и Паучьей Карге. О том, как многоликая жизнь Множеств питалась силой Геи, чтобы уцелеть. Потому что Мать Всего Живого знает, что нет лишней твари в её владениях. Для всего у неё найдется место.
И теперь каждая частица, обожженная водами, отделялась от юного тела. Свой разум у кожи, свой у кости, свой – у алой крови.
И все они – часть её разума. Потому что у Множеств – именно так.
Девочка пыталась закричать, но понимание вдавило вопль в горло, как тугой кляп. Все стало на свои места. Смотрит на неё мертвец с старом плаще. Изо рта его торчит крыса. Не нападает, просто смотрит.
В восхищении.
Она будущая мать. Мать не крыс и не пауков. Даже не мать змей, что ещё таились в забытых уголках земли.
Мать вирусов.
Чума, проказа, тиф и холера. СПИД и сифилис. Пневмония и грипп. И каждый из них – она. Новый вид, которым бездушное земное божество собирается изменить свои владения.
Гея не знает жалости. Человек долго осквернял её Эссенцию – и теперь человеку пора потеснится. Если только…
Колыбель. Ласточка. Она ключ и замок.
Потому что Гея не желает смерти людям. Она вообще ничего не желает. Мысли Воплощений – вне понимания смертных.
Пусть даже смертные эти – потомки великих убийц.
Если появится другой путь – месть Геи уйдет. Как паводок уходит в спешно прорытый канал.
Кипящие воды Колыбели – это канал. И она войдет в них, чтобы дать начало чему-то ужасному… но не губительному. Не настолько губительному.
Правда это или ещё одна часть лжи, оплетавшей её жизнь от рождения? Кристина не знает. Но тот, кто показывает эти видения – должен знать.
Она просыпается, давя крик умирающей надежды…
… Заря поднимается над пробуждающимся поселком. Стук в дверь.
- Проснулись? – спрашивает Джулия, – завтрак уже готов. После и поговорим.
Солнце пылает, будто где-то на восходе занимается исполинский пожар. И отблески его накрывают весь Техас.
Отблески грядущей войны…
//Все восстанавливают 1 Воли. Отто до максимума восполняет Эссенцию//
И дух не светел,
И груз велик.
А в небе — ветер
Да птичий крик.
Урок усвоен:
Терпи. Молчи.
…Был вождь. Был воин.
В огне свечи
Хлеб-соль — по кругу.
Сошлись пути.
Клялись друг другу:
Идти. Вести. (с)
Солнце смотрело на поселок, как смотрит больной воспаленный глаз на раздражающий ландшафт за окном. Полдень – время перемен и надломов, такое же сильное, как и полночь.
Полдень – когда Лунные духи полнолуния особенно яростны. Их бесит проливающий с небес Гелиос, так похожий на лик Матери Воинственной Луны.
И этот гнев можно использовать, превратив в жертву для обряда. Уррата не знают покорности перед силами Хисил. Они иногда союзники, но куда чаше – враги.
Даже с теми, что не таит зла за старое предательство предков.
Церковь пуста. Даже те, кто ставят веру превыше всего, знают – сейчас не их время.
Религия человека должна уступить древней вере волков и духов.
И лишь когда Гелиос занимает верхнюю точку своего ежедневного пути, её заполняют молчаливые фигуры. Отто, Вой на Рассвете, Волкокровные – из обеих стай. На Кристину, Айзека и Джейкоба смотрят настороженные глаза мужчин, женщин и детей и радость узнавания таиться за этим подозрением.
Народ жив. Несмотря ни на что. И будет жить, пока Селена и Гелиос не сойдут со своих путей, приветствуя начало новой эпохи.
Джулия выходит вперед. Она не ведет ритуал – но по праву вожака первая принимает молчаливый гнев духов. Томас и Сессилия делают шаг следом – возвышаясь в форме Далу. Коротко взвывает Дэмьян – опираясь на все четыре лапы и вскидывая морду к высокому потолку.
Дрожат свечи, дрожат Волкокровные. Лунатизм силен… но даже он смягчается древней кровью.
Миг – и стая замирает: кто в Урхан, кто в Далу, кто в Уршул. Лишь Хишу среди них нет – сейчас время говорить волкам, а не людям.
И Гауру тоже нет – потому что время боя не ещё наступило.
Звучит вой и где-то далеко, слышит Отто, ему вторят раскаты грома. Племя с ним. Предки подают весть.
Молчаливо глядят стены на древний обряд. Они носят едва заметные следу глубоких когтей – не раз и не два звучало Первое Наречие в их тесных просторах.
И через миг танец сотрясает дощатый пол. Мечутся потревоженные тени, парят пробужденные духи. Грань локуса размывается и каждый видит сейчас обратную сторону – не мира, но своей собственной души.
…Восходит кровавая луна.
Прямо перед лицом Джейкоба парит красный шар и в нем, как в кристалле мага, он видит свою жизнь. Бой за боем – мальчишки, пацаны, юноши. Видит пустые глазницы матери, которые заносит песок равнодушной пустыни.
Это будущее? Наяву или нет?
Не важно, отвечает он сам себе – или это парящая луна говорит в его сердце?
Впереди бой. Один из многих, очень многих в его жизни.
Возможно – последний.
Боль пронзает все тело. Скалы принимают его, круша кости. Холодные скалы, даже в этот жаркий июльский день. Такова сила Колыбели – сближать противоположности.
- Иди, - говорит ему луна, полная свежепролитой крови. - Твоя семья ждет…
Это важно. Идти вверх, снова подниматься по острым каменным ступеням. Когда защищаешь кого-то – готовься ступать по лезвиям каждый миг, с безмолвной улыбкой смотреть на ничего не ведающий мир.
Боль твоя в тебе, воин. И даже становясь пеной на рассвете, не выдавай её врагу.
…Пламя. Не то, изумрудное, загадочное, как душа древнего духа, что наполнило глаза Койота. Нет – бушующий пламенный торнадо, извергающийся вулкан, стена лесного огня.
И даже жаркое летнее солнце, выпаривающее пролитую кровь.
Айзек горит.
Он чувствует, как рвутся жилы, как сползает кожа, превращаясь в черную труху. Видит, хотя глаза уже вытекли, что огненные языки забираются все глубже и глубже, заполняя внутренности. Больно – и весело.
Веселье это сродни радости светлячка, в последние минуты своей короткой жизни понимающего её бесцельное великолепие.
- Сражайся и умри, - говорит огонь. В его пляске и треске догорающей плоти нехитрая истина открывается бывшему фермеру.
Один из них умрет.
Это так же неизбежно, как и восход полной луны. Умрет в бою, до последнего вцепившись в тело врага. Там, на последнем рубеже, у стен древней святыни Перворожденных, впервые открывающей свои двери.
И, сгорая вмести с этим знанием, Айзек внезапно замечает, как из собственных глаз – целых, человеческих – бегут давно позабытые слезы.
… Боль. Взгляд волка пронизывает насквозь, вызывая сильную боль по всему телу.
Свежие раны горят сильнее. Серебро ставит метку не только на неподвластном увечьям теле.
Серебро клеймит душу.
Волк, чья шерсть отливает чистейшим лунным блеском, движется вместе с ним в древнем танце войны.
Их глаза связаны невидимой нитью. И Отто смотрит с вершины, как пятеро карабкаются по их следам. У одного волосы красны, будто смочены свежей кровью.
Их предводительница вскидывает голову и ловит его далекий взгляд. Затем кивает, доставая ослепительно сияющий на солнце серебряный кинжал.
Он стоит, готовясь первым встретить настигающую пятерку. Ветер шепчет голосом всех битв, что умолкли под этим солнцем за бессчетные века.
- Крылья Смерти – Танцующая со Смертью. Крылья Смерти – Танцующая со Смертью.
Женщина с худым, резким лицом и безумными глазами идет, мечтая забыться в водовороте схватки.
Танец продолжается…