Форум Все оттенки Тьмы
Ролевые игры => Полностью завершенные игры => Архив игр => Форумные и литературные игры => Холодная звезда => Тема начата: Руслан от 19 Октября 2018, 17:30:51
-
Когда она, продолжая поражаться, до каких пределов способна дойти героическая безответственность, вернулась к себе, смех на первом этаже еще звучал. Банда Альсаида, старающаяся, пока город покидали представители власти, сильно не светиться, то и дело косилась в сторону парня за барной стойкой. Лицо мальчишка имел не то что бледное, он словно провел ночь с гулем на кладбище. При виде Селелесль паренек тут же метнулся в боковую комнатку, несмотря на звучные призывы Павлина отнести даме грушевого сока.
Линда со своим неумением сдерживать чувство страха, такие же глупые мамочки, готовые затравить Мормо, эти придурки - а чего ждать, со вздохом напомнила себе джинни. Полубоги ведут себя не лучше, боги устраивают бессмысленные сложные интриги, вот и смертные повторяют. Иногда люди оказываются лучше Небес - они то своими топорами войны не разбрасывались и действительно считали символом доблести. Но чаще, увы, куда чаще, итог её не радовал...
- И обед ей отнеси, - прикрикнул Павлин, не оставляя спрятавшемуся в соседней комнате парню и малейшего шанса избежать встречи. - В "Хромом крокодиле", да благословит его босс, не принято заставлять гостей ждать.
Прямо сплошная доброта, саркастично подумала джинни. Павлин, который благодаря Джудит залечит как сотрясение, так и выбитый зуб, распушил хвост - впрочем, прозвища вряд ли давались Каххаром просто так.
Она поднялась наверх, первым делом осмотрев пол - не хотелось узнавать, что туда стошнило бедолагу после освобождения из лампы. Судя по тому, что его недавно вымыли, видимо, стошнило. В воздухе поплыло тихое хихиканье: служанки тоже веселились от пережитого развлечения.
Осторожные шаги и скрип тележки в дрожащих руках Селесель засекла еще когда бармен поднялся по лестнице. Видимо, парень собирался просто оставить тележку у двери и улизнуть, нарисовав себе в голове самые немыслимые кары, которым его подвергнет джинни по возвращению.
-
- Заходи-заходи, не стесняйся, - крикнула Селесель парню из ванной. После затянувшегося дня она решила немного подпарвить макияж и теперь придирчиво рассматривала себя в зеркало. Никаких "женских штучек" ей для этого не требовалось. Тушь и тени на ее глазах, просто перетекали из одного образа в другой, меняя оттенки и глубину. Селесель любила поэкспериментировать со своей внешностью. Себя она тоже считала холстом. - Так что там на обед? О-о, кремсуп, заманчиво. - не оборачиваясь от зеркала, по одному запаху, определила джинири. - Расстарался? Молодец.
Наконец удовлетворившись результатом, Селесель вышла к дрожащему парню и подмигнула.
- Ну, так как полеталось?
-
- Я... - голос сорвался на какой-то фальцет, вполне подошедший бы Альсаиду, парня пробило нервной испариной. - Я не хотел...
- Ложь оскорбляет Всезнающего, - со скрытой вуалью улыбкой заметила джинни. - Впрочем, что ты не хотел летать, я полностью верю. Но ведь ты хотел что-то иное, верно?
Она не сделала лишних движений, но дверь за спиной парня закрылась сама собой. Без лишнего грохота, однако от этого он вздрогнул так, будто в комнате грянул гром.
- Я... - сглотнуть ком в горле мальчишке удалось с явным трудом. - Простите, я не думал...
- Уже лучше, - кивнула она, одобрительно глядя на юного бармена. - Думал не ты, а за тебя. Так что ты хотел получить, когда прокрался сюда?
- Лампу... - видно, не сдавать тех, к кому собирался прибиться, парень все же собирался до конца. Впрочем, чего удивляться, когда любая банда больше всего ненавидит стукачей? - Я видел ваших девушек и подумал, что они служат тому, у кого лампа. И хотел...
- Но ведь это не вся правда? - с ласковой неотвратимостью поинтересовалась Селесель. - То, как ты на них и на меня смотришь, было заметно с первого дня. Но красть ты собрался не поэтому.
Он сипло вздохнул, выдохнул, но все же промолчал, мелко дрожа от подступающего ужаса. Три часа полета отбили желание прямо лгать, однако показать себя трусом перед Павлином, Бутси и прочей шайкой Альсаида парень тоже не хотел. У него, хотя бы, есть понимание верности, подумала джинни. Только жаль было, что верность свою он готов положить на алтарь такому, как Каххар.
-
- Ладно, так что теперь делать будешь, - Селесель скрестила ноги «по-турецки», и подперев подбородок кулаком, продолжила пристально разглядывать парня, доканывая его и без того расшатанные нервы. Хотя, возможно, нервничать его больше заставлял не взгляд, а тот факт, что Селесель «села» не на пол. А просто поджала ноги под себя, оставшись компактно висеть в воздухе на том же уровне. У женщин джиннов ноги были «для красоты» в намного большей степени, чем у их человеческих «сестер». – Вступительный тест ты ведь завалил. Хотя, я уверена, что они ведь тебе наверняка, дали последний шанс реабилитироваться. Хотя, какую именно гадость теперь они заставили тебя делать, тут даже моя фантазия пасует. Тебя хоть как зовут, парень?
- Мик, - буркнул бармен не отрывая взгляда от пола.
- Очень приятно. Мик, неужели ты сразу не понял, что они наметили тебя на должность «почетной шестерки»? Я конечно не буду врать, что у господина Альсаида невозможен карьерный рост, но… ты хоть приблизительно представляешь, куда собираешься влезть?
-
- В... серьезную работу, - парень быстро поднял глаза, но столкнувшись с насмешливым и пронзительным взглядом Селесель, их так же скоро опустил. - Здесь в городе все равно ничего стоящего нет. Мы с отцом на ферме ковыряемся, на завод меня не взяли.
- Образования нет, - предположила Селесель, на что получила несмелый кивок. - И поэтому ты выбрал...
- Они в полицию сразу же устроились, - продолжила Мик. - И тогда, когда тех парней с Канады отметили... им ничего за это не было. Бар сразу заработал, вон сколько народа тут теперь. Павлин сказал, что у их босса надо быть не просто парнем по выходным... а что это на всю жизнь. Ну, как семья в фильмах про итальянскую мафию. С такими все считаться будут.
- Понятно, деньги, власть, девушки... ах, нет, прости, с девушками тебе уже не повезло, - немного едко заметила парящая в воздухе Селесель. - Ты отдаешь больше, чем свободу, Мик. Ты отдаешь им свою смелость.
- Смелость? - от удивления парень поднял глаза на джинни и не отвел, какой бы волшебной она в этот миг не казалась. - Я не понимаю.
- Конечно, не понимаешь, - вздохнула джинни. - Вы все не понимаете, в этом и беда. Когда присягаешь кому-то, кто за тебя все решает, всегда будешь боятся. Соизмерять каждый шаг с его желаниями, верить в то, что он тебе скажет. Думаешь, это просто?
- Не просто... но я же и получу взамен много, верно? - Мик нервно дернул плечами. - Я понимаю, что дела придется делать... всякие. Но ведь как иначе? Даже если бы я не сидел на ферме, а поступил в универ, там будто легче? К кому-то надо прибиться, чтобы по жизни чего-то добиться - у нас так говорят. А мистер Альсаид даже город спас.
-
- «Спас», как по мне, немножко не то слово. Он скорее выдал городу кредит под проценты. Но насчет того, что жизнь вообще непростая штука, тут ты прав.
Селесель затруднялась ответить самой себе, было ли ей жалко паренька. Она, как могла, долгие годы старалась избежать развития цинизма в себе, но кое в чем возраст все равно давал о себе знать. Уж слишком много она их перевидала, таких вот «пареньков ищущих лучшей доли». Сейчас, глядя на него, она была уверена, что может предсказать всю его будущую жизнь. И магия для этого совершенно не нужна. Оставалось решить для себя, насколько ей не все равно. Он был для нее никто – парень попытавшийся спереть ее лампу. Стоит ли его отговаривать от службы у Каххара? Стоит ли пытаться объяснить, что работа на этого старого евнуха все же отличается от простого членства в банде. У обычного бандита, хотя бы есть надежда умереть.
- И кстати, о сложной жизни. Я вижу, ты уже расслабился. Очень зря. Хоть ты и милый парень, но… ты пытался украсть мою лампу. Я не могу это оставить просто так. Репутация, сам понимаешь, ее надо поддерживать. Это у твоих будущих коллег-бандюков важно. Можешь не пятиться, это не поможет. Ой, да не бойся ты так, еще гляди, с сердечным приступом свалишься. Не будет никаких «бетонных макасин», «деревянных макинтошей», или тому подобных эвфемизмов.
- Эээ, а-а, что?
- Я просто сделаю одолжение и тебе и господину Альсаиду одновременно. Считай, что с этого момента у тебя начинается стажировка. Ты прочувствуешь то, что тебя ждет на службе у него. В «полной» мере. Заодно, сможешь решить, готов ли ты к такой жизни. Это не на день, не на два и не на месяц, это урок, так что все будет зависеть исключительно от тебя. Насколько ты его усвоишь. Удачи.
Селесель наконец подплыла к столику, и сделала вид, что теперь ее вниманием полностью завладело принесенный, и уже начинающий остывать, обед.
- Ну чего ты стоишь? Спасибо за еду. Свободен. Ах да, извини, вот тебе «на чай».
- А… м… а как же?
- Пока-а-а.
Недоумевающий парень осторожно отступил к двери. И все время оглядываясь, с задумчивым лицом потопал вниз. В его голове явно не складывалась картинка из того, что Селесель говорила и того что делала. Как и большинство молодежи, выросшей «на телевизоре», он явно ждал спецэффектов, волшебных лучей, грома. Он плохо знал привычки джинов.
Уже когда Селесель поднесла первую ложку супа ко рту, до нее донесся пронзительный девчачий визг с лестницы, и на свободном от вуали лице заиграла улыбка.
- Розовые кружева, это хорошее начало.
-
Судя по хохоту, что слышно было даже через этажи, банда ловила от увиденного настоящее удовольствие. Чары оборотничества, меняющие внешность человека каждые несколько часов - весьма поучительная шутка. Уж кому-кому, а людям Каххара эта вещь хорошо знакома, но когда это одни пережившие от неприятностей уголовники отказывались насладиться зрелищем других, пострадавших от той же беды? Бармену придется побыть много кем, и через сколько дней он прибежит с просьбой о прощении, служанки в лампе будут гадать до конца дня. Её же ждали более насущные дела...
... К вечеру в парке на запланированную ночевку пришло немало людей, чему способствовало то, что духи притихли. Так как все они собрались в сфере света, невидимой смертным, в домах царило спокойствие, заставляющее жителей Колдстара проще относиться к ситуации. Возле Мидори все еще молились, но лишь последние десятки, кто не успел сделать это днем: все остальные давно разошлись.
Люди обсуждали наконец-то открывающийся завтра завод, но для Селесель интереснее была совсем друга беседа. Она смотрела, как осторожно подходит к Сюзон Линда, быстро и тихо что-то говорит - и спустя несколько секунд её невозмутимая помощница уже плакала, обняв былую обидчицу. Женщин окружили другие, звучали слова одобрения, многим и впрямь было стыдно произошедшего в обед. Там, где существовала жестокость, есть место и её противоположности - состраданию, подумала джинни. И во власти Селесель было без магии бросить эту монету нужной стороной...
- Здорово, когда все мирятся, - опираясь на дверцу чьей-то машины с непринужденностью кошки, устало заметила Ширин. - Люди... у вас все так сложно.
- Уже наскучило быть человеком? - заметив печаль в голосе, поинтересовалась Селесель. Туман укрыл холмы, затянул озеро, но люди, косящиеся на него, видели, что на этот берег дымка не выбирается. Каххар умело оградил лишь ту часть, где планировалась встреча с вестником, не затмевая лишнее. - По-моему, у тебя неплохо выходит.
- Кошки так мало живут, - грустно призналась Ширин. - Я раньше об этом не думала, но теперь понимаю. Дети не успеют вырасти, а кошка уже умрет. Я чувствую себя подлой, когда смотрю на них. Чужая тут, чужая там.
- Ты не чужая, Ширин, - заметила джинни. - Напротив, ты можешь быть мостиком между ними и людьми. Как в полнолуние, когда благодаря тебе и кошкам стольких спасли.
- Но столько мыслей... сомнений, - девушка повернула к ней печальное лицо. - Раньше я делала, что хотела, и не обращала внимания на прочее. А теперь я больше не та кошечка, которую жена Джо чесала за ушком. Я не могу залезть к ним на колени или свернуться на подушке, пока они спят.
- Ну, залезть-то ты можешь, - попыталась разрядить все шуткой джинни. - Правда, они отнесутся по-иному.
- Вот именно, - кивнула Ширин. - Теперь я знаю стыд и такие сложные страхи, думаю о будущем и переживаю о том, что когда-то делала. Мне надо кем-то быть, что-то решать самой, взвешивать все за и против, а не слушать инстинкты. Зачем ты меня сделала такой, Селесель? Неужели не могла поговорить тогда без этого? Ты ведь отобрала мою свободу...
-
- Жаль, что ты смотришь на это так. Я бы могла сейчас с тобой спорить, и расписывать прелести бытия человеком, но ты же умная девочка, ты сама все прекрасно понимаешь. Я же вижу. Потому и страдаешь. Ты же прекрасно помнишь, что я тогда тебе пообещала, что если эта ноша, будет для тебя слишком тяжела, я верну все назад. Попроси. Загадай желание снова быть такой как была. Я же джинн, я исполняю желания. И все станет как прежде: охота за носками и солнечными зайчиками, теплые руки Джо на твоей шерсти, и песни мартовскими ночами. Но ты не просишь, ты сомневаешься. Очень по-человечески сомневаешься. Тебе не повезло, встретить на своем коротком жизненном пути джина. Мы все всегда усложняем, создаем проблемы. А вам, смертным, приходится с этим всем жить. Ты права, я могла тогда решить проблему десятком разных способов, но… ты тогда сидела на подоконнике, и все случилось, как случилось. Мактуб.
Селесель обернулась, наблюдая, как в сгущающихся сумерках среди деревьев натягивается большой тент маскировочной расцветки, под которым тут же начали расставлять столы. Повсюду уже горели костры.
- Я тебе помогу. Подскажу, то до чего ты уже и сама додумалась, и даже сказала, но по неопытности, просто не можешь сформулировать. Тебя угнетает не сложность жизни. На тебя давит одиночество. И я как никто здесь тебя понимаю.
-
- Да, - кивнула после недолгой тишины Ширин. - Те, кто со мной, или слишком слабые, или слишком... другие. У людей есть семьи, но я ведь не совсем человек. И уже не кошка. Такие, как я, еще есть?
- В мире хватает чудесных созданий, - обтекаемо ответила Селесель. - Ты бы хотела уйти из Колдстара и их отыскать?
- Уйти? - задумчиво повторила вопрос Ширин и решительно мотнула головой. - Нет, уходить я не хочу. Я берегла их, когда была кошкой. Даже если я теперь всем чужая, все равно буду их защищать здесь. Это ведь мой дом.
Хорошо, подумала джинни, очень хорошо. Кошка, что гуляет сама по себе, исчезла, оставив ответственную юную девушку с печальными глазами. Но с искренним желанием помогать, играть с сыном Сюзон, советовать Джо, возглавлять кошек. Ширин и сама не знала, какой выбор делает, но сейчас она думала не только о себе, и это казалось самым важным...
...Огни костров отражались в озере, над которым плотной пеленой сгустилась мгла, но Селесель замечали и иные огоньки глаз, не замечаемые людьми. Кошки, приглашенные Ширин защитить детей, крались среди беседующих и расставляющих палатки людей, устроивших вечерний пикник в собственном городе. Их тихое мяуканье не напоминало просьбы голодных четвероногих покормить: в нем звучала своя собственная молитва наступающей темноте. И мне пора молиться, подумала Селесель, и заметила, как на берегу появилась Джудит. К общему занятию эколог не присоединялась, а просто уселась на краю водоема, глядя в белый мрак в ожидании визита вестника Хаоса. Или высматривала там Искорку? Вряд ли посланница таинственного бога, которого зовет отцом, не присматривает за ними сейчас - как это делает беззвучно парящий над туманной пеленой вертолет с Шарлем.
-
Все, вроде бы, шло неплохо. Люди, привыкшие за эти дни к «жизни в парке», прекрасно справлялись сами по части организации собственного досуга, и были даже чуть больше возбуждены разнообразием. Живой огонь, и разливающийся по парку запах горящей древесины и угля, создавал свою атмосферу. Где-то в стороне у дороги на секунду взвыла сирена, случайно включенная одним из детей, облепивших пожарную машину. Спасатели не просто выделили палатки. А сами полностью сюда перебрались, вместе со своей кухней и еще кучей всевозможного оборудования. Люди прекрасно справлялись сами, без ее или божественного вмешательства, решали свои проблемы, помогали друг другу, демонстрировали лучшее в себе. Наблюдать за ними в такие моменты было приятно. Было в этом что-то очень правильное.
Селесель тихо подошла к сидящей, на подходящей почти к самой кромке воды траве, Джудит и молча села рядом, подобрав ноги под себя. Женщина, конечно же, ее заметила, но даже глазом не повела, думая о чем-то своем. Селесель тоже не спешила нарушать тишину. Она положила лампу перед собой, и возложила на нее руки. Обычно Селесель предпочитала совершать Магриб внутри своего жилища, в форме бури, но уходить в этот момент из парка не хотелось. Она была уверена, что Аллах сейчас точно улыбается, глядя на веселое мерцание костров. Сейчас это место, по мнению джинири, было почти святым.
Текли минуты. Молитва бушевала в душе и лампе Селесель привычной бурей, отголоски которой проскакивали крошечными искорками у нее в волосах и глазах. Когда молитва завершилась, Джудит все так же не сказала ни слова, продолжая наблюдать за озером.
- Приятный вечер, правда. Жаль что продлится недолго.
-
- Не думаю, что сегодня что-то произойдет, - задумчиво произнесла Джудит. - Разве что Рем погибнет, раз уж решил туда лезть. Но здесь... нет. Едва Мидори погасит свет луны, вестника тут же вышвырнет обратно.
- Но такой волшебный вечер от этого не станет длиннее, - сказала Селесель. У их ног отраженное пламя растекалось среди тумана жидким золотом. - Ты чувствуешь, как в Колдстар вливается сила? Люди чувствуют, что что-то изменилось, и начинают верить в себя.
- Божественные обереги? - пожала плечами Джудит и поморщилась от дернувшей позвоночник лозы. - Да, скоро город окрепнет. Как все большие или старые города, станет неподвластным великим чудесам. Здесь уже нельзя будет создавать из воздуха здания и людей, переписывать волю тысяч жителей. Вернее, все это можно будет сделать, но не у каждого хватит сил. Озу, наверное, этого и хотелось. Место, так рано обретшее свободу от прихоти героев и богов.
- Ты ведь пытаешься хоть на что-то найти отклик в душе? - глядя мимо женщины в белую пелену, предположила джинни. - На принципы, на пустые фразы, на желание дать урок, на службу матери. Даже на мечту Оза, Фридриха и помощь Мидори. Я видела такое много раз.
- Видела? - Торранс повернула лицо к соседке. - И что же ты видела?
- Людей, которые чувствуют, что слишком очерствели, но все же пытаются найти нечто важное, - глаза джинни в наступившей тьме горели собственным бледно-голубым светом грозы. - Они пробуют себя в поступках и отношениях, перебирают идеалы, поэтому и кажутся противоречивыми. Все думают, что они беспринципные, не замечая, что те всего лишь ищут что-то свое.
- У меня было свое, - ответила Джудит и снова уставилась в туман. - У меня были любящие отец и мать. Точнее, мачеха, но я не знала, что она мне чужая. У меня было детство, когда мир казался ярким и живым. Потом автомобильная авария, и они ушли навсегда.
- Никто не уходит навсегда, - заметила джинни. - Ты просто не узнаешь их под новыми масками. Но когда живешь долго, начинаешь понимать, что все повторяется, и люди встречаются вновь. Не эти, но слишком похожие, чтобы назвать их чужими.
- Меня отдали в приют в Канаде, где под маской поклонников Фрейи правил тайный культ сатанистов, молящихся Хаосу, - словно выплюнула в ночь Торранс. - Там в детей вселяли даймонов, и отсылали в разные семьи. Дети, одержимые похотью, чтобы соблазнять своих родителей. Дети, полные гнева, чтобы убивать. Дети, полные отчаяния, чтобы доводить до самоубийства. Мне досталась ненависть. Ненависть ко всему, что в этот мире... и я продержалась два года. Я не сдалась ей, я смотрела её глазами на мир, но я не сдалась.
Несмотря на нервный смех расслабляющихся людей, на детские голоса и веселье у костров, у края воды стало очень холодно и тихо.
- Потом появился Фридрих, что спас всех детей, которые к этому моменту были живы, - тихо добавила Торранс. - Он изгнал из меня и их даймонов. Добился того, чтобы культ сел на пожизненное. Выставил из Канады всю сеть школ, опекаемую Асами. За то, что пропустили, сказал, что пусть уж лучше католики учат детей в этой стране, если его боги не силах сохранить самое ценное. Не побоялся со всеми перессориться, но своего добился.
Голос Джудит стал мягче, напряженная осанка расслабилась.
- Он нашел мне надежную семью, где меня любили и вырастили, как и всех прочих детей. Иногда навещал, я его звала дедушкой. Он ведь и тогда был уже глубоким стариком... даже не представляю его молодым.
- Я его видела молодым, - сказала Селесель, вспоминая свои странствия, и Джудит посмотрела на неё с каким-то промелькнувшим в глазах отчаянным доверием. - Очень давно...
- Каким он был?
- Таким же защитником, как и сейчас, - сказала джинни. - Всех спасал, кого мог. Никогда не уступал злу, если была хоть малейшая надежда. А если не было - сам её зажигал в сердцах.
- Меня ему не стоило спасать, - тихо призналась Джудит. - Потом я узнала, кто я, кто моя истинная мать. И думала, что смогу забыться в защите природы, но не сумела. Ненависть все еще во мне, уже без всякой магии. Я убила всех, кого он посадил, прямо в тюрьме, но легче не стало. Все только хуже с каждым годом... я просто радуюсь чужим бедам. Ненавижу тех, кем бы стоило гордиться, злорадно смотрю на страдания тех, кого могла спасти.
Она устало вздохнула.
- Там, за холмами, в Разломе кишат даймоны, а меня даже не коробит от мысли, что я с одним из них в голове два года жила. Меня не трогает смерть чужих родителей и оставшиеся сиротами дети. Я бы даже, наверное, смотрела, не моргнув, как в иную девочку вселяют какую-то дрянь.
Мгла скрыла противоположный берег, но слабый лунный свет различался сквозь пелену. Там шла своя битва, уже без пуль и ударов...
- Вот поэтому мне и надо уйти, - произнесла сидящая среди теней от огня эколог. - Сегодня я говорила то же самое монаху. Не умею, я, как Фридрих, видеть мир полным надежды. Не верю, что боги несут что-то хорошее. И если уж кем-то быть, то забыться в Осколке, делая что-то по приказу и не испытывая сомнений.
-
//Немного в чате отыграли//
- Иными словами, ты хочешь в монастырь. Принять «постриг», или как это там называется, отстранится от мирского, вверив свою судьбу и право думать вместо тебя «монастырскому уставу» осколка. И не будет тогда ни хорошего ни плохого. Ты уже выбрала куда уйдешь?
- Мать говорила, что есть такой мир, простой и чистый, - ответила Джудит. - Звери там взяли лучшее от людей, но остались животными. Растения живут и говорят между собой, пусть даже и не каждый услышит их. Там каждый на своем месте, и если в один век леса поднимаются на месте лугов, то в другой луговая трава скроет их опавшие стволы.
Речь стала мягче, мечтательнее, уводя Торранс в собственные мысли. В шумном веселье желающих оградить себя от страха ночи людей джинни слышала, как плещется в воде бессонная утка.
- Этому миру нужен страж, который будет так же прост, - сказала эколог. - Который будет принимать все, происходящее с ним, как животные принимают рассвет и закат, рождение и смерть. Им ничего не наскучивает и ничего не угнетает, но они умеют привязываться и любить, мыслить и мечтать. Я стану такой же, как они, силой природы, а не человеком. И буду охранять их от Хаоса, пока не погибну... буду радоваться их простоте и умудренности. Их принятию всего естественного так, как это никогда не умеют люди.
-
- Хмм, забавно сплетаются нити Судьбы. Ты мечтаешь о забвении и невинности животного существования, а вон та девочка у костра, еще несколько дней назад она была кошкой и именно так и жила. Простые мысли, простые потребности, никаких сомнений. А теперь для нее все иначе, все сложно. И тем сложнее, что она знает, что может попросить вернуть все как было в любой момент, но боится. От самосознания тяжело отказаться, почти так де сложно как и от любви, как бы тяжело при этом не было. Как-нибудь, тебе с ней следует поговорить, возможно вы сможете друг-другу помочь.
- А у неё есть ненависть к миру? - теперь не только глаза Селесель разгорались во тьме, отражая переживания Джудит и отзывающийся на них божественный ихор в её плоти. - Она видела, как сначала уговариваешь людей, помогает им, а потом привыкает просто заставлять? Как смотришь на природу и думаешь, что люди больны самим своим существованием?
"И каждое дерево, добровольно упавшее на лесоруба, попадет в рай и получит семьдесят две дриады" вспомнился джинни богохульный анекдот и она попыталась отогнать неуместную мысль. Во многом это, как приземлением на Чарли, помогало сдерживаться, когда от цинизма ситуации становилось совсем тяжело. Джудит могла бы спросить "где была ты, когда мою душу уродовали тем, что хуже любого насилия" как спрашивали многие из тех, кого она встретила слишком поздно. Мактуб, неминуемая судьба, невозможность попасть ко всем нуждающимся, даже если летишь на крыльях бури.
- Ты не поддалась ненависти тогда, - тихо ответила она, глядя в полный какого-то нездорового пламени взгляд. - И права, когда говоришь, что магия не исцелит это. Но знаешь, одну вещь у тебя даймоны не отняли и отнять не могли. Если в твоих глазах все время темно, смотри глазами остальных хоть иногда. Эта девушка-кошка, Ширин, столкнулась с такой необходимостью по принуждению, но тебя и так слишком часто принуждали.
- Я ведь не какая-то пятнадцатилетняя обиженная девчонка, - ответила женщина. - И очень долго боролась.
- Дольше чем Крюгер? - уточнила Селесель так, чтобы это звучало с сочувствием. - Почти сто лет тот, кто тебя спас, не просто делает то, что делает. Он воплощает собой веру в лучшее. Может, ты не права. когда считаешь, что не заслуживала его спасения? И все совсем наоборот - он спас тебя для того, чтобы показать, что в конце самой ужасной дороги есть место надежде. Что, когда он уйдет, кто из тех, кого он вдохновил, поднимет опушенное знамя?
- Фридрих... умеет жить, - со вздохом призналась Торранс и отвернулась. Блеск в глазах исчез, поза снова стала усталой. - Но когда я пробую держаться и себя переубедить, приходит время, когда все равно все заканчивается той же... озлобленностью.
- Но ведь она отступает.
- Пока еще - да, - тихо призналась Джудит. - Но кто знает, когда я смогу лишь ненавидеть этот мир? Лучше уж мне держаться от него подальше... я ведь умом понимаю, что он совсем не плох. Умом... но сердце перевешивает слишком часто.
- Ненависть не в сердце, Джудит, - осторожно коснулась плеча рукой джинни. - Ненависть лишь там, где поселяется пустота. А ты не пуста внутри. даже если кажешься погасшей. Знаешь, угли часто вспыхивают очень ярким огнем и от него разгорается новый костер.
- Ты думаешь, разговор с этой кошкой изменит то, что не изменили целые прожитые года?
-
- Оу, так ты решила, что я брошусь тебя отговаривать? И поэтому сватаю тебя на разговор к кошке? Хех, ты меня плохо знаешь. Хотя, сам факт того, что ты об этом сразу подумала, уже говорит о том, что твое решение вовсе не такое твердое, как тебе кажется. Я видела много самоубийц. Я знаю, что ты не считаешь свое решение самоубийством, но суть близка, - Селесель не шла окольными путями, и нежных слов не подбирала. - И знаю, что решить прыгнуть с моста головой об асфальт довольно легко, и всегда кажется, что решение окончательное. Но сделать тот самый последний шаг ВСЕГДА сложно. А самоубийца, которого спасли, так и вовсе убивать себя не хочет на самом деле, а лишь чтобы его заметили, услышали, поняли… Это прописные истины. А Я ДЖИНН!! Хочешь, чтобы я тебя отговаривала уходить в лесной монастырь? Если не поЖЕЛАЕШЬ этого, не буду. И поговорить с Ширин я тебе предложила не для того чтобы ты передумала, а чтобы лучше поняла себя, ее, свое решение. Поняла что ТАМ, в этом простом мире животных страстей, ждет тебя на самом деле, ведь пока что это всего лишь твоя идеализированная фантазия. Вернее, даже не так, это идеализированная фантазия об идеализированной фантазии того, как это видит твоя мать. Мда, очень эфемерная картинка выходит, я бы такое рисовать не взялась, предпочитаю сама выбирать натуру - намек был тонкий, но Селесель считала, что его смысл до Джудит дойдет, по крайней мере, со временем. - Да и Ширин этот разговор, думаю, пойдет на пользу. Вы с ней идете по одной дороге, но в противоположных направлениях, и каждая сомневается, не повернуть ли обратно. Я уверена, вам есть о чем поговорить.
Селесель глубоко вдохнула вечерний воздух. Со стороны озера тянуло влажной прохладой, сталкивающейся с жаром огня на берегу. Воздух среди огней дрожал, и причиной тому было не только пламя.
- Чувствуешь?
- Границы мира истончаются, - Джудит с сомнением глянула на другой берег озера.
- Нет, они здесь не при чем. Это из-за меня.
- Ты ведь не могла не заметить этого в городе за последние три дня. Твоих карманных активистов тоже ведь тогда накрыло моей защитой? И Мидори сегодня об этом говорил. Нашими играми с Луной мы создали крошечный мир снов, и с наступлением темноты он сейчас зовет людей к себе все отчетливее.
- Ты знала…
- … и собрала здесь людей специально, да.
-
Они обе молчали, глядя на отражение костра в реке - сейчас кажущееся удивительно ярким. Миры размывались и рыжие огни стали приобретать не замечаемый людьми серебристый оттенок. В воздухе появилась звенящая глубина: голоса словно обретали эхо, зависающее на секунду после отзвучавших фраз. Мир дрожал, но это не была дрожь, несущая угрозу. Селесель, знающая, когда угроза реальна, в этот раз чувствовала, что мир не надломлен и открывающиеся врата не выпускают смерть. Что бы не пыталось сейчас дотянуться до людей, оно лишь стремилось выжить...
- Он умирает, - прикрывшая глаза глубоко вздохнула прохладный воздух Джудит. - Этот призрачный мир. Или, вернее, никогда не жил. Это лишь сон, который чувствует, что скоро рассвет. Он не хочет этого пробуждения, поэтому стремиться сюда. Чтобы уцелеть.
- Ты чувствуешь? - глядя как в руках Торранс появился кусочек янтаря на узорном шнурке, с интересом спросила спутницу джинни. - Что еще видишь?
- Сейчас они начнут изменяться, Джудит наклонилась к реке и провела по водной глади ладонью. Та, словно кисель, нехотя отпускала в стороны крошечные волны и серебристые круги. - Отражение хочет слиться с оригиналом. Забрать туда в надежде, чтобы мир стал живым. Или сбежать сюда. Я могу запечать им путь.
- Нельзя так, - покачала головой Сесель. - Если есть связь, кто знает, что мы оторвем с корнями из их душ.
- Это лишь тени.
- Но эти тени рождены душой, - возразила джинни. - Я знаю про души в Раю. Многие вспоминают свои прошлые жизни в Осколках, хотя никогда не жили там. Потому что тень, в конце концов, сливается с отбросившим её.
- Если этому не мешает даже смерть в гибнущем Осколке, чего бояться?
- Я не хочу увеличивать чужую боль там, где её можно её избежать, - ответила Селесель. - Особенно боль слабых, которые могут стать сильны. Если мы вырвем все нечеловеческое из их душ с корнем, отбросив его, чему это научит людей? Этот мир слишком привык ненавидеть тех, кто на него не похож.
- Запрет богов, - равнодушно сказала Джудит. - Людям не стоит лезть в дела нелюдей.
- Нет, - вспыхнули лунным сиянием глаза Селесель. - Запрет не мешает принимать их, как своих. Да, он вселяет страх, вынуждает отворачиваться, не задавать лишних вопросов. Но я видела тех, кого считали всего лишь человеком, и к ним относились иначе. Эти запреты боги, как мне кажется, дали нам не для того, чтобы добиться слепого исполнения. Как и многое иное. Почему люди могут сделать свои города несокрушимыми для внушений и игр героев?
- Боги не могут это контролировать, - предположила Торранс.
- Боги могли давным-давно нас изменить, - твердо сказала джинни то, что обдумывала много лет. - Меня могли создать не бурей, а гурией в небесном саду или рабыней лампы. Тебя твоя истинная мать могла воспитать в каком-то культе, и ты бы смотрела на мир лишь её глазами. Почему они это не делают?
- Потому что им нет дела, - Джудит снова уставилась в озеро, хотя в темной воде человек не разглядел бы ничего. - Я спросила её, когда узнала, кто я. Спросила, почему она не вытащила меня из того плена. И она сказала, что я бы никогда не смогла понимать мир во всем его ужасе, если бы не прошла через его боль. Она сказала, как в годы великой войны связала свою душу с каждым гибнущим и воскрешала его, чтобы человечество не исчезло. Тогда Хаос разрушил целый континент, а она подняла его на своей спине и вновь вдыхала жизнь в каждое умершее живое существо. Даже в последнего старика, который бы все равно умер через пару дней, и в каждую букашку и травинку. И их смерть была в этот миг ею смертью, изъятой из мира. Поэтому существует Северная Америка, и поэтому все люди на ней пережили то ужасное время.
- И где тут равнодушие?
- Но они же потом убили свой народ, принеся его в жертву чужакам, - глухо сказала Торранс. - Для них мы по-настоящему становимся детьми, лишь когда умираем. Здесь нас видят взрослыми, способными справиться со всем на свете. Даже если тебе двенадцать лет и в твоей душе сидит шепчущей о ненависти демон. Это разве нормально?
- Ты сама ответила на свой вопрос, - сочувственно произнесла Селесель. - Ну неужели думаешь, что первая задала его? Во вселенной все рождается беспомощным перед родителями, взрослеет, набирается сил, живет свой жизнью. А боги сделали так, что все наши души после смерти беспомощнее младенцев. Разве не понимаешь, зачем?
- Чтобы... мы шли другим путем? - неуверенно предположила эколог, отрываясь от созерцания темноты. - Чтобы стремились не умирать, а стать им ровней. Жить богами?
- И сделать мир лучше, чем сделали они, - согласно кивнула джинни.- А что до смерти коренных народов, вот и ответ. Когда-то боги не допустили смерть целого континента и воскресили всех погибших. Но в срединном мире, лишенном истинного бессмертия, нельзя изменить что-то столь важное, чтобы не расколоть его. Может быть, они отняли жизни у всех потомков тех, кого когда-то спасли, чтобы вернуть все к естественному ходу вещей? Вернули не тогда, когда все это угасло бы, а передав преемственность новому народу. И погляди, люди по прежнему чтят традиции и легенды, и великих героев коренной Америки. Тех, кого убили их предки, они сделали частью себя, пошли путем своих жертв. Наследие не умерло, и боги не всегда так бездушны, как кажутся.
- Кто... кто тебе помогает так верить в лучшее? - голос Джудит дрогнул. - Вера в Аллаха?
- Мир не бессмысленный и во власти нашей сделать его лучше. И Всевышний - то, что движет всеми нами.
- Тогда, по твоему, моя мать бы хотела... чтобы я не уходила в Осколок?
- По моему, она бы хотела, чтобы ты была такой, как она, - стараясь построить фразу так, чтобы не выдать собственных планов, предположила джинни. - Она ведь могла тоже в те годы не нести на спине целый мир, а спрятаться в свои мечты об идеальной природе. Но выбрала сражаться и провела тебя через дорогу, в которой можно быть полным обид и ненависти или понимания, но нельзя быть равнодушным. Жить со своей лозой в спине - этого ведь не садизм, Джудит. Тебе дана сила сокрушить Разлом, а твои чудеса могут обходить запреты там, где обычные чудеса упираются в стену. Этот дар мог бы изменить мир к лучшему.
- Если я из-за ненависти не смогу сама решать, где лучшее, это не поможет.
- Может быть, в твоей жизни будут те, кому ты доверишь решать и будешь всей душой принимать это решение, - на сегодня подводить к задуманной Селесель цели больше не стоило. - Чувствуешь?
- Да, ворота вот-вот откроются, - Торранс распрямилась, оглядываясь на усеянный палатками и спальниками берег. - Твой рисунок по телу - это ключ туда и обратно, как и ночь. Что будем делать?
Она не спросила "что будешь делать ты" и это было важно. Селесель чувствовала - какое-то хрупкое взаимопонимание, что установилось в первую встречу, сейчас только крепнет в душе этой запутавшейся женщины.
-
- Сейчас мы будем смотреть. Для того чтобы исправить, для того чтобы исцелить и при этом не наделать ошибок нужно полностью понять все что здесь происходит. Нужно увидеть все симптомы, а для этого «недуг» придется усугубить. Мы поможем этому крошечному миру затащить всё туда.
- Ты серьезно?!
- Да.
- Это я слышу от той, кто все время обвиняла других в рискованности их планов?!
- Я не вижу других вариантов. Ты сама сказала, что они скоро начнут изменяться. Луна восходит и устанавливает свой закон в ночи. До сих пор все изменения были редкими, и их удавалось списать на случайности и духов. Но сейчас здесь, все будет иначе. Если мы ничего не будет делать, изменятся немногие, а те кто станут свидетелем поднимут панику. Если откроем врата в нашу сторону, то изменятся все, чьи отражения попали туда, но мы не сможем их контролировать, и будет еще хуже. А нам нужна контролируемая среда. Лучше чем осколок сложно придумать, и уж точно ничего лучше у нас нет. Мы позволим людям уйти туда, ненадолго, и пойдем вместе с ними.
- И ты думаешь, там ты сможешь все понять? И потом все вернуть без последствий?
- Нет. Там я думаю все начать. Сложно лечить, когда человек не знает, что болен. Еще сложнее, когда не хочет лечиться, будучи убежденным, что здоров. Спасение утопающих дело рук самих утопающих.
- Ты хочешь чтобы люди поняли что с ними?
- Да, но не сразу и не все. Продолжая медицинские аналогии. Нам нужна контрольная группа. Те, которые смогут помочь нам, понимая что происходит.
-
Они ждали, пока за холмами шла игра. Селесель следила за ней через доносящийся с помощью ветра шепот сфинкса: вестник Хаоса состязался с Гекко в настольных забавах. Однако настоящее состязание проходило там, где Мидори предлагал правду у путях душ, выводящую за пределы простого "они умерли и стали вечной глиной в руках богов". Мидори говорил о вещах в концепции вселенной, о которых много лет думала и она, и его слова были как нельзя близки вере во Всевышнего. Селесель даже подумала, что именно такие, как монах, должны почаще объяснять иным героям, что они не просто зря живут, выкраивая небольшой отрезок времени и собственной свободы у вселенной. И что Рай, путь это не каждый поймет, не конец вечности, а лишь перевалочный пункт на пути в бесконечной дороге...
Она слушала и слышала, как от слов монаха иссякает сила чудовища - для вестника упорядоченная картина мира была нестерпимее самого симметричного алмаза и ярчайшего солнечного света. От отступал, сомневался, проигрывал...
- Он хочет умереть, - шепнула ветру сфинкс. - В душе - хочет, потому что не родился злом. Он мечтает о свободе от того, кем стал...
Как и Джудит, подумала она. Джудит, которая в душе все же хочет найти того, кто даст ей правильную цель. Помогает же она Искорке, хотя кто знает, что та ей наврала? Или правильнее будет сказать - помогает в себе самой, какой она была в прошлом?
Селесель помнила ночь полнолуния и облик девочки лет двенадцати лет, в котором вестница пряталось в одном из пустых домов, следя за боем. Теперь она знала, почему именно это обличье нашло путь в душу Торранс. Тот, кто её послал, хорошо знал слабости своей марионетки.
Слишком хорошо, подумала джинни и снова задумалась об услышанном. Музкумикае не казалась ей равнодушной. Почему она потребовала от Джудит оставаться здесь полгода? Неужели только потому, что сама замешана в играх Маниту с Топором и нуждается в пешке? Богиня, которая когда-то держала этот континент на своей спине, Зеленая Мать, Черепаха, воскресившая тех, кто погиб не в свой час и позволившая смерти забрать народ спустя тысячи лет.
Могла ли она принять участие в этом, если желала помочь Торранс что-то важное понять за полгода? Искорка звала своего бога папой, однако без кого-то из Манту не обошлось, и Селесель все больше казалось, что этим кем-то была богиня природы. Может быть Искорка не просто использует Джудит, а учит?
- Началось, - сказала Джудит и швырнула пригоршню воды в озеро. Капли с ей пальцев превратились в сверкающий зеленым огонь и пламя затанцевало по всей поверхности озера.
- Это жизнь, - в словах поднявшейся Торранс послышалась сила, осанка распрямилась. - Это огонь, в котором звучит первый удар сердца, и это пламя, что сжигает дотла отжившую плоть. Все призраки покорны перед жизнью.
Все закружилось у Селесель в глазах, и через миг сменилось. Озеро, но другое, в котором не было дна. Лишь звезды и огромная полная луна, словно гигантская рыба, сияла в воде у её ног. Здесь не было ни огня, ни Джудит, и за спиной возвышался лес, среди которого разместились палатки и костры, машины и спальники. И там сейчас поднимались на ноги испуганные существах, которые больше не были людьми. Расправляя крылья и скользя на длинном хвосте, вскакивая на острых копытах и мягко взбираясь по деревьям. Родители и дети, теряющие человеческий облик, до самого последнего человека - потому что луна дарила целому состояние части. Вместе с ужасом вселяя восторг - в мире, где они оказались, это было естественно.
- Джудит, - позвала Селесель и в ответ тут же услышала треск пламени и знакомый голос.
- Я рядом, - прозвучало над самым ухом. - Я храню огонь в нашем мире, я открыла ворота настежь. Сейчас Осколок в твоих руках, потому что он хочет меняться и жить. Мир греется у моего костра, и он ответит на это тепло так, как ты хочешь. Он борется, он хочет жить...
Словно заклинание звучали слова, и кто скажет, не чувствовала ли в этот миг сама Торранс причастность к тому, что делала её мать? Она не принимала ничью смерть, но словно вдыхала в призрачное место немного реальности. Сейчас джинни чувствовала, что может свободно повелевать этой реальностью, пока горит невидимое по эту сторона мира зеленое пламя. Джудит вложила ей в руки орудие, оставалось его правильно применить.
- И призрак становится живым, найдя тепло, - услышала она внезапно среди струящегося из озера и растекающегося по всему небу лунного света мужской приятный голос. - Я дарил им не газ, а возможность ощутить тепло, когда в умирающем Колдстаре вновь забилось сердце города. В моей могиле холодно, и я тоже греюсь в этот пламени. Дайте им тепло и надежду и не вините никого за мою смерть... он подарит мне больше, чем Рай.
Исайя Оз??? Она не слышала его голоса прежде, но не сомневалась, что это именно он. Месяц с момента смерти не прошел, душа не покинула этот мир.
- Дай им знамя, - попросил голос. - Этому городу, чтобы увидели другие. Пример, которому можно следовать, и мы с моим господином наполним это знамя ветром. Это его лучшая шутка, теперь я знаю. Помни, когда наступит зима, самое главное.
- Что? - то ли шепнула, то ли подумала она, и откуда-то поняла, что Джудит не слышит этой беседы. Этот мертвый шептал лишь для джинни. - Что самое главное?
- За зимой всегда приходит весна...
-
Что ж, Оз все еще наблюдает за своим детищем, пока это позволяют законы мироздания. Город, который решил сделать делом своей жизни, своим наследием. Это было ожидаемо, его душа стремилась завершить начатое. Пусть чужими руками, пусть совсем не так как изначально планировал он, но картина должна быть завершена. Время перемен – податливый материал.
- Не беспокойся Оз, я нарисую этому городу Весну. Они ее дождутся.
Селесель посмотрела в небо на необычайно ярко сияющую Луну. Здесь не просто небесное светило, а окно через которое в этот крошечный мирок вливалась Сила. Колоссальный поток. Тот самый, который так и не достиг Кролдстара три дня назад, теперь не иссякая, вливался в этот осколок. Лунный свет обрушился на джинири прохладным серебряным потоком, пытаясь изменить ее, плавил тело и разум. Для осколка сейчас Селесель была чужеродным телом, песчинкой попавшей в устрицу, все еще существующим по праилам реального мира, и осколок пытался привести ее в соответствие с законами, по которым существовал.
Всегда есть риск потеряться в осколке, будучи переваренным ним, забыться, стать его неотъемлемой частью даже не поняв это. От этого не был застрахован ни один герой, но Селесель пришла сюда за знаниями, и этот мирок сейчас сам распахивал перед ней свои секреты. Как еще лучше понять правила, по которым он существует, как не пропустить их сквозь себя? Надежда была на то, что Слова составляющие ее суть защитят ее от непоправимых последствий. Селесель ощутила как растет и возносится в небо, взирая на ночной лес, озаренный никогда не гаснущей здесь Луной, с высоты облаков. Она и была теперь облаком. Ну конечно же, Луна превращала ее именно в то, чем Селесель и была, в грозовую тучу. Юный осколок, которому было всего три дня, встречал свою первую бурю.
Селесель стала стихией, чистой, незамутненной бременем разума и людскими страстями. Шуметь листвой, орошать землю дождем и швыряться молниями, упиваясь от восторга просто фактом своего существования, короткого и яркого. Это были приятные воспоминания. Восприятия невинности существования, которых у Селесель никогда не было, потому что настоящая Буря не умеет помнить. Но теперь они были, и джинири ощутила будоражащее чувство дежавю. Теперь ей стало ясно, что она зря беспокоилась. Осколок не менял своих гостей, Он «показывал». Раскрывал суть каждого в метафорах, художественных образах, он действительно был Картиной. Шедевром, улавливающим суть вещей, нарисованным ею и теми десятками детей и взрослых в то утро. И теперь, присматриваясь, Селесель даже стала замечать как детали окружающей реальности соседствуют с условностями рисунка, будто они на самом деле находились в нарисованной красками картине. Стоило ли гордится тем, что ее скрытая суть, разоблаченная тут, настолько схожа с тем, кто она есть? А может, стоило расстраиваться, что за почти полтора века она так и не стала на самом деле человеком?
Понимание двойственности восприятия пришло не сразу, настолько оно здесь казалось естественным. Селесель действительно была стихией, готовящейся пролиться на землю ливнем и расколоть несколько деревьев небесными стрелами, и одновременно продолжала мыслить, слушать, стоять на границе между озером и заполненным огнями лесом. Пространство было зыбким и непостоянным, стоило отвести взгляд и все менялось. Деревья оказывались на других местах, береговая линия, то приближалась, то отдалялась. Тут все жило по законам сна, тут все было сном.
Словно в тумане, Селесель прошла вдоль костров, вглядываясь в танцующие чернильные тени отбрасываемые огнем на окружающие заросли. В руке из ниоткуда появилась кисточка. Селесель аккуратно стала водить нею по, пускающему перед ней искры, костру, старательно размазывая редкие зеленые всполохи пов сему пламени. Когда наконец весь костер окрасился в ярко изумрудный цвет, светящиеся глаза, все это время наблюдавшие за работой Селесель, моргнули.
- Ширин, ты меня видишь?
- Конечно, все время видела. Ты ушла в капельку по огню и много людей ушли туда жзе. Но не все.
- А что с етми кто остался?
- А они…., - Ширин задумалась, пытаясь подобрать слова. – Они теперь спят и одновременно не спят. Будто подпрыгнули и забыли приземлиться. Сейчас все заснуло, даже время. Поэтому все очень медленно. И лунная капелька всех их тоже зовет. Их тянет через огонь, туда к вам. Всех тянет, кто тут есть, и нас тоже. Но мы, кошки. Можем не идти, если не хотим. Мы всегда идем только туда куда хотим. А они нет.
Ну конечно. Они с Джудит сейчас открыли проход в осколок на распашку. Людей, чьи души уже были здесь, затянуло сразу, но и в городе и в парке оставалось множество других, на кого не подействовало «проклятье луны», а кого-то, как тех же спасателей, вообще в ту ночь в городе не было. Но теперь, оказавшись прямо над открытыми воротами, они были в шаге от того, что их души тоже разорвет, а может даже утянет целиком навсегда. Джудит не зря стыдила Селесель за ее беспечность.
- Так нельзя, Ширин. Нельзя позволить капельке заполучить еще больше людей, пока я здесь. Вы должны их остановить.
- Но, как? Мы не сможем удерживать всех, - Ширин было неприятно признавать, что кое чего кошки не могут. – Мы их даже укусить не сможем, чтобы они проснулись. Для нас время тоже уснуло.
- Я помогу, - Селесель протянула руку сквозь зеленый костер. – Не бойся, огонь не тронет. Войди в пламя, войдите все. Встаньте на границе между мирами, и никого не пропускайте. Не стоит нам усложнять и без того непростое дело, правда?
Ширин колебалась лишь мгновение, борясь с инстинктивным страхом перед огнем, но затем уверенно протянула руку в ответ и сделав шаг прямо в угли, прикоснулась к пальцам джинири.
Существующий сразу в двух мирах огонь тут же начал менять облик девушки. Повинуясь разоблачающей природе осколка, в облик Ширин начало возвращаться ее кошачье естество. И все же, изменения прекратились намного раньше, чем можно было ожидать. Ширин вернула себе кошачьи уши, хвост и когти, но человеческого, в ней осталось все равно намного больше, чем кошачьего.
«Даже пробыв человеком всего то неполных четыре дня она уже в душе больше человек чем оказывается я»
- Обещаешь, что вернешь нам наших людей?
- Конечно, обещаю.
Глаза Ширин наполнились зеленым пламенем и в тот же миг, с невероятной скоростью, она исчезла по ту сторону огня и мира, отправляясь собирать свою стражу.
- КЫс-кЫс-кЫс. – вдруг донесся из-за спины Селесель низкий голос, словно кто-то колол громадные каменные валуны. – Ну вот, не успел.
Рев пламении, а может и странные законы этого мирка, позволили новому гостю подкрасться совершенно незаметно, хотя при любых других обстоятельствах, слово «подкрасться» к нему уж точно не подходило. Здоровенное мохнатое тело, размером с крупного бизона, медленно топало, опираясь на шесть медвежьих лап, а крупную голову, увенчивали непропорционально громадные бараньи рога. Наконец, доковыляв до Селесель, странный шестилап уселся рядом с ее костром. В передней паре лап у него оказалась, не замеченная сразу курительная трубка размерами под стать владельцу, а левая средняя лапа, все это время тащила «подмышкой» грубо обтесанную каменную скрижаль, которая теперь была приставлена к ближайшему дереву, и на которой смутно проглядывалась черно белая шахматная клетка.
- М-м-м? Мистер Стурсон?
-Ой да ладно тебе, Погремушка, можно просто Ллойд. Тем более, я ведь тебе скорее в правнуки гожусь.
- Стоп, откуда…?
Этим прозвищем ее не называли уже очень давно. Мистера Стурсона, а теперь Селесель была уверена, что этот лохмач был именно ним, она знала. Он был почти что местной достопримечательностью. Каждый день внучка привозила его инвалидную коляску в парк, оставляя перед ним на столе незажженную трубку и шахматную доску с расставленными фигурами. Старый бывший учитель истории, местной школы, уже давно не мог двигаться самостоятельно, и даже говорить, и для их семьи это явно было чем-то сродни ритуала. А для всего города, сидящий в парке Мистер Стурсон стал чем-то настолько незыблемым, что дни, когда по каким либо причинам, его не оказывалось на месте, становились поводом для беспокойства и слухов. Тем страннее было услышать от местного старика, имя, которое Селесель уже давно не носила.
- Не трудись. Ты не вспомнишь меня. Все же, уже почти сорок лет прошло. Да и кем я тогда был для тебя, одним из многих лиц, среди только что дембельнувшихся на гражданку идиотов. А вот тебя забыть сложно. Для таких стариков мир становится тесен.
- Вы… ты, все это время был здесь?
- Да, хотя и не представляю сколько именно. Луна тут не двигается.
- Три дня прошло.
- Правда? А казалось намного дольше.
Громадный Стурсон глубоко вздохнул, да так, что внутри у него заклокотало подобно вулкану. Сейчас стоя перед ним в этом мирке, Селдесель совершенно не чувствовала своего превосходства в возрасте и опыте перед этим человеком в облике зверя. Она все равно была старше него раза в два, но жизнь измеряется не только годами, и здесь это было не сркыть за иссыхающей человеческой плотью. Сущестыво перед ней было древним и могучим. Громадная мощь вулкана и мудрость веков, запертая в парализованной мумии на кресле-каталке. Здоровенная лапа, пошарила в высокой траве, достала оттуда найденный булышник, и словно мягкую глину раскрошила, набивая каменной крошкой трубку, одновременно с этим другая лапа, зачерпнула горящее рядом пламя. Словно пригоршню песка, и Стурсон стал деловито раскуривать щебень, как нечто само собой разумеющееся.
- Мы тогда не ушли со всеми на завод. Уж не знаю почему. Забарикадировались в подвале, да только не помогло. А потом… когда те летающие червяки начали выламывать окно, я впервые, за все четыре года, которые сидел в том чертовом кресле почувствовал себя беспомощным. Когда все понимаешь, а даже пальцем пошевелить не можешь. А потом, мне вдруг вспомнился огонь. Тот самый напалм который так долго преследовал меня во сне, а я уж думал, что наконец забыл его. Я даже запах его почуял. И от змей не осталось даже пепла. От обоев, впрочем, тоже, но это все равно было здорово. Снова что-то МОЧЬ! И так не хотелось вновь возвращаться в кресло, ты б только знала. И оказалось, никто и не требовал. С тех пор брожу вот здесь. Грех жаловаться. Тут уж точно веселее, чем в коляске. Здесь мне даже удалось поиграть с Синди. Том не зря говорил, что внучка вся в меня растет. Горит как маленький лесной пожарчик.
- Ты понимаешь, что с тобой происходит?
- Ну, не то чтобы понимаю. Скорее просто принимаю. Теперь, когда ты сказала, что третий день пошел. Синди как раз дважды приходила. Две ночи. Вместе с ней сюда многие наведываются. Они, вроде как, и остальное время здесь, но не так. Не так как я.
- Ты многое понял.
- Когда заперт в собственном теле как в тюрьме, умение думать это единственное, что тебе остается.
- Ты пришла нас отсюда забрать? Сразу хотелось бы заявить, что я бы предпочел остаться. Хотя я и темноты всегда боялся, но тут все равно лучше.
- Я пришла все исправить. Понять. Это я виновата.
- Не думаю, что «виновата» здесь правильное слово. И что делать думаешь?
- Мне нужны вы. Такие как ты здесь, чтобы поняли. Чтобы смогли смотреть сразу с двух сторон.
- Таких как я тут больше нет, это я точно скажу. Все остальные тут только резвятся и бодаются. Собеседники из них не ахти какие.
- Вот это и нужно исправить.
Стурсон кивнул своей косматой головой, и только молча продолжил пыхтеть трубкой, поглядывая в огонь. Сказать тут действительно больше было нечего. Она сюда пришла действовать, и этим и нужно было заниматься.
-
- Я тоже пришла, - вдруг прозвучал еще один голос, старый и скрипучий, словно рвущаяся бумага. Селесель обернулась, увидев тень, которая росла среди лунных лучей, словно набросок углем человеческой фигуры. Впрочем, не совсем человеческой, как она знала, потому что поняла, чей этот голос. - Сидела дома, и смотрела на подаренный тобой портрет, и он вдруг стал нарисованной дверью. Сегодня очень яркая луна для тех, кто видит...
Мормо вышла из мрака с откинутым капюшоном. На уродливом, по прежнему напоминающем обгорелый мяч лице читалось очарование этим моментом. А еще тем, что она ощутила в Селесель, пристально рассматривая лицо джинни.
- Я родилась грозовой ночью, - напомнила она слова, которые говорила в их первую встречу. - И в тебе ощущаю Бурю. Может быть, это ты создала мой мир и меня? Может, ты поутру ушла, забыв нас, как уходит ночной шторм с первыми лучами солнца?
- Это была не я, - сказала Селесель. - Я много чего сделала в своей жизни, чего не хочется вспоминать. Но миры не бросала ради забавы.
- Я все равно буду верить, что это ты, - острые зубки оскалились в оскале. - Ведьмам положено быть немного безумными, как осенний ветер, заплутавший на тыквенном поле. Я искала создателя, а потом ты нарисовала для меня дом - и это дом зовет меня сегодня, в эту ночь. Было бы красиво, окажись это ты, замкнись круг моей дороги так. Знаешь, почему все ведьмы рискуют его?
- Он ограждает от зла.
- Он связывает точки, одинокие и беспомощные, в одну неразрывную линию, - тихо сказала ведьма. - Он - символ того, что одиночества нет. Я не буду говорить, что несу в твой эдемский сад лишь добро. Мы, ведьмы, иначе не умеем. Но я умела хранить, и защищала тех, кому доставалось одно отчаяние в моем мире. Теперь я могу помочь и тебе, потому что портрет зовет меня сюда, как зовут лисья, подхваченные ветром.
Ночной воздух прорезал похожий на песню кита плач дракона, словно созывающий всех - без ярости, полный грусти и тоски. Казалось, древнее чудовище рыдает под луной в протянувшемся до конца мира-рисунка волшебном лесу, оплакивая удивительно красивым напевом свои потери.
- Она тоже зовет то, что утратила, - заметила Мормо, но Селесель и сама поняла, кто напевает свою боль в ночном лесу и вновь принял драконье обличье. - И зовет тех, кто в этом крике услышит все её чувства. И гнев на несправедливость ранней смерти любимого, и собственную скрываемую боль. И надежду и желание стать сильнее, чтобы защитить самое дорогое.
- Она справится, - согласилась Селесель, зная, что на зов Сюзон сейчас собираются самые сильные из тех, кто изменился. Такие, как Стурсон, способные понимать больше, чем понимает обычный человек, желающий отгородиться от всего мира запретом богов и своим незнанием. - И найдет того, кто поможет её взлететь до самого неба.
- Дашь ли ты мне место в своем доме? - спросила Мормо, когда все вокруг пришло в движение, собирая к джинни избранных. Ярко сияло изумрудное пламя и кошачья стража замерла на границе яви и сна, преградив дорогу тем, кого мог забрать призрачный мир. - Замкнешь ли этот круг, моя создательница?
Некоторым нужна не правда, подумала Селесель. Иным хватает веры, что мир устроен правильно, и тропы всегда приводят странника к тому, что кажется ему справедливым.
-
- Спроси это у рисунка, который я тебе дала. В нем твоя судьба. Я его нарисовала, но я его не знаю.
Селесель отвернулась от ярко пылающего зеленого огня. Воздух уже отчетливо начал пахнуть озоном. Гроза набирала силу, а вместе с ней росла и власть Селесель над этим мирком. Джинири чувствовала, это было опасно. Как бывает опасно осознавать себя, когда спишь – слишком легко разрушить хрупкое плетение сна. И она тоже не сможет находиться здесь долго, без риска повредить тончайшие нити судеб и лунных лучей, создавших этот мирок. Уже все окружающие костры вокруг были зелеными, и в огне, вернее по ту сторону пламени, были видны стремительные кошачьи тени, мелькающие в тени, словно падающие звезды.
- Ждите здесь, я скоро вернусь. Мне нужно встретить подругу.
Селесель направилась глубже в чащу. По листве уже вовсю барабанили тяжелые капли, но сама она оставалась сухой. Гроза не может намокнуть от самой себя, хотя этот осколок все же сон, а во сне и не такое случается. Впереди снова послышался протяжный низкий вой, плавно перетекающий во все более и более высокую ноту, пока человеческое ухо не переставало его воспринимать. Сюзон искала Питера. Желание защитить сына, тут, в измененном луной сне, превращалось в манию. Впереди среди деревьев промелькнула крупная, но стремительная тень. Не смотря на габариты, деревья ей видимо совершенно не мешали. Селесель шла шагом, но благодаря, все тем же странностям местных законов, быстро опередила охотящегося дракона. Ничего общего с обычными драконами, в этой фигуре не было, в плавных изгибах могучего существа угадывались черты одновременно и рептилии, и оленя, и кошки и бабочки, а крылья что несли ее вперед, вообще не были похожи ни на что, встречающееся в природе. И сейчас разум полностью уступил место инстинкту, поиски сына то и дело сменялись охотой.
- Стой!! – Селесель мгновенно материализовалась прямо на пути у несущегося дракона, и обняла ладонями узкую морду. – Сюзон, куда ты бежишь?
Светящиеся фасеточные глаза дракона на какую-то секунду изменились, став вновь серыми глазами Сюзон. Человеческая речь пробуждала воспоминания о разуме.
- Питер, - донесся из драконьего горла почти неизмененных женский голос, - я должна найти его. Ему грозит опасность.
- Не беспокойся, - Селесель не отпускала голову дракона, стараясь добавить в голос побольше убедительности и спокойствия. – Питер играет с другими детьми. Здесь, совсем рядом. Все в порядке.
- Вокруг опасность!
- Нет. Мы же в парке, ты разве не помнишь? Ночевка. Мы собрались все вместе, провести ночь. Костры, барбекю и песни.
Сознание возвращалось медленно, но Сюзон, все еще была больше зверем, чем человеком. Разуму сложно было пробиться сквозь пелену сна, и грохот чудовищных инстинктов бушующих сейчас у нее в крови.
- Помню, -неуверенно ответила Сюзон. – Но… где? Мы в лесу?
- Ты заблудилась. Много людей заблудилось. Но мы недалеко. Пойдем к огню. Там мы найдем всех, мы поможем всем.
Путь назад тоже занял немного времени, хотя Селесель и понимала, что перемещаются они почти через весь Осколок из конца в конец. Селесель вела Сюзон рядом с собой, положив руку на ее длинную лебединую шею, не давая той вновь забыться. Драконья морда, даже такая необычная как у Сюзон, плохо подходила для богатства мимики, но даже по ней была видна вся гамма чувств и переживаний, которые сейчас одолевали пробуждающийся ото сна во сне, разум девушки.
Когда они вновь вышли к огню, Стурсон и Мормо там уже были не одни. Вокруг костра появились еще шесть теней. Тут же дорогу им перегородил громадный человек олень, чье тело наполовину было сплетено из ветвей и лоз, да рога у него больше напоминали древесную крону.
- Все в порядке Дуэйн, они знают куда пришли.
- Это она нас здесь и собрала, - пророкотал из густого облака трубочного дыма Стурсон.
- Меня никто не собирал. Я сама хозяйка в своем сне. Я сама пришла.
- И в своем сне ты решила выдумать себе целых восемь пар ног, Кесси? Они и наяву у тебя очень ничего, а тут просто загляденье. Особенно третья пара, - насмешливый голос, принадлежал черному дракону, намного более классического вида, но обладающего сразу тремя головами.
Со стороны воды, послышался всплеск и на берег, разбрызгивая вокруг воду, и заставляя костры метаться и шипеть от падающих в них брызг, приземлилась русалка. На вид совсем еще ребенок. Она уверенно свернула свой хвост кольцом, ничуть не демонстрируя неудобство пребывания на суше, и осмотрела всех собравшихся. Рядом с ней хлопнули белоснежные крылья, и рядом приземлилась девушка цапля, осторожно выглядывая из-за спины подруги.
- Этот огонь, - тихо прошипела русалка, - он жжет даже в воде. Его треск оглушает даже в глубине. Заставляет думать. Заставляет вспоминать. Зачем? Помнить больно.
- Быть человеком вообще больно, девочка моя.
-
Она стояла, словно сосредоточие бури, и на свет костра, на звук грозы, на очарование сна собирались другие. Где-то рядом, забывшие себя, но подхваченные чувством несущихся по небу облаков, грозовых раскатов, завораживающего света молний и Луны, сплетающегося вместе...
Девять стояли и смотрели и на неё, осознавая сон - сном. Селесель повторила про себя их имена, потому что буря в лунной ночи была так пленительна, чтобы забыться самой.
- Не неси туда ненависти, - попросила над ухом незримая Джудит. Голос волшебницы звучал грустно, словно и для неё этот сон на миг прервал оцепенения равнодушия, злости и усталых обид. - Пусть там будет лучше, чем здесь.
- Нет не одного мира, Джудит, который не делают его обитатели, - Селесель даже не знала, говорит ли сама, или, как Мидори сегодня, обращает в слова лунные лучи и порывы ветра. - Ненависть рождается в сердцах, а не миром. Если он живой, а не фальшивый рай, то становится тем, что мы в нем создаем.
- Я родилась в грозовую ночь, - повторила Мормо, глядя на небо. - Может быть, сегодня я, какой была, умру?
-Все живое умирает, чтобы родиться вновь, - ответила ведьме. - Ты можешь выбирать, какими путями пойти. Ведьмы - знающие, что хранят древнюю мудрость. Это тоже их суть, а не пугать детей.
- Но у нас нет души, как у вас, - пожаловалась Ширин. - Мы - ненастоящие.
- Я дам вам души, - сказала уже не джинни, но та, кто несла в себе частицу божества. - Дам, как дали её мне. Но, знаете, даже вложи я вам десять душ, вы бы не стали более настоящими, чем сейчас. Вас слишком долго учили думать о себе хуже, чем есть. Я знаю, я помню, как это бывает...
Ближний Восток. Женщина, обреченная быть слугой мужчины или того хуже - домашним скотом. Она помнила, как помнила и то, что любая власть делит все на своих и чужих, чтобы править. И так мало тех, как она, кто пытается объединить разрозненное, чтобы научить...
Она смотрела на девять пришедших, вспоминая их имена в пламени костра, разлетающегося крохотными шаровыми молниями.
Сюзон, такая хрупкая, чье сердце налилось драконьей кровью и силой. Стурсон, калека, нынче исцелившийся от своей боли. Дуэйн, один из друзей погибшего шефа полиции, для кого принципы не были пустым звуком. Где-то здесь играют его дочери, все трое, и Селесель знала, что сейчас их мать, не попавшая под чары, прорвалась через кошачью стражу. Она не изменилась, магия не могла изменить тот единственный и сокрушающий мотив, что сильнее любых чар: найти свою семью. Такие сильные, подумала она, и посмотрела на остальных.
Маев, помощница преподобного Валеса, что нынче сияла ангельским светом. Все эти дни она утешала, находя для каждого сочувственную улыбку или слово, и казалось настоящей святой, сошедшей с иконы. Неприметная, лишенная амбиций, которой уютно на десятых ролях, сейчас она расправляла ангельские крылья, озаряя ночь теплом. Шон, тот самый трехглавый дракон. Его Селесель почти не знала, ощущая противоречие, что-то темное и светлое, слитое воедино. Многохвостая белая волчица, Ната, которая словно и не удивлялась переменам. Кесси, на восьми паучьих ногах возвышающаяся над теми, кого прежде звала в свои объятия. Девочка-русалка Кайли, в жизни кажущаяся проблемным и довольно забитым ребенком, сутками пропадающим на тихих улочках Коолдстара. Ей подруга Верни на птичьих крыльях, успешный и счастливый ребенок в любящей семье, радости которой хватало на всех подруг. Девять, что не спрашивали, зачем пришли, потому что с ними говорила буря и луна...
- Мы сможем, - произнесла Ната, становясь на задние лапы и превращаясь в человека. Женщина средних лет, на миг озаренная отблеском молний, словно рядом татуировок, оглядела остальных. - Мы можем сделать так, чтобы это место родилось.
- И уйдем сюда? - Маев взмахнула множеством крыльев, словно цветок на ветру. - Нет, так нельзя. Мы нужны прочим.
- Стоять на грани, - согласился дракон. - Разные дороги... я ими шел. Я так жил.
- Что нам делать, Селесель? - в голосе Сюзон по-прежнему звучал глубокий напев. - Что нам делать сейчас?
-
- Не забывать. Вы все по ночам теперь живете здесь. Магия вас защитила, но Луна, раз даровав защиту, не захотела отпускать. Теперь вы связаны с этим местом. Как и я.
- Но мы здесь не помним себя.
- Как это обычно и бывает во сне, - Маев поплотнее укутала нагое тело, сотканное из света, в крылья.
- Сон? Во сне худшее, что со мной случалось, это выступление на сцене без штанов. А здесь… ты превратила нас в монстров. Не только тела, ты изменила нас самих. Даже сейчас, говоря с тобой, мне тяжело сдерживаться. Я все еще чувствую жажду охоты и крови.
- Нет, Дуэйн. Я не поселяла в вас зверя. Я просто дала вам способ защититься. Дерись или беги, самый простой выбор со времен зарождения жизни. Вы сами сделали этот выбор. Ваши души сделали. В каждом из нас живет зверь. Когда боги на заре времен вложили в нас Искру, он никуда не делся. Просто затаился. Но зверь на цепи все равно остается зверем. Посмотри на себя. Посмотрите все. Не нужно ничего говорить, просто загляните вглубь, вспомните свою жизнь, вспомните свои поступки, мотивы, мечты. Будьте честны с собой, не прячьтесь за оправданиями и вы поймете, что то, какие вы сейчас, это не маски. Не уродство, насланное на вас злым колдовством. Это и есть то кем вы есть, БЕЗ масок!
Вокруг костра повисло молчание. Люди, сейчас совсем не похожие на людей, осмысливали слова сказанные джинири.
- Так мы должны быть благодарны? Луне? Судьбе? Тебе? За то, что теперь живем здесь. За то, что посмотрели на себя без прикрас?
- Мне не обязательно, Касси, а вот Судьбе, вполне. Не всем выпадает шанс увидеть правду о себе и при этом не отступить.
- Горькая правда сна или сладкая ложь реальности. Смешной выбор перед нами стоит.
- Я не прошу вас выбирать. Наоборот. Каждая из этих половинок, Зверь и Человек, это все так же Вы! Нельзя выбирать между правой и левой рукой. Разделенное вновь должно стать целым.
-
Они слышат слова джинни, и еще слышат грозу и луну. И смех Мормо, удивительно беззаботный. Старая ведьма радуется, глядя на то, как меняются тела девяти собравшихся, словно ребенок. увидавший чудо. Вот уже люди, а не существа из легенд, стоят рядом у огня, но в глазах их читается обретенная мудрость.
Это легко, во сне ничего не требуется напряжения, и ставший человеком Дуэйн обнимает троих бросившихся к нему дочерей. Он даже не смотрит, что они по-прежнему не люди, потому что заглянул глубже, чем видят глаза. Его глаза и глаза бегущей мимо нелюдей жены, все же пробившейся в этот мир, что тоже без удивления узнает, кто рядом с мужем. Рядом спешит на зов Сюзон её малыш, и это уже не трубный плач дракона, а обычный зов, с которым кричат детям, что пора домой. Во сне нет чудес, тут все обычно, и если перенять этот принцип на дневное время...
Можно принять всем сердцем каждого, думает Селесель. Можно каждого видеть таким, какой он есть в душе. И тем самым обойти запрет богов... как они, возможно, и желали, наложив его. Можно объединить жителей миров, научив различать души, а не тела.
- Хаос, - шепчет Джудит. - Селесель, Хаос, я его чувствую. Он смотрит и тянется...
Полная луна, здесь всегда полная луна. Откуда-то из тьмы на них жадно уставились глаза, и Селесель ощущает грязные мысли силы, лишенной всех и всяческих обличий. Захватить это место, пожрать его, как когда-то пожрали Осколок Вендиго. Обрести власть над душами тех, кого ощутил в заманчивой близости...
Надо драться? Уводить их прочь? Накладывать свою защиту, чтобы хранила этот призрачный мир?
-
Ничего никому объяснять не пришлось. Все присутствующие встрепенулись одновременно. Не смотря на то, что сейчас они обрели свои человеческие обличия, они все еще были частью осколка. Зверь каждого из них был рядом. Скорее даже тут, они продолжали оставаться химерами просто сумевшими извлечь свою человеческую часть наружу.
- Пожар! – протрубил Дуэйн и в его голосе слышался лосиный рев. Чувство опасности снова захлестнуло их, инстинкты оперативно вновь стали перехватывать управление. В обликах людей снова стали проступать звериные черты, хотя зверь и не полностью возвращался. Остатся человеком удалось одной лишь Маев, а Ната же, наоборот, снова полностью обратилась гигантской волчицей, полностью контролируя свою трансформацию. Только эти двое полностью осознавали, что то, что они чувствуют, вовсе не огонь.
- Это не лесной пожар, это Хаос.
- Опять?! Но мы же победили!
- Мы отбили лишь одну атаку. Одну из многих случающихся во всем мире каждый день. Хаос всегда ищет лазейки. Щели. Через которые можно пролезть. Люди не любят это знать. Обычным людям не стоит этого знать.
- Но сейчас мы не люди.
В этом мире, где единственное светило никогда не двигалось по небосклону, и никогда не могло быть ни восхода, ни заката, нельзя было ориентироваться так же по сторонам света, как на земле. Весь круг горизонта просто делился на тот, к которому луна была ближе и от которого была дальше. И где-то там, где сила местной луны озаряла чащу слабее всего, под кронами деревьев тьма начала сгущаться намного сильнее и неестественнее, чем в самую глухую дождливую ночь. Ночь наполнился гулом, далеким треском деревьев, который действительно можно было легко спутать с треском огня, и вслед за этим пришла волна страха. Страха всех тех живых существ, которые сейчас наполняли этот волшебный лес. Неважно, были ли среди них те, кто в эту ночь ночевал в парке и сейчас соединился со своей второй сущностью, или же все те, кто продолжал беззаботно спать в своих постелях, а здесь блуждал лишь их призрачный фантом. Страх ощутили все.
То тут, то там, в переменчивом свете костров стали мелькать стремительные тени, несущиеся в противоположную сторону от опасности, и грохот от тысяч пар ног лишь нарастал.
- Питер! Дети!
- Но мы же сейчас сильны. Сильны, как в ту ночь! Все мы.
- Превращение в ту ночь, позволило вам избежать опасности лишь раз. Кто-то бежал кто-то сражался, но тогда вы были готовы. А теперь разобщены. У всех них сейчас нет разума. Тот, кто воплотился беглецом спасается, а те кто пойдет в атаку…
- …Погибнет. Мы разобщены. В душе мы ведь каждый сам по себе. Никто здесь не будет сражаться единым фронтом.
- Так давайте уйдем. Вернемся в наш мир!
- Это не поможет. Наши половинки все равно будут здесь, даже еще более беззащитные. Нам некуда бежать.
Первым вперед выступил Дуэйн, вновь полностью обретая свое звериное обличие. Его здоровенные руки сучья, схватились за ближайшее деревце, вырывая его с корнем, и обзаводясь импровизированной дубиной. Мохнатая громада Стурсона уже стояла рядом. Старый учитель, прошедший Вьетнам, знал о войне намного больше своего молодого соотечественника.
- Сражайся или беги. Такой простой выбор, правда? И теперь вы можете выбирать. Потому что как бы вы не выглядели, вы люди.
-
- Нельзя бежать, - скрипучий голос Мормо на фоне этого рычания звучал с удивительной чистотой, напоминая разрезаемую туго натянутую ткань. Селесель посмотрела на ведьму и на миг увидела лицо за лицом. Седую, покрытую шрамами, но вовсе не дряхлую женщину лет пятидесяти с глазами, в которых сверкали искорки ночных костров. Наверное, она могла бы тоже превратиться, стать человеком, но Мормо еще тогда, в парке, выбрала не лицо, а место, где она была нужна. - Я уже уходила из одного дома, и тьма пожрала все. Эта тварь обожает гнаться за теми, кто показывает ей спину.
Девять посмотрели на неё, на какой-то миг увидев то же, что и Селесель. Паника, промелькнувшая в газах у некоторых, ушла. За спиной Дуэйна его жена держала в объятиях всех трех детей, и луна помогала не обращать внимание, что они сейчас похожи на кого угодно, кроме людей. Сюзон обернулась к сыну, разрываясь между тем, чтобы защищать лишь его и прочих - Селесель сходу поняла её сомнения. И прежде, чем сказала, что малышу, как и всем иным испуганным, лучше стать за её спиной, зеленое пламя взметнулось из земли, выбрасывая сюда еще одну фигуру. Ширин, услышав даже со своего поста на той стороне переживания о ребенке, с которым нынче играла, уже стояла рядом.
- Не бросай границу! - в голосе джинни послышалось эхо тех времен, когда её клич гремел над полем сражений. - Ширин, держите проход!
- Кошки удержат, - породистое упрямство сейчас в полной мере отражалось в зеленых глазах девушки. - Ты дала мне тело, так не указывай теперь, где стоять. Здесь я нужнее!
- Уходите, все быстрее уходите, - позвала Джудит, но на это Селесель могла ответить лишь треском молний, похожих на смех. - Что вы делаете?!
- Это настоящее чудо, - слова сами нашлись в лунном свете и грозе, сочетающихся в волшебной ночи. - Можно не любить людей и богов, если тебе так легче. Но разве можно не любить чудеса, которые слуайно создает сила одних и душа других? Разве можно отдать это Хаосу?
Мощь волшебного места подхватывала, пьянила, но для мусульманина поддаться любому дурману - грех. Она сама не поняла, как словно разделяется на две половинки, одной заполняя все небо клубящимися тучами, полными бурлящей стихии, а другой обретая холодный разум. Эта другая оперлась на четыре лапы, вскинув гордо женскую голову и оскалив клыки. Сфинкс замер рядом с девяткой, которые смотрели вдаль, на содрогающийся в ужасе лес. Рядом с Мормо, поднявшей руки к низкому небу, где через тучи чудесным образом лился лунный свет, усеяв ведьму серебряным дождем. Рядом с Ширин, которое от увиденного только сказала свое любимое "ой!"
-Мяу! - передразнила её Селесель, и страх ушел. Пропало сомнение, даже когда над ними начало ломаться небо.
Она видела разрыв в лунном свете и тучах, и молнии сорвались с низких облаков, оплетая серую пелену.
Не было щупалец и когтей, множества глаз и тел. Просто облако, похожее на клубящийся грязный вар, с напором рвущееся в прореху. Селесель знала: едва этот марево коснется земли, оно обратится ордой ужасных тварей. Извивы белых ветвей танцующего электричества пронзили грязное пятно, бесследно канув в бесконечность. Было такое чувство, словно она окунула пальцы в лужу с нечистотами...
- Буря - непостоянна, - пришел голос, говорящий без слов. Это не был вестник или Иблис, то не был даже Аватар - с ней говорило самое желание Хаоса уничтожить и извратить весь этот мир. Одушевленная и бесконечная стихия, чьи импульсы обращались в коснувшиеся разума понятия, анти-вселенная, такая же необозримая, как мироздание - но построенная на одном желании. Непредсказуемость ветра, уникальность дождя, неожиданность раската. - Все это - мое. И ты -моя!
Она ощутила, как тянется сквозь небеса зло, и все ветра и молнии, что были во власти Селесель, не в силах это остановить. Грязное варево рухнуло вниз, словно слизкий ком, тут же рассыпаясь среди лес множеством уродливых тел.
Не имело смысла вглядываться в них, собранных из разных частей. Такие же химеры, какими стали люди, но в исконном, темном смысле - просто слепленные наугад, одаренные всеми орудиями убийства. Когти и клыки. жала и шипы, руки, сжимающие оружие, и даже какие-то металлические дула, готовые извергнуть смерть.
-Ты - моя, - повторила грязь, и полчища тварей, появившихся из струящейся вниз слизи, кинулись по лесу. - Моя!!!
- Но они - не твои, - так же без слов ответила Селесель. И волей своей вложила в тех, кто остался и сейчас бежал рядом с ней ту силу, что всегда противоположна Хаосу. Чистую мощь божественного ихора. накопленную в теле и душе.
Пусть те, кто выбрал сражаться, обретут мощь, подумала она. Пусть те, кто решит не уйти, кто понял, что настоящий ты - это душа, а не тело, сегодня обретут награду за это знание и смелость.
Громовой раскат потряс мир, на какой-то миг вырвав и тут же вернув в лунный сон девятерых, Мормо, и Ширин. А потом первый ряд ужасных тварей сцепился с откликнувшимися на её зов, и вместо людей вновь изменившиеся существа разбили наступающую волну уродов на части.
Селесель видала дракона и гигантскую паучиху, человека-лося, и волчицу. Легкокрылая журавль вновь закрыла свою подругу-русалку, как часто утешала её в земной жизни. Ширин, в прыжке оборачиваясь тигрицей, снесла лапой какую-то тварь, перекусив шею другой.
- Я рождена грозой, - нараспев произнесла Мормо, шагая прямо на орду тварей и понимая руки к небу. - Я хранила их в прежнем мире, как хранят пепел от любимой фотографии. Грозовая и лунная ночь - время силы ведьм, и я умею тебя убивать.
Она поняла, что ведьма делает. В этот раз подвластные Селесель молнии ударили не в серый мрак, а прямо в уродливый силуэт. Мормо содрогнулась и расхохоталась, как и положено страшной колдунье. Лунный свет вокруг неё наполнился чем-то, вроде волн почти видимого электричества, расползаясь, словно след от брошенного в воду камня. И там, где эти волны прознали ряды чудовищ, те начали мгновенно падать замертво. Обугленные тела усеивали лес, а ведьма все гнала волну дальше и дальше, помогая сражающимся.
- Они не твои, - ответила Селесель, и сфинкс бросился вперед. Джинни чувствовала, как отхлынул Хаос, словно цунами. чтобы ударить новыми едкими каплями серой мглы, усеять и заразить весь лет. Сфинкс бросилась вперед, прорвав нехитрую оборону химерических уродов, но брызги уже летели, словно залпы беззвучных ракет.
Лунный свет над их головами стал твердым куполом, голубоватое и зеленое слилось воедино. За спиной сражающихся взметнулся магический костер, и его огонь поднимался вверх, словно вихрь. Нет, словно колонна... да это же ствол дерева, поняла Селесель. А в самом сердце пламени, сжимая брелок с янтарем, замерла Джудит, устало глядящая в небо. Огонь расползался от ствола в стороны, словно побеги огромных ветвей, рос вширь и купол, и ни одна капелька не достигла земли.
Всего на миг их глаза встретились, и сфинкс увидела вместо женщины за тридцать маленькую девочку с бегущими по щекам слезами. А потом, словно черпая в пережитом когда-то приютском кошмаре силы, лицо Джудит исказила ненависть - и дерево возросло еще выше, словно собираясь подпереть луну и тучи своим зеленым огнем.
Она и впрямь великая волшебница, подумала джинни. Настолько великая, что могла бы спасти много жизней, если бы вновь захотела жить...
Серая пелена отпрянула, льющийся на землю поток резко загустел. Теперь это была похожая на сосульку слизь, в которой отражалось все окружащее - но искаженным, уродливым. Грациозные тела нелюди походили на карикатуру, сама Селсель в них казалась какой-то больной мантикорой, Мормо превратилась в сожженного дочерна карлика.
Зеркало, подумала джинни. Хаос - это всего лишь зеркало, кривое и злобное. Что бы он лепил, что бы отражал, не будь мира? Даже эти его химеры рождены из частей того, что дает вселенная, а не он. У него нет ничего своего - ни красок, ни тьмы. Все это взято у нас, и неважно, что он родился первым, по воле Аллаха вытолкнув из себя мироздание. Потому что остается куда призрачнее, чем этот мир. Мир, в котором сейчас собралось так много настоящего, что он не может умереть.
Прорвавшись через ряды чудовищ и оставив за собой широкую просеку порванных на части тел, джинни-сфинкс оказалась у самого зеркального столба. Стекающая по нему слизь продолжала застывать, раздувшись веретеном, но к неба уже наплывали подпираемые огненными ветвями Джудит тучи. Та, что так пренебрежительно и равнодушно отозвалась о собственной матери, сейчас сама была готова держать на себе этот мир.
//Вложено 1*4=4 Господства за наделение этих бойцов и в будущем еще до тысячи тех, кто примет свою внутреннюю половину, силой.//
-
Перед Селесель пульсировала маслянистая отражающая поверхность структуры хаоса, если что-то порожденное Хаосом вообще можно назвать столь упорядоченным словом «структура». Следуя своему изначальному неприятию всего упорядоченного, пульсирующий нарыв монолита всячески избегал создать хоть сколько-нибудь правильную форму. А ведь в этом тоже было ограничение, Хаос не мог быть по-настоящему свободен, по-настоящему хаотичен. Может где-то там, в безднах мрака между мирами он и был близок к своей настоящей сути, но только не здесь, ведь здесь, в непосредственной близости от чего-то, что существует, чтобы существовать самому ему приходится чем-то БЫТЬ.
Осознание пришло к Селесель подобно молнии, которая в этот же миг сверкнула внутри ее штормовой половины. Этот мир, этот сон, он ведь показывает то, чем ты являешься на самом деле. Он срывает всякие маски, таковы его правила. Но он не всесилен. Его изменчивой сути можно сопротивляться. И тогда разве является истинной сутью Хаоса эта непонятная исполинская застывшая сопля? Нет, это тоже лож, это очередная попытка Хаоса укрыться от правды, скрыть свою сущность за масками. Ведь почему Хаосу приходится всего лишь отзеркаливать монстров, которые уже существуют. Почему никто никогда не видел того, что можно было назвать самим хаосом, а не его порождением или явлением спровоцированным им. Да потому что его нет! Хаос есть но одновременно, без порядка, без того, кого человеческие ученые окрестили «наблюдателем», его и не существует. И в этом его суть. Эту простую истину и боги и люди знали уже многие тысячелетия, мудрецы и схоласты повторяли и переписывали ее раз за разом, редко на самом деле задумываясь об этом. И если в реальном мире Хаос легко мог скрыться за масками плоти и образов, то здесь все было намного сложнее. Не даром же даже теперь, сопротивляясь, Он смог воплотиться лишь в эту уродливую кляксу, сквозь которую все равно проступает его суть, его способ обмана. Его пустое зеркало.
Селесель не стала марать когти и шерсть об миазмы вторгшегося в ее мирок столпа, вместо этого лес огласил ее раскатистый рев, которому вторили ее же раскаты грома в ночном небе. В этом боевом кличе была не жажда битвы, в нем был призыв к правде.
«Смотрите. Смотрите все. Смотрите и увидьте правду! Там ведь НЕТ ничего!»
Сотни пар глаз обернулись в сторону разрыва Хаоса и посмотрели на то. Что пыталось разрушить их мир. В них все еще бушевал огонь битвы, когти, копыта, рога и зубы почти у всех были обагрены мерзкой черной кровью, которая теперь начала истаивать как рассветный туман. Во взгляде каждого местного монстра, каждой диши. Отражался лунный свет. Что срывал маски и каждый видел то, что не было чего видеть на самом деле. Сотни взглядов, и каждый взгляд ударял по зеркальной колонне словно молотом, дробя и уничтожая то, что не должно было существовать, что просто не умело само существовать.
- Извини, нам некогда отвлекаться на «ничего», у нас полно дел. Приходи в гости, когда станешь сам хоть чем-нибудь, а до тех пор этот мир не для тебя.
Селесель не питала иллюзий, она знала, что как и любой иной осколок, по каким бы правилам и законам он не существовал, этот мирок не сможет чувствовать себя в безопасности. Хаос не приемлет слова «невозможно», будут новые атаки, новые попытки обмана и новые полчища монстров. Они будут гибнуть. Будут разлагаться и истаивать, но все равно будут приходить и пытаться нанести хотя бы крупицу разрушения. Жизнь это борьба. А борьба против Хаоса это всегда Развитие.
-
Она видела, как тающая, разлетающаяся на части грязная колона исчезает в воздухе - и как пропадают монстры, с которыми дралась её паства. Следом пришло понимание, что именно так и можно сохранять свой Осколок - не швырять против частых атак хаоса свои войска, не принимать навязанную им партию. Просто раз и навсегда закрепить в душах всех его жителей, что они дерутся с пустотой. Не магией закрепить, а пониманием, какое сейчас наполняло взгляды её увеличившейся свиты.
Сверкнула молния, сжигая остатки колонны. Единственное, что достойно соединять небо и землю, подумала джинни, глядя как пылающее зеленым дерево Джудит пронзает разрыв в небе и тот трусливо сжимается. Не грязное веретено зеркал, ни слизь. Просто свет, который на секунду делает весь мир ярче.
Следом за этим пришла другая мысль: во вселенной множество миров со своими законами физики, магии, и самой реальности. Даже не множество - бесконечное число, потому что, имея начало, мироздание не способно исчерпать все возможности. И все эти миры разнообразны: джинни не видела их, но знала, как знают боги, которым открыто большее. А Хаос - везде один, и везде пуст. Этими сражениями, прорывами, он пытается убедить их в собственной важности, скрывает за тьмой яркие краски - но и за ними ведь нет ничего. Хаоса не нужно боятся, и это знание ей однажды поможет.
Когда мне придется идти по Дороге в поисках своей истинной, божественной сути и силы, я буду помнить, подумала Селесель. Помнить, что иду всего лишь среди рядов грязных зеркал. То, что я осознала здесь, поможет мне там, как бы далек не был этот миг...
Луна вновь сияла сквозь расступившиеся облака, и зеленое дерево распускалось огненными листьями над их головами...
...Сон прервался, как прерывается всякий сон. Они вновь стояли у озера, и вызванный Каххаром туман уже исчез. Близилось утро, вестник ушел, признав поражение. Её сфинкс докладывала, что Рем взял на себя полную власть над отрядом и прочит джинни укреплять бывший Осколок байкок. Со всех сторон стояли люди, потрясенно обнимая детей, и в их рядах сброшенный капюшон Мормо больше не вызывал отвращения. Ширин подошла, виновато потерялась щекой о предплечье рослой женщины - кошачья суть в тот раз вязала свое.
- Извини, я огрызнулась, - сказала она, глядя снизу вверх на джинни. - Просто волновалась и...
- И правильно все сказала, - улыбнулась Селесель одними глазами, которые можно было различить только по сиянию луны. Джудит устало сутулилась, спрятав янтарный амулет, зеленый костер погас, но в толпе Торранс больше не казалась отстраненной от прочих. Сегодня презирать людей у неё бы не вышло при всем желании и всех перенесенных прежде душевных травмах. - Ты и впрямь должна решать сама, кому и где больше нужна. Я дала тебе свободу, как её дали мне, выковав из грозовой ночи.
- Что теперь... - Сюзон, крепко прижимая Питера, смотрела на неё, выражая вопрос всех собравшихся. Тех, для кого еще остатки сна не отняли способность без удивления принимать мир, видеть в друг друге не форму, а душу. - Это повториться вновь?
- Ночь за ночью, - призналась Селесель. - Только грязи и чудовищ не будет еще пару месяцев, как минимум. А если будут, вы знаете, что делать. Они никто.
- А мы? - Стурсон после возвращения казался таким тщедушным по сравнению с его иным обликом, но в голосе на какой-то миг послышалась мощь великана. - Кто теперь мы? Стражи этого леса? Или города? Или и того и другого?
-
- Люди, - пожала плечами Селесель. – Или можете считать, что вы больше чем люди, или наоборот чуть меньше. В любом случае, это решать только вам. Если же чувствуешь свою ответственность за этот город, или тот лес, то можешь называть себя стражем. Зарплату за эту работу все равно ждать не стоит. Теперь, правда, у вас девятерых есть выбор, ходить туда или нет. Или же… - Селесель сделала паузу, и посмотрела на Стурсона все еще сидящего в кресле-каталке, но получившего впервые за несколько лет возможность говорить. – уйти туда и душой и телом и не возвращаться.
- Такая ночь. Даже не знаю, какая больше изменила мою жизнь, эта или та, три дня назад.
Тут уж отвечать Селесель было нечего.
- Завтра, а вернее сегодня, весь город будет гудеть.
- Не думаю.
- Хочешь сказать, что осознание того, что теперь по ночам все люди в городе будут оборачиваться монстрами, никак не изменит их… нашу жизнь?
- Пойми, Сюзон, вы другие. Вы девятеро, кто стоял сегодня у костра. Вы сами смогли отринуть дурман сна, а остальные люди… даже те, кто сейчас что-то помнят, те кто рвал своими когтями и зубами чудовищ хаоса, но уже спустя несколько часо, эти воспоминания, как и любой сон станут туманны, многие станут думать, что «скорее всего это им приснилось». Стену нормальности, что выстраивалась многие годы в разуме каждого здравомыслящего человека так просто за одну ночь не сломать. Но это все же придет, дай им время.
Селесель посмотрела клонящуюся к горизонту убывающую, но все еще очень яркую, после недавнего полнолуния Луну.
- А пока, советую тебе взять пример со своего сына, не забивать себе голову слишком высокими материями и пойти поспать. Сон полезная штука, даже таким волшебным драконам как ты. Пойдем, Ширин, мы сегодня тоже заслужили хороший отдых.
Селесель с Ширин вернулись к сидящей за парковым столиком Джудит. Волшебница явно была вымотана, она положила голову на скрещенные на столешнице руки, но явно не спала.
- Ты была великолепна.
- Спасиииибо, - Джудит была сама краткость, но в ее голосе не было показной гордыни, для этого она действительно сильно устала.
- Любопытный мир получился. С импровизациями так бывает, когда начиная рисовать, не знаешь, что выйдет в конце. Я заметила, что ты так и не рискнула перейти через границу. Не хочешь посмотреть, кто ты на самом деле? Этот Осколок ведь может это показать, если ты ему позволишь.
-
- Вряд ли герой, - тихо сказала усталая эколог, медленно шагая в сторону парковки. Селесель приходилось сдерживать шаг, чтобы не обогнать едва ковыляющую спутницу. - Уж точно больше не та, кто может защищать их изо дня в день, как прежде. Скорее всего, чудовище. Даймон во плоти.
- А, может быть, та, кем ты была, когда одержала свою самую большую победу? - предположила Селесель.- Там, где взрослый бы сломался, ты в десять лет словно прошла босиком по горящим углям.
- И сожгла душу, - хмыкнула Джудит.
- Не верю, - печальная улыбка слышалась в голосе джинни. - Я думаю, ты все еще там, в том детстве. Все еще можешь решать, как в тот день, когда тебя спас Крюгер. Решить, кем хочешь быть, и этот мир способен тебе показать выбор.
- Жалко... - внезапно вырывалось у Торранс на вздохе. - Жалко, что он или ты... не пришли сразу. Ни два года спустя, а в тот день, когда родители погибли. За час до их смерти, чтобы все изменить.
Жалко, подумала Селесель, вспоминая, сколько раз слышала это. Она была стремительной, как ветер, но в своей долгой жизни очень часто приходила поздно.
- И мне жаль, - после какого-то промежутка времени, во время которого молчание прерывали лишь их шаги, сказала джинни. - Я не могу одновременно быть повсюду, поэтому и пытаюсь их научить. Обучить хранить и защищать тех, кто слаб. Но ты... знаешь, Джудит, я не прошу тебя испытывать к кому-то жалость, если тебе это не по нутру. И про Хаос знаю не так много по-настоящему ценного, хотя и часто с ним встречалась. Но думаю, что тот, кто выдержал два года с даймоном в голове, может намного больше, чем я увидела сегодня. Ты получила от него прививку, одолела и способна обратить против него же. Подумай об этом.
- О чем? - вздохнула женщина. - Что моя мать просто хотела меня... закалить? Я думала не один год.
- Подумай не умом, а всем сердцем, - осторожно коснулась её локтя Селесель. - Так, как думают те, кто расстается с прежней жизнью. У тебя ведь еще полгода, вот и вспомни все, что прожила. И позволь этому миру показать тебя настоящую. Если хочешь - сама. Но если надо, я буду рядом и поддержу.
Она не ждала слов уходящей Торранс, но та все же обернулась. Предрассветная тьма скрывала глаза, по-прежнему сухие, но в них ощущалось живая горечь.
- Спасибо...
...Они не слишком часто виделись следующие четыре дня, но когда встречались, взгляд Джудит казался теплым. Селесель улыбалась ей, проносясь мимо по своим делам: в ожившем городе ей нашлось немало забот.
Завод заработал, так что улицы опустели, оставив одних детей и женщин наслаждаться концом июля -и тут джинни никому не собиралась отдавать пальму первенства. Они посылала кошек следить за спящими, проводила все свободное время с бодрствующими и присматривала за двумя Осколками. Рем добил байкок, взамен сотворив древесную стражу, но укромных мест в прежних владениях Вендиго было с излишком, так что пришлось облететь их большую часть. Дети, страхи родителей, смутные взгляды пробуждающихся, с которыми они еще видели в себе в нечеловеческих обличьях, составляли её распорядок дня и грозили занять все свободное время еще на целые месяцы.
На общем фронте наступило затишье. Вестник присмирел, духи вернулись к своим обязанностям. Мидори, как она знала, готовится к ритуалу, чтобы проникнуть через мир духов в тайны создания Топора. Рем занимался заводом, строя планы выманить вестника и прибить раз и навсегда. Каххар развил бешеную активность, через мэрию начав подгребать под себя весь городской бизнес на легальных основаниях и засылая воскрешаемых членов банды в полицию одного за другим. Вдобавок, к нему потянулись и местные, от охотников до бедолаги Мика. Заклятье, которое наложила Селесель, подарило парню много необычных форм, но Каххар снял чары, получив нового поклонника. Ей было немного жаль, что мальчишка так и не воспользовался поводом поработать головой.
Она знала, что скоро её подопечные и люди Альсаида сцепятся. Или Дуэйн, который уже с возмущением говорил, что Ваши чуть ли не делает легальными пытки задержанных. Или те, чей бизнес будет обязан выплачивать дань Альсиду под угрозой закрытия и чудовищных штрафов. Пока что Каххар не использовал более брутальные методы для отказавшихся платить, но она понимала, что копы, насмотревшись на такой пример, потащат домой все дурные привычки. Нельзя спокойно избивать на работе человека, чтобы он признался в каком-то мелком правонарушении и одновременно оставаться любящим мужем и отцом.
Темное влияние Альсаида толкнет людей к насилию, и дети пострадают первыми. Селесель хорошо знала, что такое фанатичный культ, у которого атрофируется страх перед смертью. Когда исчезает опасение умереть, перестаешь ценить чужую жизнь. Когда сам живешь в страхе и поклонении, ищешь, на ком бы сорвать злость. И учитывая, что насилие было методом решать все проблемы у многих людей Каххара, ждать, что горожане не начнут копировать их методы, было наивно. Законы Монтаны были демократическими, но о каких законах речь, когда за тобой стоит полубог?
С этим надо было что-то делать, но сегодня её ждал совершенно неожиданный визитер. Седой мужчина из приближенных Рема, Ларсс, пришел прямо на очередной занятие спортивной гимнастикой, и терпеливо стоял до самого конца, ожидая возможности поговорить. Этого человека можно было уважать: Мерси уже рассказала, как предстала перед ним в образе несчастной рабыни, но главным оставалось отношение к желаниям. После того, как Ларсс спас людей на заводе от кровохлёбок, дав возможность Марселине обмануть их иллюзиями, он так и не попросил ничего для себя.
- Мэм, - едва Селесель освободилась, подошел рабочий, не слишком пугаясь джинна, хотя и знал, к кому идет. - Я хочу с вами серьезно поговорить о шкатулке, что у меня находится.
- Тогда, может, переберемся в тень, - указывая на пляжный зонт, раскрашенный под перья, предложила Селесель. - Я знаю, зачем вы пришли, Мерси рассказала.
- Тогда вы должны понимать, что это неправильно, - упрямо сказал Ларсс. - Рабство в двадцать первом столетии? Вы заставляете её выполнять приказы людей, которые... да которое могут её хоть насилию подвергнуть. И она обязана подчиняться.
- Во многих странах существуют трудовые лагеря, где преступники отрабатывают провинности без многих прав, - возразила Селесель. - В иных государствах людей за некоторые поступки публично и беспощадно избивают. Но я никогда не делала ни того, ни другого. Мерси может обратить любое желание против владельца, как вы могли заметить на примере своего коллеги Берта. И я очень сочувствую тому, кто решит пожелать провести ночь с ней без её согласия.
- Но это все же чрезмерно, - возразил рабочий. - Вы даете эту шкатулку людям, искушая их. Да, я понял вашу этику, мадемуазель джинн. Вы не заставляете, вы предлагаете выбор. Но по факту это остается рабством и подталкиванием, как кинуть среди детей пистолет и смотреть, что они сделают. От вашей шкатулки что, никогда не страдали женщины и дети, которых вы так опекаете?
-
//Отыграно в личке//
- Желания, загаданные джиннам, иногда стирали с лица земли целые города, - в голосе Селесель послышалось нечто столь древнее и мрачное, так не вяжущееся к нынешнему солнечному дню, что Ларсс осекся. - А вы говорите мне о женщинах и детях. Ваши доводы я слышала столь лет, сколько живу, а живу я куда дольше вас. И рабство видело воочию, а не на страницах книг, как вы.
- Только не говорите, что вы его одобряете! - от возмущения Ларсс даже покраснел.
- Я одобряю правила, - медленно ответила Селесель. - Правила, которые созданы не нами, но не безумны. Не человеческие законы, а те, где ощущается присутствие Судьбы. Можете верить или нет, но Марселина сейчас куда порядочнее, чем когда была человеком. То, что с ней случилось, вытащило из её души лучшие, а не худшие качества.
- Это с Бертом-то порядочность была?
- Да, - ответила джинни, глядя на растерянного мужчину со снисхождением. - Не стоит сравнивать ребенка и пистолет и взрослых людей, обретших такую силу. Вы ведь так и не загадали два желания, хотя могли. Мог и он тогда объяснить, что отдаст шкатулку всем. Можно было составить очередь на её владение. Ребенку, не знающему разницу между добром и злом, я бы её не дала. Только тем, кто может выбирать.
- Но она рабыня...
- Способная позволить себе куда больше многих, считающих себя свободными, - возразила Селесель. - Может ли ее лампа попасть в руки негодяя? Конечно, и даже попадала не раз. И не только Мерси, в мире десятки джиннов. Но как видите, мир из-за этого не превратился в бедлам. И во многом как раз благодаря таким как Мерси.
- Ценой того, что она оторвана от своих близких? - с сильным сомнением спросил Ларсс. - Выпала из жизни людей с этим долголетием?
- Я бы солгала, если бы сказала, что все любящие друг друга души из жизни в жизнь вместе, - призналась женщина. - Кто-то встречается вновь, кто-то нет. Кто-то попадают в один рай, где будут наслаждаться близостью вечно. Кому-то грозит расставание. Это Судьба, не очевидная для самой Мерси, но ей была предназначена стать джинном. И очень хорошим джинном. Она ведь не только вас испытывает.
- Вы о чем? - не понял рабочий. - А кого еще?
- Себя, - ответила Селесель. - Вечное искушение нарушить правила, которое её когда-то привело ко мне. Марселина одолела это желание в своей душе. Она извращает желания так, чтобы проучить, если шкатулка попадет в недобрые руки, но не злая и лишена подлости. Да, иногда это выходит боком, и мне жаль, что я косвенно приложила руку к подобному. Но в дальней перспективе это лишь уроки, и я долго живу и вижу их пользу. Жестокие, они все же остаются уроками.
- С вашим подходом удивительно, как это вы вообще женщин и детей защищаете, - в глазах Ларсса читалось отторжение, но к нему джинни было не привыкать. Человек редко может понять истинное лицо мира, когда живет так мало - особенно хороший человек. - Будто их беды - не такие же уроки?
- Я не врываюсь в каждый дом, где наказали ребенка, и не прячу за своей спиной каждую женщину, которая своими поступками привела себя к беде, - честно сказала Селесель. - Просто хочу, чтобы у них был выбор. Быть сильными или слабым, действовать или подчиняться не потому, что кто-то так указал, а по собственному осознанному пониманию. Во многих странах с детьми строги, потому что это насаждается культами. Если это не ставит целью только растить фанатиков, а действительно их воспитать и поставить на ноги, я не мешаю. Мне доводилось общаться с многими католиками, и я знаю, что их пансионы немало детворы уберегли от ошибок и дали путевку в лучшую жизнь, при всей строгости обучения. Но мне доводилось видеть и безумную мексиканскую политику воспитания, где у детей отняли весь выбор, и подобные ей страны. С этими у меня нет и не может быть никаких разговоров.
Ларсс вздохнул: было видно, что он бы и рад поспорить, да нечего возразить.
- И то же касается женщин, - продолжила джинни.- Я против насилия над ними во всех странах и формах. Но я не считаю, что добровольное подчинение мужчине неправильно или что на женщину не должна пасть кара за её недостойные поступки. И точно так же ношу вуаль не потому что стыжусь своего лица, а потому что приличия нашей культуры не сделают меня слабее.
- Тогда... - он сунул руку в сумку и Селесель знала, что сейчас произойдет, прежде чем шкатулка появилась на свет. - Найдите ей нового владельца. Я... не скажу, что я вас не услышал или не понял. Но для меня ей загадывать желания неправильно.
- Тогда вы многое поняли из этого урока, - снисхождение сменил добродушный взгляд. - Кофе хотите?
...Они вернулись в номер и провели полчаса в ни о чем не обязывающей беседе о буднях завода. Когда Ларрс ушел, оставив шкатулку на столе, его затихающие шаги сменили другие, сопровождаемые постукиванием трости. Каххар, которого джинни не видела четыре дня, не мог не прийти - слухи о его подминающей бизнес поступи и её растущем числе сторонниц неизбежно поднимали серьезные вопросы о том, как им дальше делить город.
-
Египтянин зашел, с фальшивым любопытством осматривая комнату
- Неплохо-неплохо. Мне нравится, что ты сделала с этим номером. Наверное, даже получится поднять на него цену.
Он принюхался к воздуху.
- Варила кофе? Не угостишь стаканчиком? У нас есть что обсудить.3:04- Да конечно, располагайся, только уж извини, стульями так и не обзавелось.
Селесель неопределенно покуртилась вокруг, пытаясь выдумать куда можно было бы усадить привередливого гостя. Каххар, она это знала любил комфорт. - Хотя я не уверена, что туристический бизнес будет в Колдстаре на подъеме в ближайшие годы, особенно с учетом того, что вы там регулярно творите, чтобы мечтать об увеличении ренты.
- Этот город будет зарабатывать не туристами, - отмахнулся Каххар, - мы это оба знаем.
Альсаид задумчиво посмотрел на убранство комнаты, а затем щелкнул пальцами, сотворяя мягкие подушки в восточном стиле прямо на земле. Грузно усадившись на них, египтянин продолжил: - Твои люди мешают мне. Мне без разницы, чему ты уговариваешь матерей и детей, но полиция - моя, и ты это знаешь.
- Это не "мои" люди, это просто "местные" люди. Я не собираюсь становится для них пастухом, я просто помогаю, в меру своих сил. И кстати, помогаю, в том числе, разобраться с теми проблемами, которые появились, из-за наших с вами игр с Луной. Я тебе еще при первой нашей встрече здесь говорила, что мне не интересен город, я сюда пришла ради людей и их "портретов". Так все и вышло. Тебе что-то не нравится? Что именно? Или кто именно?
- О, значит, у тебя нет "твоих" людей? - усмехнулся Каххар, - Значит если какой-то из не твоих людей встанет на пути моих копов, ты же не будешь против, если его уберут из полиции?
- Так, Каххар, мы с тобой не выступаем сейчас перед камерами, так что давай не юли и ходи вокруг да около. Ты сюда не просто пришел обстановку в городе пообсуждать, а явно кто-то конкретный наступил тебе на твой любимый мозоль, и ты не простив обиды, прибежал жаловаться. Давай, излагай. В чем проблема? Только поконкретнее.
- А мы не на суде, чтобы не понимать до последнего, о чем говорит собеседник. Твой коп, Дуэйн как его там. Он мешает Ваши работать. Пусть сидит дома. Ему могут хоть вечный оплачиваемый отпуск оплачивать, но он не должен мешать моим копам.
- Ох, Аллах милостивый, как же с тобой тяжко, Каххарчик. Видя как ты здесь ведешь дела, я все меньше и меньше удивляюсь, почему тебя так прямо из Чикаго поперли.
Селесель достала из лампы материализовавшийся кальян, понимая, что разговор получится непростой. Все же он с Каххаром разговаривали на слишком разных языках.
- Давай так, попытаюсь объяснить тебе максимально понятными тебе словами. Во-первых, Дуэйн не «мой коп». Я его уже три дня не видела, без понятия чем он там занимается по работе. И если вдруг я к нему завалюсь и стукнув по столу кулаком начну качать права, то он пошлет меня в страну вечной охоты, бизонам хвосты крутить, ну или как тут местные говорят, и что самое интересное будет абсолютно прав! Во-вторых, - Селесель демонстративно загнула второй палец на руке, - не стоит считать меня дурой. Если бы все просто упиралось в простого принципиального копа, ты бы мог сам со всем разобраться. Но Дуэйн уже не простой, и решить ситуацию просто щелчком пальца, как ты это любишь, у тебя уже не выходит. И что в результате? Ты тут же бежишь ко мне. Так вот, спешу тебя расстроить, ну или просто предупредить, чтобы сильно большого сюрприза не случилось – Дуэйн, это только начало. Полиция ведь тогда стояла на пути кровохлебок в первых рядах. Практически на всех местных полицейских сработала моя защита и почти все они были затянуты в тот стихийно образовавшийся Осколок. Который ты так опрометчиво игнорируешь и который, кстати, появился не без твоего участия. И люди скоро начнут осознавать то, что с ними произошло, и что самое неприятное для тебя, вовсю этим пользоваться. Ты перестанешь быть в этом городе единственным серьезным Игроком, хотяяя… ты и так ведь никогда им не был, и теперь уже и не станешь. Тебе придется делать именно то, что ты так не любишь – считаться с другими.
Селесель выпустила под потолок облачко густого сизого дыма, сформировавшееся в образ…
- И бессрочный отпуск для Дуэйна на самом деле не поможет. И даже увольнение не поможет. Не надейся, что оказавшись не у дел, Дуэйн просто останется валяться у телевизора. Я ВИДЕЛА какой он на самом деле. Видела его душу. Стоять в сторонке он не будет, со значком или без него.
- Неплохая речь, - с напряжением в голосе ответил Каххар, - но как бы ты не выпячивала этих людей, они не равны тебе, мне и кому-нибудь еще. Как бы Дуэйн не изменился, он всё еще человек - человек, которому вредно для здоровья подставлять голову под ботинок Бутси.
Ботливый солдат и получил эту кличку за привычку бить лежачих.
- Так что мне плевать, кто они. Будь ты человеком с душой, пережившей сотню личностей, твои измененные смертные или бездушный байкок, умирают они одинакого. Шеф полиции даже с твоей защитой прожил всего на одну пулю дольше.
Он улыбнулся и легонько подул, развеивая в воздухе всех дымных птиц.
- И вот начинается главная загвоздка, Селесель. Я пришел сюда, потому что считаюсь с тобой. Если бы я не уважал тебя, Дуэйн бы уже кормил червей в лесу. Но я не отдал приказ, потому что представил, что ты посчитаешь его своим. Но если ты продолжишь играть в великих смертных и равенство, тогда я сделаю закономерный вывод: если этот человек не твой, значит, он ничей. Я могу делать с ним что угодно, потому что его некому защитить.
Каххар материализовал из дыма шахматную доску и выставил в середину пешку из чуждого серого цвета.
- Если же ты берешь его под свою защиту, тогда вступает наше с тобой соглашение. Ты не мешаешь мне зарабатывать земные богатства, я не мешаю тебе брать духовные. Я не лез в твоё просвещение семей, Селесель. По тому же соглашению я прошу - заметь, прошу - заставить своего человека убраться с моей дороги.
Он поставил пешку на пустую позицию в ряду джиннши.
- Ты, конечно, как все джинны, можешь решить, что никакого соглашения не составляла и это я их придумал. Тогда наш разговор будет... иным.
- Каххар, только давай без угроз. Тебя всегда при этом тяжело воспринимать всерьез. Давай, рассказывай, что он сделал? Ну или что там пыталась такого сделать Ваши?
Каххар поморщился от слова джиннши, но ничего не сказал.
- Пока - ничего, но я предпочитаю решать проблемы до того, как они появятся. Он честный коп посреди моего участка, это не закончится хорошо ни для него, ни для нас.
По тому как Каххар увиливал от прямого ответа, Селесель начала подозревать, что Каххар сам не очень в курсе, в чем именно проблема с Дуэйном, помимо абстрактных жалоб на него своих подчиненных. Ну что ж, пусть это останется проблемой его организаторских способностей.
- Хорошо, попробую сделать предположение, что Дуэйн все же пытается хорошо выполнять полицейскую работу, но это противоречит твоим методам и целям. Из-за чего у меня возникает закономерный вопрос: а зачем ты тогда вообще лез в полицию? Ты хотел получить официальный мандат на право именоваться в этом городе «Законом!», хотел получить все права и привилегии с этим связанные, но… при этом не собирался выполнять никаких обязанностей, сопряженных с этим? Каххар, поздравляю ты идиот. Нельзя просто так заявить, что «бандиты это теперь полиция», продолжить действовать исключительно бандитскими методами, и думать, что все будет работать нормально. Тебе ПРИДЕТСЯ выполнять полицейские функции, нормально выполнять, а для этого тебе нужны нормальные полицейские, как Дуэйн, как те кого ты сейчас увольняешь пачками, потому что твои мордовороты, которых ты притащил из Чикаго, для этого совершенно бесполезны. Ты думаешь, ты первый, кто хочет построить свое маленькое королевство, где только ты будешь царем и богом? Время, когда такое можно было сделать в реальности, тем более в такой развитой стране как Америка, давно прошли. Любые, у кого хоть немного хватает мозгов, создают себе для своих властолюбивых амбиций персональные осколки и развлекаются там. С таким подходом здесь ты не продержишься и года. И за тобой придут. И так легко как в Чикаго опять не закончится. Послушай старую мудрую женщину, если не хочешь менять цели, то хотя бы пересмотри методы.
- Я встречал много странностей в этом городе, но джинн, читающий мне лекции о морали, будет самой дикой, - съязвил Каххар, - и мне надоело ходить по кругу. Я могу держать город под контролем, если мне не будут мешать твои люди.
Селесель в отчаянии захотелось утереться собственной вуалью. Выходило классическое общение немого с глухим. Каххар совершенно не слышал то, что она ему говорила. Оно просто не укладывалось в его картину мира и проходило мимо мозга. Очень захотелось озвучить вслух вопрос, не ошибся ли много лет назад умелец, сделавший Альсаида евнухом, и не оскопил ли поошибке не ту голову, но эту мысль пришлось отгонять от себя, как недостойную правоверной последовательницы Аллаха.
- Каххар, повторяю еще раз э-то не мо-и лю-ди. Повторяю ЕЩЕ РАЗ – это только начало. Под эффект моей защиты попало больше трех четвертей населения города. Устранение Дуэйна тебе ничего не даст, на его место вот-вот встанут еще двадцать тысяч таких же. И если ты начнешь убивать мешающих тебе людей, когда ты даже не можешь объяснить толком чем они тебе мешают, направо и налево, то уже через неделю у тебя под окнами будет орда чудовищ, жаждущих твоей крови. Ты не будешь контролировать этот город. Просто не сможешь. Ты сюда приехал, в надежде подмять под себя беззащитный и прибыльный ничейный кусочек. Забудь. Разве ты не видишь? Город УЖЕ не такой. А ты упорно не хочешь подстраиваться под новый мир. Там за окном по улицам бродят уже не овцы, которых ты собирался стричь, это драконы, матикоры и гидры. Дуэйн не беззащитен, он может за себя постоять и в случае чего, за него есть кому мстить. Если ты прольешь кровь, просто доказывая, что ты здесь самый крутой, твой зверинец и дня не продержаться. Ты просто не сумеешь их возвращать с той скоростью, с какой их будут есть. Сколь бы крутым ты себя не считал, ты не сможешь воевать против всего города. И думаю, первым в очереди по твою голову будет Рем. И я ко всему этому буду совершенно не при чем.
Селесель оставила в покое, мундштук кальяна, которым до этого «дережировала» и отошла к окну.
- Я знаю, что скорее всего, ты сейчас упрешься лбом, подумаешь, что я просто тебя запугиваю, и не смотря на все мои предупреждения пойдешь творить глупости. Поэтому, что бы ты не решил, прежде чем начнешь делать вещи, после которых не будет возврата, загляни в этот новый Осколок. Сделай себе одолжение, выдели какую-нибудь ночь и устрой экскурсию. А ПОТОМ уже принимай решение.
-
Что я там такого невероятного увижу, читалось во взгляде Альсаида. В целом он знал, что жители меняют свой облик по ночам, балансируя между Осколком и этим миром. Как знал и то, что если горожане осознают себя не подконтрольной ему силой, со всеми глобальными чудесами придется попрощаться. Как и всюду, создавать из воздуха армии, порабощать тысячи и менять суть существ трудно, если жители поняли пользу веры в себя, и большие города для полубогов были почти под запретом. Конечно, вместе они могли бы покорить и их... но редко когда такое согласие достигалось в достаточной мере, чтобы добиться успеха.
Большие города оставались свободны от прямых и легких путей покорения. В них по прежнему можно было заниматься своими планами лично, очаровывая при встрече каждого, кто тебе нужен и сокрушать сопротивление людей, или расставлять на нужные должности членов культа. Но слишком часто это кончалось тем, что кто-то наверху считал, что его интересы ущемлены. Культисты, особенно входящие во власть, хотели стабильности в государстве, а не каждый день меняющихся в мегаполисе законов - и делиться паствой они тоже не намеревались.
Здесь же, в Колдстаре, пока он еще не обрел полную силу, застолбить место позволяло влиться в будущий успех города. Сделать так, чтобы грядущий центр газовой добычи Монтаты соотносили с именем его негласного короля. И, глядя на Каххара, Селесель с большой печалью чувствовала, что этот далеко не бесталанный герой, способный добиться так много, выбирает банальное зло ради зла. Но не могла понять, почему?
Хочешь просто властвовать - создай Осколок. Да, его надо защищать, но это будет твой мир, где можно делать, что угодно. Вестники и герои не вникают в то, что творится за закрытой дверью, а чем еще назвать такие миры, как не личным убежищем, полным игрушек на любой вкус? Но здесь, на единственной живой на многие световые годы вокруг планете, игра во всевластие не могла быть безнаказанной. И для этого не требовалось бы и Рема, по-которому можно было легко предположить, что он бы и брата, убившего невинного, отправил в иную жизнь. Достаточно было заметить, сколько съехалось после полнолуния культистов, ждущих видеть Колдстар образцовым проектом, дающим стране бюджет, отрасли - новые источники дохода, а людям - надежду.
- Тебя убьют, понимаешь это или нет? - напрямую спросила джинни. - Рем уж точно. А если ты его устранишь, то его друзья. Тот же Тони, который не оставит Шарля и Мидори, и Элис. Я видела много мальчишек, которые выбирали улицу, наркотики и пистолет, когда им немало людей протягивало руку помощи. Не делай глупости хоть ты.
Лиловая дымка влилась в окно, опускаясь у ног Селесель женским силуэтом, прежде чем Каххар ответил. Мерси предпочла свернуть заменившие дымок ноги, словно какой-то змеиный хвост, и взгляд её, запрокинутый на высоченную джинни, казался отчаянным.
- Я рассказала им, что наш мистер Зло передал, - милая улыбочка, адресованная Каххару, была фальшивой и тут же сменилась прежним волнением в адрес наставницы. - Ну, что Вестник просит у своего повелителя армии, чтобы напасть на оба Осколка. Они, конечно, еще когда придут, но все же... но не в этом дело. Рем там такое придумал!
- Еще один гениальный план вроде разведки боем? - боясь худшего, предположила Селесель. - Или в этот раз их творческая мысль взвилась до вершин горы Каф?
- Они хотят отменять каждое полнолуние, - драматическим шепотом призналась Марселина, но было видно, что эти она просто хочет скрыть искреннее волнение. - А каждую неделю Мидори будет светить Луной, успокаивая совсем от такого поехавших крышей духов. Все для того, чтобы Вестник не выдержал однажды и на него напал, а Рем его прикончит! И делать это они готовы хоть до самой зимы, каждую неделю!
-
Каххар в злости скрипнув зубами. Джиннша увиливала от ответов и добиться от неё так ничего и не удалось. Он раздумывал, какие слова бросить напоследок, но в голову так ничего и не приходило. Египтянин молча поднялся с подушек и, стараясь скрыть пораженный вид, покинул номер.
Уже на улице, обдумывая слова Селесель, он наконец понял её игру. "Они тебя убьют, и я буду ни при чем." Каххар сам играл в эти игры, запугивая торговцев. Сейчас он чувствовал себя молодым лохом, которого развели его собственным приемом. Хотелось разбить тростью стоящую рядом урну - остановило лишь память о том, что сюда выходило окно номера Селесель.
Даже в машине и своем особняке он не позволил себе проявить гнев. Вместо этого египтянин, подавляя голос унижения в голове, снова глянул карту. Это правда, город уже заняли, и даже отвоевав свои ниши, герои не позволяли другим задевать сам Колдстар. И в итоге он остался практически ни с чем.
Придется пока сдерживать людей. Это не может их не разозлить, пусть они и пока сдержат шепоты.
Нужно найти что-то, что позволит удержаться и не сместить его. Надо осмотреть лично всё, что может попасться: оба Осколка, окрестности Колдстара, даже перерыть недавно умерших, вдруг они скажут что-то полезное.
А пока результата нет... Каххар будет, как и двадцать лет назад, проглатывать гордость ради будущего.
-
//Проверка Мудрости, проверочное 7, выпало 18+4 от Факта, успех//
Надо подумать, чтобы не потерять достигнутое, как в Чикаго, напомнил он себе. Да, городок оказался совсем не таким тихим и удаленным, как виделось изначально, и чрезмерно тесным в божественном плане. Даже если все разъедутся, значимость Колдстара для страны слишком высока в ближайшие годы, чтобы просто воротить здесь, что захочется. Конечно, можно перенести свою деятельность в Осколок, но какого шакала за этим стоило убегать из Чикаго? Свой карманный мир он мог создать и там...
"Мы не гадим там, где спим", вспомнилась ему поговорка Весельчака Барни, так и не ставшего его культистом и нынче мотающего срок в тюряге. Мысли Альсаида побежали в этом направлении, ухватившись за совсем неожиданную идею. Он же не позволяет разносить банде свой особняк, перенеся их бурную активность в бар. Что, если принять, что Колдстар - его дом, а владениями считать окрестности? Что у нас тут по соседству интересное?
Имеется небольшой городишко Скобей, с населением в полторы тысячи человек - совсем не густо. Чуть восточнее лежит Плентвуд, почти две тысячи - тоже не много. Еще тройка таких же городишек, почти пустых. И сотни фермерских угодий, формально принадлежащих юрисдикции ближайших городов, но по факту, живущие сами по себе.
Никаких героев и культов, исключая отдельных культистов Маниту, на целые территории. Глаза всех властей устремлены к Колдстару, но остальное им не интересно. Там можно облагать налогом фермеров и наладить целые наркотические плантации. Можно запустить проект экономического сотрудничества с прочими крохотными поселениями и под эгидой помощи им диктовать любые законы. Его люди займут там власть - что ему, заглядывающему в душу каждого, расстояние, чтобы контролировать культистов?
И пока Колдстар будет образцовым процветающим городом под его крылом, во всех окрестных землях на сотни миль вокруг, где нет никакого серьезного, можно творить что угодно. Буквально что угодно, промывая населению мозги до полной покорности.
Альсаид задумался, стоит ли браться за такой план. И если да - какие виды криминальной деятельности имеет смысл там насадить?
-
Селесель бессильно опустилась на подушки, так любезно сотворенные Каххаром.
- За что Аллах карает меня, Мерси? Почему вокруг так много дураков, которым, по глупости богов, достались силы, способные выворачивать наизнанку горы? Это уже который по счету их «гениальный план»? Уверена, что даже если я буду до онемения рук бить их своей лампой по голове, лучше не станет. Дай угадаю, это была идея Рема?
- Угу, - Мерси смущенно покивала головой.
- Ну да, конечно. Мне, кстати. Тут опять твою шкатулку принесли. Хочешь пару дней выходных?
-
- Он был добрый, - признала Джинни, глядя на поблескивающую в лучах проникающего через окно солнца шкатулку. - Знаешь, давай следующему такому дадим, чтобы Ларсс не сильно переживал. Он же совестливый, начнет себя винить, что шкатулку отдал, если кто-то хороший на его глазах из-за меня отгребет.
- Вот так-так! - подавленное новостями настроение немного улучшилось. В голосе Мерси слышалось не то чтобы раскаяние за свои выходки, но нежелание испортить сформировавшийся в глазах недолго владельца образ уж точно. - Ты его стыдишься?
- Не надо на на меня так смотреть, - развела руками Мерси. - Я просто подумала, что если тут же побегу и наделаю всякой фигни, то его совесть сгрызет. А это тварь кусачее любой кровохлебки.
- А попробовать выполнять желания так, чтобы хорошие получали то, что хотят, а плохие - что ты им выдумаешь? - закинула проверочный вопрос Селесель. - Или так не интересно для такой звездной девушки, как ты?
- Так не правильно, - не попалась в ловушку Марселина. - Смысл же не в том, чтобы их вознаградить. Главное, чтобы поняли, что все, о чем они нас могут просить, надо достигать самим. А то приучатся ждать у моря погоды и лампы Алладина, а жизнь и проходит.
- Хоть ты у меня умничка, - не сдержалась Селесель, потрепав по волосам сидящую рядом спутницу. Даже при том, чтобы обе опустились на пол, рост наставницы оставался намного выше. - Можешь взять немного рахат-лукума с полочки.
- Положено давать печеньки, Сель.
- Это у других печеньки, а мы блюдем кулинарные традиции, - усмехнулась джинни. - Ладно, вот что сделаем. Передохнешь чуток, а потом... как насчет снова Берта проведать? Если его сломанная рука вразумила, может тоже отдаст тебя сразу. У нас еще мэр есть...
- Давай, - в глазах довольной Марселины зажегся тот же лиловый свет, что струился по заменяющей ноги дымке. - Ну что, пошли гонять твоих компаньонов?
- И они еще спрашивают, почему возник феминизм, с такими-то мужчинами, - вставая, проворчала Селесель. - Самый нормальный играет в отшельника, а остальным то Луну с неба, то свой нечестивый город Аль-Джаланда. Ладно, полетели...
//Переход в тему Мидори Кахара и Селесель//
-
Каххар задумчиво проводил фломастером по обороте карты Колдстара - ей оказался карта Монтаны. Рядом с многообещающим центром газодобычи расположились несколько мелких поселений. Из власти там разве что шериф, правда, и стричь некого. Если что-то обустраивать, то придется привозить инфраструктуру с собой.
Во-первых, назначить на должности шерифов свободных людей - с Ваши это будет легко. Даже взять на должность лесничих своих солдат и новичков из бывших охотников.
Во-вторых, взять людей с Колдстара. Пусть копы ослабят давление на торгашей, но план с торговым центром пусть останется. Рабочие с завода всё равно будут тратить деньги там, пусть и не так охотно, с недобитой конкуренцией.
В-третьих, подготовить старую затею с перевалочным пунктом для контрабанды. На северном пустом городке можно будет найти склад подальше от чужих глаз.
В-четвертых, заняться экспортом. Первый урожай конопли можно получить быстро, так что несколько ферм можно будет быстро купить или убедить хозяев применить землю для чего-то прибыльнее.
В-пятых... это уже будет слишком быстро для таких резких движений, но лаборатория для производства чего-то потяжелее может найти здесь место. Пока поискать оборудование, людей и площадь.
Египтянин почувствовал себя игроком, спешно ставящим на побольше номеров при игре в рулетку. Тут же он себе напомнил, что хоть своей базы у него так и не появилось, это позволяет быстро двигать людей на необходимые проекты. Так что Крейн хоть и забросит рэкет местных, недолго останется без работ.