Печать

[spam-bot]

– Господь любит вас! – умело подзуживая толпу, вскричал проповедник. И толпа взревела в ответ:
– ДА!
– Почувствуйте силу Божью и вознесите Ему хвалу. Хвала Господу!
– Хвала Господу!
– Не слышу вас: хвала Господу!
– ХВАЛА ГОСПОДУ!

Митчелл уже жалел о том, что пришёл. Все эти огни, мишура, три обольстительные девушки-латинос вместо церковного хора, синтезатор вместо органа, шоу вместо службы. С другой стороны... что держало его дома? И он остался.

– Пришло время чудес! Восславим Господа! Вы, девушка в жёлтом платье, выходите на сцену. И вы, мужчина в третьем ряду, в синем галстуке, да-да, вы!
– Я? – поразился Митчелл. Но встал, то и дело извиняясь перед одобрительно улыбавшимися ему баптистам, добрался до прохода и подошёл к проповеднику. Ему было любопытно и неловко.

– Сестра, – обратился проповедник к девушке в жёлтом, улыбнулся, показав безупрчно белые зыбы, и проникновенно взяв её руки в свои, – У тебя разбито сердце. Господь желает исцелить тебя. Именем Господа, Всемилостивейший Боже, исцели её! Как ты себя чувствуешь, сестра?
– Хорошо, – с удивлением сказала она, – Я чувствую себя прекрасно.
– Возвращайтесь на своё место. Хвала Господу!
– ХВАЛА ГОСПОДУ!
Клавишник сыграл на синтезаторе замысловатый перебор.

– Теперь ты, брат...
Митчелл хотел было возразить против такого обращения, но осёкся. Проповедник положил ему руку на лоб.
– Ты не хочешь жить, – с ненаигранным удивлением сказал он. – Как же так можно? Жизнь – Божий дар. Но Господь любит тебя и поможет тебе!

Митчелл почувствовал сильный порыв ветра, дувший прямо ему в лицо. Он опустил веки. Когда он открыл глаза, то увидел на месте энергичного, подтянутого проповедника огромную кучу плоти и жира с крошечными злыми глазками.

– Как ты себя чувствуешь, брат? – в глубине жировой массы в такт словам открывалось и закрывалось крошечное отверстие.

«ПРЕСЛЕДУЙ СКВЕРНУ» – отчётливо услышал Митчелл громкий, ясный, отчётливый голос, который заглушал и синтезатор, и хор, и молитвы из зала.

[Сфинкс]

Больше всего это походило на конвульсию или припадок. Да это и было или то, или другое. Лицо Митчелла исказилось в какую-то гримасу, заставляющую краснеть третиклашек и просить пару уроков, а из горла раздалось слабое не то бульканье, не ты гыканье: губы замерли в смертельной судороге, воздуха в легких на полноценный крик не хватило, к тому же рот оказался переполнен слюной. Выставив перед собой будто бы сведенные в приступе эпилепсии руки, Митчелл сделал пародию на шаг назад: они казались ему одновременно негнущимися, как костыли, хрупкими, как ветви, изогнутыми в дугу и ватными. Весь он в эту минуту больше напоминал какую-то пародию на человека, неудачного старшего брата Адама, уничтоженного через пять секунд после окончания работы.
Он сделал еще два подобных пародии на шаг назад, опираясь на изломанную, скрюченную от ужаса ногу, выставив вперед вывернутые руки и пытаясь не то закричать, не то что-то сказать: рот приоткрыт, верхняя губа лезет вверх, а нижняя поджата, изо рта струйкой течет вязкая слюна. Будто бы он по древним законом зверья пытался напугать ТВАРЬ, показав ей свои зубы.
Еще шаг - и он с громким терском валится с подмостков на ряды аккуратных стульев, весь скрюченный, втянувший голову в плечи и с уродливым слепком человеческого лица между шеей и макушкой.

[spam-bot]

Грохот, гвалт, бум, бум, бум – тяжёлые шаги жирного существа. Митчелл вскрикнул от ужаса, с неожиданной силой раскидал поваленные стулья, вскочил и прыснул к выходу, не замечая боли в ушибленной ноге. Он видел только лишь дверь впереди, врата этого ада.

Он бежал по улицам, потому что не мог остановиться. Наконец в боку у него закололо, и он прижался к разрисованной граффити кирпичной стене. Митчелл ловил на себе недоумённые, любопытные, жадные до чужой жизни взгляды прохожих, но у него уже не было сил бояться. Он смотрел на них в ответ – покорно и заискивающе.

Пожилой, седой как лунь мужчина с льдисто-голубыми глазами. Парень с армейской выправкой и восточным разрезом глаз. Кудрявая девочка лет восьми, которая ведёт на поводке сенбернара с неё ростом.

Они прошли через то же, что и он. Митчелл знал это так же хорошо, как свой SSN.

[Сфинкс]

Когда дыхание успокоилось, когда дрожь перестала отплясывать буги-вуги в его нутре, а мысли прекратили яростно скрестись в черепе, намереваясь удрать от непостижимого ужаса, с коим столкнулся Митч, его вырвало. Он уже было думал, что все - все кончено. И это его проклятье, его болезнь, не вернется - да и с чего бы ей? Он не мог совладать с желудком и блевал как бронсбойд, когда слишком нервничал - а последние тихие и унылые годы его жизни совершенно не способствовали хоть какому-нибудь накалу эмоций.

Когда он проблевался, то попытался дрожащими, ледяными пальцами расстегнуть верхнюю пуговицу светло-голубой рубашки. ""Воздуха, дайте мне воздуха!". Но - не получилось, и тогда он просто дернул что было сил - пуговица отлетела в сторону, а ткань с треском порвалась.

Митчелл "Эй, ты" Хормбюрст, офисная крыса за тридцать лет, без перспектив, с загнанными в угол мечтами и желаниями, неудачник по жизни и, скорее всего, и после неё, обхватил руками голову и, сползая по стене в грязную лужу, куда только что блеванул, завопил от отчаянья и непостижимого чувства, что он упустил тот единственный момент, когда мог стать хоть кем-то.