«Как, не видать?! Ее укрыла ночь?
Не верю! День уж занялся и сгинул,
Закат лучи последние низринул
На горы и холмы, и сумрак хлынул
Мне в очи, что узрели беспорочь:
«Конец творенья — миру не помочь!»
Как, не слыхать?! Но воздух полнит звук,
Он нарастает, как набат над битвой,
Он полнит звоном, громом все вокруг,
И имена товарищей забытых,
Что шли со мной, мне называет вдруг.
О, храбрецы! Потеряны, убиты!» (с)
Только услышав голос Кони – впервые с момента встречи - Кит вспомнил визитеров в мотель. Похоже, за него принялись сразу же по возвращению – а значит, предательство в последний момент отменялось. Осы залетели в сети паука… только знает ли паук, что у ос есть жала?
Не будь он так изранен вечерней битвой – шансы бы были неплохие. Но сейчас, когда скорость движений заметно упала – один выстрел вполне может присоединить его к кампании Тима.
- Бросайте, - повторил Кони.
Мальчишки стоял перед Мэттом. Так близко, так заманчиво рядом. Один выстрел – пока они ещё в кругу и он осознает, что делает. Потому что видение открылось лишь ему и если умереть, не успев никому сообщить – это конец.
Ангелы потрепали его у сгоревшего клуба – и это уменьшает шансы перестрелять ублюдков. А дети… одна жертва, которая спасет мир.
Так мало – и одновременно много…
Лицо Кабана, превратившееся в кровавый бифштекс, застыло перед глазами. Юстас знал, что единственный, кто физически способен вести серьезный бой – у детей нет оружия, а Кит и Мэтт ранены. Магия не остановит пули – как не остановила их уверенность Тима в тех, кто прикрывал ему спину.
Беда в том, что не могли его парни просто так предать – если им не предложили настолько много, что любые выгоды службы у Педлера показались крохами.
И он знал лишь одно существо, имевшее возможность умело подкупать души и сердца.
- Бросьте – и никого не замочим, - Джек говорил спокойно, будто и не совершил сейчас убийство. – Особенно ты, босс. Кое-кто просил, чтобы его дождались.
//Если кто-то хочет вступать в бой – кидайте инициативу.//
«…Был готов за всех заплатить собой
а на смерть отважится не любой.
Но, когда истаивает любовь,
мало жертвы такой одной.
Если б мир спасенный его забыл,
не сумел бы злой избежать судьбы.
Да, видать, остался на свете пыл!
Приходящий вслед
— разбивает цепь, замыкает круг,
и спаситель тоже спасется вдруг…» (с)
Они ещё посидели вместе, уже молча. Где-то в вышине колесница без одного колеса мчалась по неизведанным мирам, которые посещали в сновидениях лишь безумцы и волшебники. Солнце смотрело на них, словно спрашивая – готовы ли вы? Способны доказать, что это ваше время? Ваша весна?
Старые хозяева ушли, но мир не стал лучше. На самом деле ему не нужны были не ангелы, ни демоны, чтобы наполнять ежесекундное существование ужасами человеческого бытия. Каждый вливал в ту чашу, что едва не пролилась над забывшем о последствиях миром, капли жестокости и злобы. Капли яда – не Драконов и Сезонов – а яда человеческого.
Но сейчас была весна и даже извечная безнадежность, лежащая в фундаменте мироздания, на время отступила. Ушла, давая новым хозяевам собственной судьбы сидеть под полуденным зноем и размышлять о всем сделанном и несделанном…
«И это не было концом – ведь на самом деле, ничто никогда не заканчивается…» (с)
П. Бигль "Последний Единорог"