Печать

[Averard]

Часть Третья: Колдовской час (время перед рассветом)

Прислушайтесь к словам собирателя мудрости,
 для которого знание – это проклятие,
И древние ужасы – лишь сны о грядущем.
С ними придет предупреждение.
С ними придет мудрость.
С ними придет побоище.

- Эрджиясские фрагменты, «Пророчества»

Замок Сфорческо
Милан, Италия
Те, кто его знали, не могли поверить, что это был тот же самый Джангалеаццо. Тот Джангалеаццо, который присутствовал на Торнском Конвенте, участвовал в Мятеже Анархов, поднялся на выдающиеся позиции в Шабаше и безжалостно истребил собственных людей, передавая Милан Камарилье, - то было существо сильное в своих убеждениях, могучее волей.
Тот Джангалеаццо, который теперь бесцельно бродил по залам Сфорца, разглядывая образы и реликвии ушедших ночей и желающий вновь в них вернуться, был чем-то совершенно другим. Он передал еженощное управление Миланом своим примогенам, велев обращаться к нему лишь по вопросам наивысшей важности. Когда он не бродил среди прошлого, как сегодня, то в основном проводил время взаперти в одном из своих многочисленных убежищ, двери и окна которого были заперты и мистически запечатаны тем скудным количеством материализованной тьмы, что он еще был способен призвать.
Что было еще хуже, князь Милана бормотал, разговаривая сам с собой. На самом деле он даже не особенно это замечал этой своей новой привычки, которой он с равной частотой предавался в одиночестве и в присутствии других. Те немногие, кому доводилось его услышать, были шокированы, услышав, как он говорит то о собственной смерти, то о смерти тех, кого он знал, то о своей смертной жизни. Никто, однако, не знал, что Джангалеаццо уже много недель не проспал ни одного дня целиком, что каждый раз он пробуждался в дневное время после реалистичного вида снов – либо о своем сире, либо о своих смертных родителях.
Он был слаб, намного слабее, чем если бы его тяготило одно лишь увядание. Его сила и умение обращаться с тенями ослабели уже много месяцев назад, но недавно добавившиеся недостаток сна и постоянный страх оставили от него лишь бледное отражение того, чем он все же мог бы оставаться.  Ему не хватило сил посетить недавний конклав в Лилле, хотя приглашение было настолько близко к приказу, насколько это было возможно, когда адресатом был могущественный князь. Его это не заботило.
Джангалеаццо брел по комнате со скульптурами, где несколько месяцев назад состоялась его беседа с архонтом Беллом – которого теперь вердикт юстициариев и Внутреннего Круга объявил предателем, преследуемым по всему миру. Уже тогда он знал, что грядет, знал, что для Сородичей и для всего мира настала Геенна, но никто не слышал его предупреждений. Даже сейчас, хотя события уже стали ужасающими, Камарилья отказывалась признавать истину, открыто лежащую перед ними, и дошла до того, что карала всех, кто осмеливался на нее намекать. Джангалеаццо воздержался от того, чтобы приползти обратно в Шабаш – не только из остатков гордости и почти несомненной уверенности в том, что они убьют его за предательство. Его удержало знание о том, что Меч Каина рушится изнутри. Он слышал об истреблении старейшин секты, знал, что она теперь представляла собой немногим более чем хищное скопище перепуганных и кровожадных неонатов. Если бы только он стал действовать раньше! Возможно, он сумел бы что-то сделать, не позволить всему этому произойти, возможно, не проводил бы сейчас свои последние ночи, как беспомощный старый…
Огни Милана, льющиеся в окно ниже по коридору, внезапно исчезли, словно кто-то просто отключил свет во всем городе. Нет, еще хуже: бесследно погас и свет от луны и звезд. Замок Сфорца был окружен самой густой тьмой, какую только видел Джангалеаццо за все время своего долгого знакомства с Бездной. В окна донеслись вопли объятых ужасом смертных, захваченных тьмой. Они были заглушенными, удаленными, на их пути стояла тьма, которая была не просто отсутствием света, но физической преградой. Даже стон мнущегося металла и звон стекла, когда неожиданно ослепленные водители въезжали в стены, деревья и друг друга, были не такими резкими, как должны были быть.
А потом он услышал голос. В отличие от всех остальных, он был на самом деле близко. Казалось, он идет сразу из-за его плеча. Он почти ощутил на ухе жаркое дыхание говорящего.
«Джангалеаццо…»
Не его ли сира это был голос? Или его смертного отца? Он внезапно не смог вспомнить, не смог ощутить разницу. Он резко обернулся, но там, как и перед ним, не было ничего, кроме тени.
Она начала говорить, быстро, но не останавливаясь. Слова были дикой бессмыслицей. Даже те, что происходили из языков, что Джангалеаццо знал, казались набранными случайно. То, что он слышал, было ропотом безумия – нет, еще хуже, извращенным бормотанием существа, для которого сама речь была совершенно чуждым понятием.
Давление слов нарастало, они пульсировали в разуме Джангалеаццо, отпечатывались напрямую в его мыслях. Эхо сказанного сплавлялось с тем, что было сказано далее, пока речь не стала потоком звуков, в котором он больше не мог вычленять отдельные слова или даже слоги. Она шла со всех сторон – сзади, потом слева, как будто говорящий шел вокруг него. Сущность теперь окружила его со всех сторон, и она продолжала бормотать голосом его отцов.
И Джангалеаццо знал, чем была эта тень. Он зажмурил глаза, не замечая, что из ушей и носа текут струйки крови. Он пал перед тенью ниц, рухнул на колени, прижимаясь к полу лбом и ладонями.
Тень взбурлила, всколыхнулась – и Джангалеаццо закричал.
Все его тело свел спазм, и его конечности задергались во все стороны, когда его подняли в воздух ставшие осязаемыми тени, вторгшиеся в его тело сквозь уши, рот, глаза, анус, даже сквозь поры кожи. Они текли, словно вязкая жидкость, заполняя Джангалеаццо изнутри. Из тех же самых отверстий наружу ударили фонтанчики крови, вытесненной давлением прибывающей тьмы. Джангалеаццо бился, его мышцы сокращались сами по себе, независимо друг от друга, пока не оторвались от костей и связок или не согнули конечности под углами, ломающими суставы.
Краткое мгновение Джангалеаццо кричал – а потом тень дотянулась до его мозга, и он перестал находить голос. Его челюсть открывалась, но не доносилось никакого звука, кроме тихого булькания крови, все большим потоком текущей из горла.
Тьма скользнула в его голову – и дальше, сквозь его мысли, его воспоминания. Где тьма проходила, там оставалась тьма. В считанные мгновения то, что было Джангалеаццо, исчезло, зачерненное чужим, чуждым присутствием. Все, чем он был, теперь было в нем.
Оно узнало – до той степени, до которой оно могло узнать мир, как он постигается чувствами человека или Сородича, - все, что знал Джангалеаццо. Оно завладело половиной тысячелетия нового опыта. И крохотной крупицей информации, погребенной в этой лавине знания, крупицей, которую сам Джангалеаццо узнал лишь очень недавно и почти забыл за ее относительной неважностью. В конце концов, когда его сила ускользала, а в мир пришла Геенна, какое ему было дело до новости о том, что Хардештадт из Внутреннего Круга ищет одного - единственного беглеца.
Но для тьмы, для сущности из Бездны, эта новость не была неважной. Ибо имя отозвалось эхом во всем существе этой сущности, эхом, которое совпадало с тем, что оставалось на месте разрушительного ритуала. У сущности уже был след, хотя она еще не последовала по нему напрямую. Теперь у нее было имя.
Что было еще лучше, с именем последовало еще одно знание, знание о том, кто часто сопровождал беглеца, о том – точнее, о той, - кого сущность давно считала потерянной.
Сущность продолжала бормотать и шептать, хотя Джангалеаццо больше не мог ее слышать. И в ее бормотании, в потоке звуков стали слышны два новых слова.
«Беккет…»
«Люсита…»
Вскрикнув в последний раз, Джангалеаццо оказался разорван изнутри. Обрывки плоти и тканей полетели на пол, но исчезли, не долетев, полностью поглощенные тьмой. С последним воплем бесконечного отчаяния, душа великого князя Ласомбра последовала за ними.
Тьма двинулась через Милан, направляясь на восток.

Скрытая библиотека
Мишкольц, Венгрия
«Как насчет этой? – спросил Капаней, взвешивая большой том и сдувая со страниц пыль. – Этот фрагмент довольно бессвязен, но в нем говорится о путешествии по Южной Америке, и автор упоминает «этого жулика – ноддиста» по многим поводам».  
Беккет отложил собственную книгу, чтобы пролистать эту, глянул на страницы. Минутой позже он покачал головой. Нет, я слышал об этой встрече от другого участника. Здесь говорится об Аристотеле де Лоране, моем бывшем спутнике. Не о Райциэль».
«А». Капаней вернулся к поискам.
Беккет сердито огляделся. Пещера была освещена множеством свечей в люстре над их головами, свечей, которые зажглись сами по себе, когда двое вампиров вошли в помещение. Он стоял рядом с Капанеем и глядел на многочисленные шкафы для книг, два стола и несколько стульев, которые размещались в гулкой известняковой пещере. При нормальных условиях подобное место было бы худшим в мире для размещения книг и бумаг, но ни капающей со стен воды, ни запаха плесени не было – хотя их можно было ожидать. Нечто неестественное не позволяло влажности просачиваться сюда из остальной части комплекса, делая этот маленький закуток пещеры совершенно безопасным даже для самых чувствительных древних бумаг.
Когда глаза Беккета остановились на мебели, он передернулся от отвращения – далеко не в первый раз. Книжные шкафы, столы, стулья, люстры – все это было со скрупулезной тщательностью сработано из плоти и костей живых и неживых существ. В принципе, было даже возможно (хотя он не хотел об этом думать), что некоторые из них были все еще в своем роде живы, запертые в вечной муке. Они с Капанеем уговорились не пользоваться мебелью сразу, как обнаружили ее ужасающую природу, и Беккета разрывали противоборствующие желания: жажда сохранить накопленное здесь знание для возможного будущего соперничала с потребностью сжечь все это место сразу, как они закончат, уничтожить эти извращенные существа и, возможно, избавить их от страданий.
К сожалению, начало казаться, что все это собранное знание может оказаться бесполезным. После нескольких ночей, проведенный в копании среди многочисленных и разнообразных книг (довольное точное воспроизведение того, что они делали в Фортшритте), они не нашли ничего хотя бы отдаленно полезного.
Неужели это и есть все, ради чего они пришли в Мишкольц? Если так, они впустую потратили очень много драгоценного времени, которого у них попросту не было. Они с Капанеем провели пять недель в Восточной Европе, начав в прибалтийских государствах, двинувшись на юг и используя все связи, что были у Беккета в этом регионе. У них ушло меньше месяца на то, чтобы выяснить: им нужен именно Мишкольц, именно здесь хранится главная библиотека их источника – и за все это время они не встретили и следа сопротивления.
«Их источника…» Какой аккуратный и простой термин для описания такого чудовищного и непредсказуемого существа, как Саша Викос.
Ноддист, собиратель сведений о Сородичах и, возможно, величайший монстр из всех, порожденных как Шабашем, так и кланом Цимисхи, Викос, пожалуй, было бы последней личностью среди Сородичей, смертных и иных существ, которую Беккет мог бы захотеть приплести к этому и без того запутанному делу. Оно (определения «он» или «она» более не были применимы к существу настолько искаженному физически, как Викос) было ненавистно Беккету уже сотни лет. Но еще он знал, что Викос, которое собирало многие тома мифов и истории вампиров дольше, чем Беккет ходил по земле, почти наверняка держало и досье на всех остальных, кто разделял его интересы. Хотя бы затем, чтобы оно могло грабить их и устранять соперников.
Слухи, которые дошли до Беккета за те недели, в которые он искал это место, предполагали, что клан Цимисхи в основном сгинул, пожранный изнутри более или менее так же, как мертвые Тремер, виденные им в Вене. Среди прочего, это видимым образом подтверждало шепоты, слышанные Беккетом за все эти годы: они утверждали, что Тремер использовали кровь Цимисхи для создания ритуала, который превратил Тремер из смертных магов в неживых чародеев крови. Что было более насущно, слухи предполагали: Викос мертво, окончательно и насовсем. Беккет обнаружил, что ему трудно сдерживать ухмылку всякий раз при этой мысли, хотя он хотел бы видеть случившееся своими глазами.
И все же он был удивлен, обнаружив, что стражи хранилища Викоса, очевидно, отправились следом за хозяином. Он рассчитывал встретить хотя бы кого-то из искаженных, деформированных слуг, которые, как было известно, прислуживали Викосу. Черт, он бы не удивился, если бы нашел кого-нибудь из числа изначального ордена Обертус, – монашеского ордена, который Викос изначально и сделало ответственным за собирание всего этого эзотерического знания, - все еще живыми и работающими на их господина.
Они с Капанеем не встретили ничего подобного. Они обнаружили вход в библиотеку, спрятанный в большой усадьбе на краю города. Они нашли лестницу из подвала, которая вывела их в известняковые пещеры – почти наверняка продолжение знаменитого пещерного комплекса Барадла. В этом комплексе они нашли эти библиотечные комнаты, специально оборудованные и очень хорошо спрятанные. Но они не нашли и следа обитателей, будь то вампиров, гулей или кого-то еще. Беккет еще думал: значит, их поиски почти завершены.
Встряхнув головой, чтобы очистить ее от затянувшей мысли паутины, Беккет вытянул очередную книгу с очередной полки, пролистал ее – а потом, с раздраженным рыком, на всю длину запустил в нее когти и порвал пополам.
«Ничего!»
Капаней посмотрел, как обрывки бумаги ложатся на пол вокруг Беккета, словно большие снежинки, но комментировать не стал.
«Это чертова система этого богомерзкого ублюдка! – Беккет уже третий раз за три часа взъедался на спутника с теми же словами. – Древние книги, комментарии на древние книги, книги других людей, книги Викоса, комментарии Викоса на книги других людей…» Он встряхнул голову и смущенно позволил когтям снова втянуться в их мягкие ножны.
«Капаней, - сказал он несколько более спокойно, - мысль о том, что информации, которую мы ищем, здесь нет, на самом деле пугает меня не так сильно, как мысль, что она тут есть, а мы ее упустим. Викос мыслило по-человечески не в большей степени, чем было похоже на человека внешне, и оно точно было склонно к чертовски сильной паранойе. Если здесь есть сортировка, то не по дате, не по теме, не по чему-то еще, что бы я мог определить. Все эти книги, вся эта информация…» Беккет жестом обвел множество полок вокруг и проходы, которые вели еще как минимум в четыре пещеры такого же размера, тоже набитые материалами. «Все это – и никакого способа найти то, что мы ищем».
Старейшина согласно и понимающе кивнул – не было таких слов утешения и ободрения, которые уже не были бы им сказаны. С тяжелым вздохом Беккет вернулся к поискам, снимая с полок книгу за книгой и пролистывая их, поскольку других, более эффективных способов в его распоряжении не было.
Иногда бывает достаточно и чистой целеустремленности.
Он чуть не пропустил его. Его глаза пробежали текст, и, опознав в нем кусок пророчества, которое он уже читал раньше, он чуть не отложил книгу.

«Когда Отец будет уничтожен, и Одаренные погребены, и Племянники отгниют прочь, один Ангел выживет, храня последний Свет ее Истинного Клана. И, когда падет Тьма, и Чернота удушит Свет Ангела, то падет еще один Барьер, и Последние Ночи станут еще ближе».

Это было одно из пророчеств Саулота; патриарх клана Салюбри, ныне в основном исчезнувшего, был ими известен. Это конкретное пророчество было не из числа самых известных, но Беккету уже довелось видеть копию с копии таблички, на которой оно было записано.
 Обратно к странице его глаза приковала пометка, которую кто-то (Беккет рассудил, что сам Викос) накарябал на полях.
«Согласно Миливое, Райциэль свидетельствует, что ее сира в этом конкретном фрагменте неверно цитируют. «Ангел», очевидно, есть неудачная интерпретация; исходное слово точнее переводится как «маленький бог». Должен исследовать вопрос дальше, когда позволят обстоятельства. Если верно, это может предполагать, что фрагмент относится не к уходу Каппадокийцев, как широко предполагается, а, возможно, к клану Равнос. «Маленький бог» - титул, более соответствующий их индуистскому происхождению, чем христианскому – Каппадокийцев, а клан последнее время вымирает».
«Капаней! – Беккет вскочил на ноги. – Иди сюда, погляди».
Еще через несколько часов поисков уже Капаней отрыл еще одну ссылку на этого «Миливое». Очевидно, Викос ссылалось на Миливое Добросавича, сербского Цимисхи, который бежал от бомбардировок НАТО в 1999 году и нашел временное убежище у Саши Викоса. Что он предложил в обмен, было неясно, но Беккет полагал, что информация должна была составить значительную часть платежа.
«Ну ладно, - задумчиво произнес Беккет, подумав еще некоторое время. – Этот Миливое утверждает, что говорил напрямую с Райциэль, или, по крайней мере, поддерживал с ней какой-то контакт. Ни за что не поверю, что Викос не выжало из него больше инфы на сей счет. Это ублюдочное создание точно восприняло бы Райциэль как потенциальный источник. Все, что нам теперь нужно сделать – найти эту информацию…»
«Это если допускать,  - перебил Капаней, - что Викос ее записал».
«Не сыпь соль на раны, Капаней».
К сожалению, по крайней мере, в краткосрочной перспективе пессимизм старейшины оказался полностью оправданным. В ту ночь они больше не нашли ничего, и Беккет отошел ко сну, сгорая от нетерпения и раздражения. Он знал, что информация здесь, ее надо было только найти!
Следующая ночь обещала ничуть не больше, чем предыдущая. В первые полтора часа не нашлось никаких новых сведений о Миливое, а единственное упоминание Райциэли было лишь косвенным, применительно к дискуссии, случившейся в 1044 году. Беккет как раз открыл рот, чтобы (в очередной раз) спросить Капанея, не помнит ли он с тех пор чего-нибудь полезного, когда осознал, что происходит нечто очень неправильное.
Хотя стены были очень толстыми, сверхчуткий слух Беккета все еще мог различать звуки извне, из пещерного комплекса Барадлы: слабое капание воды, которая неуклонно растила причудливые группы сталактитов и сталагмитов, создавшие пещере ее славу; писк и перебранки летучих мышей, улетающих на охоту и возвращающихся домой; шорох крысиных лапок. Все эти звуки даже для его ушей было чуть слышны, но все же присутствовали постоянно.
До того момента, как внезапно и полностью прекратились. Они не истаяли, не сошли на нет. Просто в одну секунду они были, а в следующую – отсутствовали.
Волосы Беккета встали дыбом. Он не слышал даже глухой стук, когда Капаней положил на стол свою книгу и огляделся в недоумении, осознав, что чего-то не хватает.
Беккет знал только одну вещь, способную вызвать подобное полное исчезновение звука; лишь один клан обладал подобной нетипичной способностью. Медленно, со всей доступной в этих обстоятельствах непринужденностью, борясь со всеми своими примитивными инстинктами, которые вопили: «беги», Беккет поднялся на ноги и обернулся к книжной полке, стоявшей за его спиной, словно собираясь поставить на место бывшую у него в руках книгу. Затем, неожиданно запустив руки между книжной полкой и стеной, он опрокинул ее через себя, обрушивая на пол десятки книг и тяжелую, сработанную из кости конструкцию.
Или почти на пол. Как он и ожидал, падение шкафа остановила фигура, невидимая даже для его обостренных чувств. Беккет даже не стал останавливаться и пытаться присмотреться к придавленной фигуре. Ассамит почти наверняка был невредим, но на то, чтобы высвободиться, ему потребуется секунда или две. Этого времени Беккету и Капанею вполне хватило, чтобы, спасая свои не-жизни, рвануться вверх по лестницам и в сам дом.
Беккет знал, что вряд ли сумеет обогнать Ассамитов на бегу, но, если он сумеет оторваться достаточно далеко, чтобы сменить облик на какой-нибудь другой, он сможет эффективно от них скрыться. К сожалению, оставался Капаней. Беккет не сомневался, что старейшина способен о себе позаботиться, но эти противники были серьезными.
«…Ассамиты, ради Каина!.. У Хардештадта, похоже, уже все предохранители повышибало…»
Они с Капанеем вынеслись из передней двери главного дома усадьбы и рванулись к дороге с такой скоростью, что за ними в воздух взлетали обрывки мокрой травы. Он как раз думал, куда деваться дальше, прикидывал, можно ли будет оторваться от преследователей на улицах Мишкольца, не превращаясь в летучую мышь или в туман (и, соответственно, не бросая Капанея), когда они вылетели из ворот участка…
И оказались лицом к лицу с полудюжиной молодых мужчин и женщин, имеющих при себе пистолеты и другое, еще менее дружелюбное на вид оружие. Судя по их одежде, снаряжению и общей манере держаться, это могли быть только очередные худокровки Кросс.
«…Ах, как чудесно. Более подходящего времени они бы при всем желании не нашли…»
Беккет бросился навзничь, а град пуль выбил несколько осколков из тротуара под его ногами. Осколки битого камня рванули его рубаху и джинсы, но, если какой-то из них и пробил его сверхъестественно прочную шкуру, это не чувствовалось. Он жестко приземлился на спину, перекатился на ноги и обнаружил, что упирается спиной в кованую железную изгородь, окружавшую дом. Он пригнулся, выставив когти перед собой. Капаней, как он заметил, стоял рядом; старейшина немного запачкался, когда сам уходил из-под выстрелов, но крови на нем не было. Беккет качнулся в сторону, когда кирпич («ничего лучше не нашли?») пролетел мимо его головы и громко ударился в столб изгороди.
«Капаней, - осведомился он, шаря глазами по приближающемуся противнику и ловя признаки следующей атаки, - у нас был план «Б»?»
«Так полагаю, нет».
«Не знаешь, где бы нам его достать в это время суток?»
Худокровки остановились футах в двадцати, и четверо из шести направили на загнанную в угол пару пистолеты. Двое оставшихся держали наготове оружие ближнего боя, на случай, если жертва подберется достаточно близко; у того парня, который бросил кирпич, была бита, у другого – нож такого размера, что Беккет не был уверен, не относится ли он уже к мечам.
Хотя Беккет был живуч, он не думал, что нормально перенесет восемь – десять пуль, которые почти наверняка поймает при попытке атаковать в лоб. Он не сомневался, что в нормальных условиях они с Капанеем разобрались бы с шестью худокровками, хотя в процессе могли поцарапаться. Но сейчас позади в любую минуту могло материализоваться Бог знает сколько Ассамитов. Он был уверен: то, что они еще не появились, объяснялось лишь их осторожным продвижением по дому, в котором их за каждым углом могла ждать засада. Худокровки могли не убить Беккета и Капанея, но они сумели бы достаточно их задержать, чтобы их дело доделал кто-нибудь еще.
В животе у Беккета что-то свело, когда он понял: у него довольно мало вариантов, кроме как бросить товарища. Капаней стоял плечом к плечу с ним, он делал все, что способен делать Сородич, чтобы считаться «другом». Беккет бы с готовностью стал ради него сражаться, но все же не был готов ради него умирать. Не сейчас, когда его ответы так близки.
И все же он решил сделать все возможное и дождаться последнего возможного момента. Если они сумеют уложить худокровок быстро, шанс еще был. Если нет – он сможет сбежать и позже, особенно если Ассамиты и худокровки отвлекутся друг на друга.
Беккет резко согнулся еще сильнее и выдернул что-то из внутреннего кармана куртки. Когда первая пуля покинула ствол и отправилась в его направлении, он прыгнул направо, выдернул маленькую деталь из предмета в руке и швырнул его в середину компании худокровок.
Трое из них немедленно бросились прочь, прикрывая лица руками. Трое остальных, к их чести, всего лишь дернулись, а затем потратили долю секунды, чтобы посмотреть, от чего они собрались бежать. И все же, хотя на то, чтобы понять, что Беккет просто бросил в них сотовый телефон, оторвав от него антенну, как чеку, у них ушла лишь доля секунды, Беккет за это время как раз успел сократить дистанцию.
Двое первых худокровок были мертвы раньше, чем сообразили, что происходит: первый остался без головы, второму бритвенно-острые когти Беккета распороли все тело снизу доверху. Третья вскинула револьвер и выстрелила. Звук на таком расстоянии почти оглушал, особенно чувствительные уши Беккета, но он сумел сбить руку женщины в сторону, так что пуля безвредно пролетела мимо него и вошла в стену в половине квартала от них. Продолжая круговое движение, которое он начал, сбивая руку, Беккет крутанулся и одновременно присел. Он замахнулся руками – когтями вперед. Раздался треск джинсовой ткани и сразу же – громкий хруст, когда он вырвал из ног худокровки обе коленные чашечки.
Беккет частично распрямился и поймал падающую женщину. Она кричала, но очень быстро смолкла: Беккет развернулся и выставил ее перед собой, принимая несколько девятимиллиметровых пуль от одного из двоих оставшихся на ногах худокровок. Он обрушился на стрелявшего, используя замолкшее тело как таран. Все трое упали, когти Беккета молниеносно мелькнули еще раз, и на ноги поднялся он один. Его глаза были расширены, к коже прилила кровь, и он ощущал удовольствие Зверя от убийства. Это был первобытный инстинкт; всего пару месяцев назад он не ощутил бы его с такой силой. Если бы Беккет заметил это, он был бы обеспокоен.
Он обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как Капаней поднимает последнего противника над землей и в буквальном смысле отрывает ему голову – используя одну лишь силу.
«Хорошо, - отметил Беккет, поворачиваясь. – Теперь давай мотать ко всем чертям…»
Как и в прошлый раз, его спасли обостренные чувства. На сей раз это был запах, аромат защитных масел, который вряд ли смог бы уловить нос смертного. Беккет нырнул вперед, и клинок, который должен был его обезглавить, вспорол ворот его куртки и оставил неглубокий порез на шее. Запах его собственной крови, смешавшись с запахом масла на клинке, создал в воздухе вокруг странный, нереальный аромат. Он крутанулся, чтобы встретиться лицом к лицу с нападавшим, хотя был уже уверен насчет того, что увидит.
«…Разрази вас Бог, что бы вам стоило задержаться еще на тридцать секунд?!»
Та, кто напала на Беккета, выглядела как молодая женщина, возрастом около двадцати с чем-то. Ее длинные волосы были заплетены в косы и убраны за спину, и ее кожа была темной, не такого цвета, как обычно у выходцев из Африки или с Ближнего Востока, но словно посыпаная угольной пылью.
Только Ассамиты с возрастом становились темнее. Если бы недавнее проявление сверхъестественной тишины не убедило его насчет того, с кем он имеет дело, то сейчас бы он утратил всякие сомнения.
Еще несколько рассыпалось по улице, очевидно, выйдя из дома следом за первой. Беккет не питал иллюзий насчет своих возможностей. Он знал, что он живуч, хорош в свалке. Никто из этих Ассамитов не был угольно-черным, значит, они были не старше его. Несмотря на их подготовку, несмотря на их умения, несмотря на странные способности, которыми обладал этот клан, Беккет был уверен, что смог бы управиться с любым из них.
Он не собирался даже пытаться идти против четверых.
У него просто не было ни малейшей возможности силой проложить себе путь к товарищу сквозь такого врага. Ну что ж, Капаней был достаточно стар, чтобы о себе позаботиться – и, вероятно, достаточно сообразителен, чтобы сбежать. В любом случае, Беккет больше не мог сделать для него ничего. Он рванулся в ближайший переулок.
В большинстве случаев, у среднего Сородича не было бы ни единого чертова шанса обогнать воина Ассамитов. Этот восточный клан мог похвастаться наличием среди своих талантов сверхчеловеческой скорости, сравнимой со скоростью многих Бруха. Когда Беккет сделал первый шаг, он услышал за спиной очень быстрый топот. Он знал, что враги настигают его, и очень быстро.
Ну ладно, они могут бежать быстрее любого человека, и, хотя Беккет мог увеличить собственную скорость, прогоняя кровь через ноги и увеличивая их силу, он не мог бы сравниться с их возможностями.
Значит, он просто перестанет быть человеком. Он прикинул, не обернуться ли туманом, но это обличье, хотя и неуязвимое для урона, было относительно медленным. Лучше, если будет возможность, полностью сбить Ассамитов со следа, чем допускать возможность (хотя и незначительную) того, что они проследуют за ним в туманном обличье, и нападут, едва он примет нормальный облик. Он мог бы улететь мышью, но в таком маленьком теле один хороший выстрел мог бы искалечить его прежде, чем он сбежит.
Беккет нырнул вперед, словно бросаясь в укрытие. К тому времени, как его руки ударились о землю, они уже не были руками. Они были лапами.
Черпая в вампирском витэ в жилах дополнительную силу, огромный белый волк понесся по улицам Мишкольца на скорости больше сорока миль в час. На улицах поменьше он обгонял машины. Там, где он пробегал, люди вопили, указывали пальцами и отскакивали с дороги. Выли сирены, но он сбегал раньше, чем могла бы прибыть полиция.
Что было важнее, он оставил преследователей позади – во всяком случае, пока. Некоторые Ассамиты могли бежать еще быстрее волка, но они не могли поддерживать такую скорость долго – подобные усилия сожгли бы слишком много крови. Кроме того, волчьими чувствами, обостренными даже по сравнению с его обычным нечеловеческим уровнем, Беккет мог легко ощутить даже приближение вампиров, спрятавших себя от зрения. На бегу в его бок ударил один-единственный метательный нож, но отлетел, почти не пробив шкуру.
Почти час был проведен в беспорядочных метаниях по Мишкольцу, в которых он стремился не нарваться ни на преследователей – Ассамитов, ни на полицию, ни на еще каких-нибудь воинственных худокровок, и наконец Беккет оказался здесь, спрятавшийся под большим мостом. Мимо текла вода; река была одним из притоков реки Шайо. Город, похоже, сбрасывал сюда сточные воды, и Беккет вяло задумался, в скольких чертовых канализациях ему еще придется оказаться. Он глянул вверх и отправил быстрый ментальный импульс, чтобы летучие мыши, гнездящиеся под мостом, успокоились и не сбежали от его присутствия. Он прикинул, не перекинуться ли обратно в нормальное обличье и не позвонить ли Чезаре, чтобы узнать, не под наблюдением ли самолет. Почти сразу же он вспомнил, что телефона больше нет. Решив немного передохнуть и собраться с мыслями, он свернулся на грязной земле рядом с потоком и укрыл нос хвостом.
Он провел так несколько часов, уверенный, что ему нужно что-то делать, но не представляющий, что именно. Он все еще размышлял по этому поводу – мысль уже стала своего рода жвачкой для ума – когда его волчье чувство запаха вычленило опасный, беспокойный аромат. Волосы на спине и загривке волка встали дыбом, и Беккету пришлось подавить желание издать низкий рык. Черт их всех побери, они его выследили, несмотря на все его усилия! Беккет поднялся на лапы, приготовился бежать в каком-то направлении…
И оказалось, что отрезаны оба. Несколько Ассамитов – он узнал ту, которая чуть не снесла ему голову с плеч, - появились с обеих сторон моста. Ассасины уже не трудились использовать способности к беззвучию, как раньше. Они знали: он в ловушке, знали, что он способен их учуять. Они еще не подошли вплотную, что было разумно: узкое пространство на берегу позволяло им атаковать лишь по одному или по двое за раз. Они надеялись, что он впадет в панику, попытается сбежать и в процессе выйдет на открытое пространство, где они будут иметь численное преимущество.
«Можно подумать, им нужны еще какие-то там чертовы преимущества» - мрачно подумал Беккет. Затем, внезапно, он улыбнулся – или, если смотреть по волчьей мимике, распахнул пасть и вывалил язык. На самом деле у него было численное превосходство над ними. Так что лучше дать им то, чего они хотят.
Беккет поднялся на задние ноги, которые быстро стали единственными его ногами, и огляделся. Затем, подняв руки, словно в попытке сдаться (хотя в случае с Ассамитами такая попытка была совершенно безнадежной), он аккуратно двинулся к ближайшей группе.
Ассамиты не были дурачками. Хотя и уверенные в своей победе, они не сводили глаз с приближающейся фигуры, держа руки на оружии, явно ожидая какого-нибудь трюка или обманного хода.
«…Ну, лучше их не разочаровывать…»
  Беккет еще поднял руки – и позвал голосом, который не могли слышать Сородичи, обратился к своим союзникам с просьбой явиться на помощь.
С почти оглушительным звуком сотни крыльев начали хлопать одновременно, и настоящий поток летучих мышей, сорвавшись из-под летучего моста, хлынул мимо Беккета и к выходу на свежий воздух. Ассамиты напряглись, ожидая, что крохотные зверьки будут атаковать, но мыши просто пролетали мимо и, трепыхаясь, взмывали в небо.
К тому времени, как они осознали, что именно происходит, даже с их скоростью было поздно реагировать.
Беккет, мимо которого мыши летели, задевая крыльями его куртку и заставляя ее хлопать, точно их крылья, казалось, начал съеживаться. С точки зрения наблюдателей наверняка казалось, что каждый пролетавший зверек откусывал от него по кусочку, заставляя становиться все меньше. А потом он просто исчез среди тучи, стал еще одной летучей мышью, шустро поднимающейся к облакам.
Он достаточно хорошо слышал, особенно в этом облике, чтобы различить долгую и громкую брань Ассамитов на арабском и фарси, провожавшую его отбытие.

Кольцевая развязка в даунтауне
Мишкольц, Венгрия
За много кварталов оттуда в центре большой кольцевой дорожной развязки стоял маленький каменный фонтан. Он был отключен, и спокойная вода в его бассейне по цвету соответствовала матово-черному оттенку статуи в центре. В этот поздний час через развязку обычно шло мало движения. Сегодня его было еще меньше: полиция перекрыла несколько улиц поблизости после  перестрелки у металлургического комбината и сообщений о том, что горожане видели носящегося по бульвару волка.
Отсутствие автомобильного движения, однако, еще не означало, что перекресток пустовал.
Капаней стоял возле бассейна фонтана и почти расслабленно поглядывал то влево, то вправо, наблюдая за тремя Ассамитами, приближавшимися к нему с разных направлений. То были вампиры, которые почти с момента Обращения учились уничтожать себе подобных, убийцы, которых боялась целая раса хищников. Их темная кожа показывала, что у них за плечами уже десятки, если не сотни лет насилия.
Капаней отлично знал, что не успел нажить каких-то конкретных врагов за те месяцы, что провел на свободе после Каймаклы. Значит, им наверняка дали указание убить не только Беккета, но и любого, кто путешествует вместе с ним.
Как неудобно.
Они, разумеется, не были такими дилетантами, чтобы атаковать неизвестного врага поодиночке. Двое внезапно бросились в атаку с разных сторон, намереваясь ударить одновременно, чтобы он не мог ответить на оба удара; третий ждал в шаге или двух позади, готовый бить в любую заметную брешь в обороне.
Капаней расслабился и предоставил им атаковать.

[Averard]

Областной аэропорт Мишкольца,
Мишкольц, Венгрия
Уже в третий раз за ночь Чезаре прервал звонок со своего сотового, услышав, что Синьоре Беккет занят или находится вне зоны действия. Что-то явно было не так. Беккет, разумеется, не отзывался по первой же просьбе гуля, но он обычно перезванивал вскоре после того, как Чезаре оставлял ему сообщение. А это дело было важным. Кое-кто из худокровок (во всяком случае, Чезаре заключил, что это худокровки) не только наблюдал за самолетом: они дважды пытались подняться на борт и отступали только тогда, когда Чезаре показывался. Они вряд ли боялись привлечь внимание властей: аэропорт был крохотным, на ночь он был в основном закрыт, и самолет Беккета все равно стоял на самой дальней полосе. Оставалось заключить, что они не лезли лишь потому, что не знали: насколько серьезное сопротивление может оказать гуль, и один ли он на борту. Чезаре не знал, как долго они еще будут проявлять сдержанность. Ему правда нужен был совет Беккета, а хозяина нигде не…
Чезаре повернулся, и у него сердце ушло в пятки при виде крупной черной летучей мыши, вниз головой свисающей с люминесцентной лампы в кабине. Он не смог сдержать резкого, высокого вскрика.
Мышь свалилась с насеста и приземлилась уже на две человеческих ноги. Беккет с сердитым и болезненным видом тер уши.
«Неужели нельзя было обойтись без этого, Чезаре? Боже святый, я же был летучей мышью! Это было громко».
«Извините, Синьоре Беккет. Вы меня напугали».
«Правда, что ли?»
«У нас тут проблема, Синьоре Беккет».
Беккет внимательно слушал, пока Чезаре описывал ему ситуацию. Затем: «Я сомневаюсь, что этой ночью они пойдут на что-то серьезное, Чезаре. Как только рассветет, сходи в магазин за новым сотовым. Потом обеспечь, чтобы самолет был заправлен и готов к вылету. Если будет похоже, что они собираются атаковать, улетай. Приземлись в ближайшем аэропорту и будь готов в любой момент по команде прилететь и забрать нас».
«Вы не останетесь в самолете на день, Синьоре? При взгляде на вас у меня создается впечатление, что в библиотеке тоже небезопасно».
«Нет, но я смогу найти убежище, если будет надо. Я собираюсь посмотреть, не найду ли Капанея до рассвета».
«Синьоре, я не могу оставить вас на…»
«Ты не поможешь мне, если позволишь себя убить, Чезаре. Если сможешь, оставайся. Улетай только если придется».
«Очень хорошо. Я… - Что-то из сказанного господином наконец отпечаталось в черепе гуля. – Купить новый телефон?»
Беккет снял телефон Чезаре с клипсы на его поясе и сунул к себе в карман. «Прямо сейчас мне он нужнее, чем тебе. Если приспичит связаться со мной до рассвета, отправь мне СМС с ноутбука».
«Понято, Синьоре. А… могу я спросить, что случилось с вашим?»
«Как-нибудь расскажу. Для того, кто там не был, покажется забавным». Беккет пошел в хвост, к холодильнику в безопасной комнате. Ему очень не хотелось залезать в неприкосновенный запас, особенно в этой стране, где у него не было контактов в медицинском сообществе и, соответственно, возможности его пополнить, но на охоту просто не было времени. Конечно, можно было подкрепиться из Чезаре, но он хотел, чтобы гуль оставался в наилучшей форме – на случай, если худокровки все же атакуют самолет.
Разрази их всех Бог! Ладно еще Хардештадт, его враждебность можно было понять. Но какого черта против него имеет Дженна Кросс?
Беккет, давясь, заглотал содержимое двух пластиковых мешков с кровью (черт, он ненавидел пить холодное), осторожно высунул голову из дверей самолета, чтобы проверить, что за ним не следят, и снова сосредоточился. Минутой позже тонкая струйка тумана стекла по лестнице и выплыла на полосу, где смешалась с предрассветным туманом.

Кольцевая развязка в даунтауне
Мишкольц, Венгрия
Он нашел Капанея все еще сидящим у фонтана – одной из нескольких достопримечательностей, возле которых они заблаговременно уговорились встречаться, если окажутся разъединены. В договоренности уточнялось, что оставаться в подобном месте они станут только в том случае, если будут точно уверены в отсутствии «хвоста». И все же Беккет немного покружил по развязке, ощупывая пространство теми немногими чувствами, что у него оставались в обличье тумана, и лишь потом сгустился возле спутника и принял обычный облик. Если Капаней и испугался при виде Беккета, проявляющегося из тумана, то скрыл это намного лучше Чезаре.
«Хорошо видеть, что ты выжил, Беккет, - поприветствовал его старейшина. – Я начал беспокоиться».
«У тебя есть причина беспокоиться. Но да, я более или менее здесь. У тебя были проблемы?»
«Ничего, заслуживающего упоминания. После твоего бегства Ассамиты недолго преследовали меня, но вскоре перестали. Я бы предположил, что их цель – ты, а не я, и что им мало до меня дела помимо того, что я с тобой путешествую».
«Везет тебе. Давай уйдем с открытого места. Незачем рисковать».
Капаней кивнул и поднялся на ноги: «Куда мы пойдем? Я уверен, библиотека будет под наблюдением, или даже окажется занята».
«Скорее всего. – Беккет огляделся. – Вероятно, для нас не будет опасно найти на день комнату в отеле. Ассамиты и худокровки не могут следить за ними всеми. Завтра ночью – ну, посмотрим».
Оба вампира осторожно двинулись вверх по улице, в направлении края города. Беккет так и не заметил, что вода в бассейне припорошена тонким слоем пепла.

Гостиница «Барадла»
Мишкольц, Венгрия
«Я просто не понимаю, - пожаловался Беккет, пока они шли к выбранному отелю. – Пока вся эта дрянь не началась, я о Дженне Кросс разве что мельком слышал. И уж точно ничего ей не сделал – насколько мне известно». Его голос был тихим, и никакой смертный не расслышал бы его уже дюймов с шести. Капаней, однако, различал его слова достаточно четко.
«Если копать достаточно глубоко, доставая самые корни, - так же мягко ответил старейшина, - то для ненависти подобного масштаба существует лишь две причины. Либо ты стоишь на ее пути, не давая ей получить то, что она хочет, либо же она боится тебя, и боится так сильно, что способна одолеть страх, лишь уничтожив тебя».
«Не могу представить себе ни одной чертовой вещи, которая есть у меня и которую она могла бы хотеть».
«Точно так. Обдумай это, Беккет. Она была готова рискнуть, убивая тебя – и меня – в своем собственном доме, не думая о том, как подобный безрассудный шаг мог бы повлиять на ее союз с людьми Люситы. Эта женщина уже месяцы находится в состоянии войны с Камарильей и не позволяет ей вернуть Лос-Анджелес. Она не из тех, кто мог бы иметь склонность к безрассудству – но дела, касающиеся тебя, кажутся исключением из правила».
«Значит, она меня боится. По-крупному».
«Представляется, что так. И это не кажется естественным».
Мимо проехала полицейская машина, и оба пригнулись в тени, так что Беккет не смог ответить сразу. Они продолжили, только когда задние фары погасли вдали.
«Думаешь, ее кто-то использует против меня?»
«Она очевидным образом верит, что ты – ее враг. Кто-то подал ей эту идею».
Еще несколько минут они шли в тишине, не считая лая собаки, по территории которой они продвигались – лая, который Беккет быстро оборвал резким мысленным приказом.
«Ты знаешь, что и Ассамиты, и худокровки будут следить и за домом, и за самолетом, Беккет, - наконец сказал Капаней. – Нам не выдастся возможность провести много изысканий».
«Я как раз об этом думал. – Беккет глянул на восточное небо, потом проверил время на сотовом. – Думаю, у меня даже есть идея на сей счет. Она рискованная на грани дурости, но сочетание одного с другим последнее время неплохо работает в нашу пользу. И, если она сработает, это даст нам минимум пару ночей».
«Замечательно. Две ночи, чтобы найти то, что мы не смогли за четыре. Возможно, Беккет, нам стоит покинуть Мишкольц и вернуться позднее? Мы можем попытаться получить информацию где-то еще, и…»
Беккет замер на ходу. «Получить информацию… - повторил он, словно в трансе. – Более поздняя дата. – Его глаза расширились, лицо расплылось в яростной ухмылке. – Капаней, хочешь, обниму тебя?»
«Я бы предпочел, чтобы ты этого не делал. Что ты осознал?»
«Только то, как Викос организовало свою библиотеку. Капаней, оно действительно сортировало книги по дате – только не по дате, когда они были написаны, или когда происходили описанные события, а по дате, когда оно их приобретало!»
«Ты уверен?»
«На самом деле нет, пока не доберусь обратно в библиотеку. Но смысл есть. Время поступления знало только оно само, так что никто другой не разберется в такой системе просто так».
«А ты сможешь?»
«Увидим, так? Сначала нам надо разобраться с парой нежелательных «хвостов»».

Следующим вечером, сразу после того, как они проснулись в старой, но педантично прибранной съемной комнате, Беккет резко обернулся к Капанею. Старейшина даже отступил на шаг. «Беккет, эта ухмылка не внушает мне доверия».
Если уж на то пошло, улыбка Беккета стала еще шире. «Капаней, я уже не раз видел, как ты пропадаешь из виду. Верно ли будет предположить, что ты умеешь и принимать чужое обличье?»
«Это навык не из тех, которые я практикую регулярно, но да, я это могу».
«Хорошо. Значит, действовать будем так…»

Даунтаун
Мишкольц, Венгрия
И снова по улицам Мишкольца огромными прыжками несся белый волк, оставляя за собой след из перепуганных пешеходов. Его левый бок украшало мокрое темно-красное пятно, и он заметно хромал на заднюю лапу. Этого хватало, чтобы замедлить волка – и для того, чтобы котерии Ассамитов, которая его преследовала, намного лучше удавалось за ним угнаться, чем прошлой ночью. Они обнаружили его, следя за улицами близ усадьбы Викоса, и были решительно настроены не упустить его второй раз. Они еще не сумели действительно нагнать Беккета, но и стряхнуть их со следа он больше не мог. И все же он бежал, потому что хорошо знал, что судьба припасла ему на тот случай, если они его поймают.
Ассамиты явно жаждали крови – и не только ради выполнения заказа. Несколько их товарищей прошлой ночью не вернулись, и это могло значить только одно: они выведены из строя либо мертвы. Преследователи не были уверены, как жертва (даже настолько опасная, как Беккет), сумела убить троих из их братьев и отделаться одной видимой раной, но не собирались позволить ему уйти с этой победой.
Волк направлялся к аэропорту – в этом они не сомневались. Смогут ли они его взять прежде, чем он достигнет самолета, оставалось вопросом открытым: каждый раз, как они, казалось, вот-вот сократят разрыв, Беккет вновь прибавлял скорости и оказывался хоть немного, но все же впереди. Они, однако, были уверены: оказавшись на поле, они легко смогут сами взбежать на самолет прежде, чем он сможет оторваться от земли, или, на худой конец, повредят его и не дадут взлететь.
Волк бежал и бежал, сбивая с ног медлительных пешеходов, иногда прыгая через ползущие по улицам машины или пробегая по их крышам в отчаянном стремлении скрыться. Вскоре за спиной зазвучали сирены, и волк метнулся в узкие переулки, где за ним не смогли бы следовать машины полиции. Этот последний шаг одобрили даже Ассамиты: чем бы дело ни закончилось, власти смертных в него лучше не впутывать.
И наконец последний прыжок, и четыре лапы застучали по гудрону взлетной полосы; за ними следовал топот многих человеческих ног. Когда Беккет приблизился к ангару, в котором, вероятно, ждал его самолет, то слегка сбавил ход, словно его наконец достала рана. Ассамиты воспользовались возможностью сделать то же самое.
Бежавший первым был всего в шаге от того, чтобы достать волка клинком, когда из-за ангара ударил первый выстрел; пуля попала Ассамиту в середину груди. Он рухнул на спину, а его спутники бросились в стороны: одна пуля следовала за другой, небыстро, но непрерывно.
Из-за ангара выскочило около полудюжины мужчин и женщин. Тот, кто выстрелил первым, сжал зубы, его лицо было искажено яростью и ненавистью. Как ни странно, все его товарищи казались шокированными его поведением – или, по крайней мере, были им озадачены. Ведущий Ассамитов, в груди которого пульсировала рана, предположил, что у парня с пистолетом просто «упала планка», и он напал раньше, чем был должен. Он не знал, кто эти люди, не был в курсе, что за Беккетом гонятся худокровки, и дела до этого ему, если честно, не было.
Ассамиты быстро метнулись вперед, лишая нападавших того скудного преимущества, которое им давало их огнестрельное оружие. На лицах второй стороны шок сменился страхом; они начали отступать, пытаясь сохранить достаточную дистанцию для стрельбы. Главный из нападавших, который и открыл огонь, с приближением Ассамитов прыгнул вбок и перекатился за контейнер с оборудованием.
Все прошло быстро, с обилием крови и насилия. Будь это простой бой лоб-в-лоб, он стал бы бойней. Но худокровки Кросс ожидали Беккета, вампира, известного своей устойчивостью к физическому урону, и, в отличие от своих товарищей, с которыми он дрался у поместья, имели возможность подобрать подходящее оружие. Мощные винтовки, тяжелые пистолеты и даже несколько зарядов взрывчатки, которые они хотели использовать против Беккета в его прорыве к самолету, оказались вместо этого обращены против восточных вампиров. Ассамиты были быстрыми, и цели достигло очень мало выстрелов – но каждый из попавших оказался сокрушительным.
В конце концов один-единственный выживший худокровка сбежал назад, в темноту Мишкольца. Один из оставшихся на ногах Ассамитов пошел назад к контейнеру, решив выразить тому, кто начал атаку, свое неудовольствие – и не нашел его. Тот просто исчез, словно никогда и не существовал. Ассамит обернулся с раздраженным лицом, хотел вернуться к спутникам…
И Беккет, в человеческом облике и с выпущенными когтями, обрушился на него с верха контейнера. Его одежда была пропитана красным там же, где была волчья шкура – кровь шла не из раны, она была крысиной, и Капаней полил ей Беккета, чтобы Ассамиты сочли его раненым и не удивлялись его медлительности. В своего рода насмешке над обычно применявшейся способностью клана, Ассамит умер, не издав ни звука.
Если бы трое оставшихся Ассамитов все еще были в хорошей форме, Беккет счел бы лобовую атаку самоубийством. Но один из них был без сознания, возможно, в торпоре; из двух, остававшихся на ногах, один был серьезно ранен, и в его теле все еще зияли входные и выходные отверстия от нескольких пуль. Когда Беккет с окровавленными когтями вышел из-за контейнера, Капаней – все еще скрытый под обликом того худокровки, который и начал бой, - проявился у них за спиной, а из двери самолета высунулся Чезаре с пистолетом в руках, Ассамиты решили, что с них хватит. Беккет, руки которого все еще согревала кровь мертвого ассасина, позволил им уйти – хотя и сомневался, правильно ли поступает.
«По крайней мере, несколько ночей, чтобы подлечиться, - сказал он Капанею, когда старейшина принял нормальный внешний вид. – Еще дольше, если они будут ждать подкрепления».
«Тогда нам лучше идти назад в библиотеку и приступать, не так ли?»
«Еще минуту». Беккет обернулся к полю за взлетной полосой, поднял руки и постарался кричать погромче.
«Я знаю, ты там, - проорал он. – Ты задержался посмотреть, что случилось с твоими дружками, и со мной тоже. Смотри, бля. Любуйся. – Беккет взмахнул руками, и на землю полетели брызги крови Ассамита. – Меня это уже достало. За несколько прошлых месяцев я поубивал больше народу, чем за много лет, и Богом клянусь, в этом виноваты вы! Я не собираюсь позволить вам и дальше так со мной обращаться!
Через сколько ваших людей мне еще придется пройти? Вы не были моими врагами, и Дженна Кросс не была, пока вы сами на меня не наехали. Я хочу, чтобы ты передал ей сообщение. Скажи ей остановиться, прямо сейчас. Вы, ребята, оставляете меня в покое с этой самой минуты, и я не стану держать на вас зла. Не оставляете – Дженна на самом деле попадает в мой личный список засранцев. И что бы там она ни думала, что я собираюсь с ней делать, напомни ей: я уже на несколько сотен лет дольше, чем она, развиваю свое воображение!»
Беккет присел, оттер о траву остатки крови с рук и ушел в темноту.
Чезаре смотрел им вслед, пока его хозяин и второй вампир не пропали из вида, а потом занялся уборкой оставленного беспорядка, начав с собирания гильз и сжигания тел Сородичей, бывших недостаточно старыми, чтобы быстро разложиться в прах без посторонней помощи. Он знал, что полиция Мишкольца все еще разбиралась с паникой, которую вызвал волк в даунтауне; еще он знал, что здесь, на удаленной полосе для частного использования, в это время ночи даже такой шумный бой вполне мог остаться никем не услышанным. Но рисковать ему все равно не хотелось. Если полиция все же явится, он не собирался позволить им найти что бы то ни было. Насвистывая под нос, он размотал шланг, который был предоставлен аэропортом для мытья самолета, и начал влажную уборку полосы и травы вокруг.
За его спиной фигура, невидимая для большинства смертных и неживых глаз, забралась в самолет. Она проползла вниз, со всем доступным удобством устроилась в техническом лазе для шасси, открыла ноутбук с подключенным спутниковым модемом и приготовилась к ожиданию, которое вполне могло оказаться довольно долгим.

[Averard]

Личная библиотека Саши Викоса,
Мишкольц, Венгрия
«Похоже, я был прав, - сообщил Беккет в начале следующей ночи, когда они наконец добрались назад в библиотеку. Насколько они смогли определить, за домом больше никто не следил. – Упорядочены более или менее по дате, когда Викос их получало, насколько я могу понять». Говоря, он взял с полки очередной том и пролистал, но этот жест был вызван скорее желанием проиллюстрировать сказанное, чем попыткой что-то обнаружить.
«Вижу. А его собственные книги? Те, которые оно написало само?»
«Отчасти именно это и сбило меня с толку. Смотри. – Беккет начал показывать на книги на полках. – Те книги, которые оно писало на основании собственных знаний, оно расставляло в порядке написания, все правильно. Но комментарии, которые оно писало на другие книги… Оно держало их не в том порядке, в каком их написало, а в том, в каком получало исходные тексты, которые оно комментировало».
«А-а». – На какое-то время Капаней замолчал. Потом: «Прости меня, Беккет, но я не вижу, чем это нам поможет».
«Саша Викос подвержено… было подвержено паранойе, - исправился он с ухмылкой, - и обладало достаточным эгоизмом, чтобы все мы в сравнении казались доверчивыми, как мальчики – певчие. Оно никак не позволило бы Миливое оставаться здесь, не оплачивая пребывание тем или иным способом. Я готов поспорить, что гость Викоса принес ему несколько книг, или, по крайней мере, еще какое-то знание, которое оно бы захотело записать. Мы знаем, когда прибыл Миливое. Значит, мы сможем найти то, что Викос писал об этих книгах – и, при удаче, о Сородиче, который их доставил».
Дело оказалось не настолько уж простым; все же потребовалось много часов, чтобы найти, где именно размещаются нужные тексты, и прошерстить их в отчаянной попытке найти хоть что-то, относящееся к теме. Наконец, в рукописных каракулях самого Викоса, Беккет нашел это.
Оно оказалось всего лишь сделанной походя отметкой, как часто и бывает с самыми важными откровениями. Это была первая строчка текста, в котором Викос описал одну из встреч Миливое с Райциэль – очередная дискуссия на тему пророчества, как оказалось. Начало повествования, очевидно, слово в слово записанного за собственным рассказом Миливое, оказалось много ценнее для Беккета, чем все, что могло идти дальше.

«Мы сидели в ее убежище, укрытые в тени величайшей ошибки ее сира, где никто не мог бы подумать ее искать».

«Боже ты мой. – Беккет выпрямился, с глухим хлопком закрыв книгу. – Если я правильно это понимаю… Она была права. Это идеальное место, чтобы спрятаться. Кого бы понес черт искать Салюбри там?»
«Беккет? – Капаней выглядел озадаченным. – Не потрудишься ли объяснить?»
«Ты когда-нибудь слышал о секте Сородичей под названием Баали?»
Рот старейшины свела горькая и презрительная усмешка – возможно, самое крайнее проявление эмоций, что Беккет когда-либо от него видел. «Да. Мерзостный род порочных демонопоклонников. В мое время они почитались худшей из возможных ересей. Много попыток было предпринято, чтобы стереть их порчу с лика Земли».
«Некоторые оказались почти успешными. Начиная со Средних Веков их никогда не было много, и я уже лет пять не слышал, чтобы хоть один высунулся наружу. Возможно, кто-нибудь их наконец вытоптал.
Но, в любом случае, я ими занимался – не в личном смысле, уверяю тебя, в смысле исторического исследования, раз или два. У них очень необычный взгляд на природу Сородичей, и он заинтересовал меня – хотя бы с тем, чтобы я смог безопасно исключить подобные взгляды из собственных разработок. В этих изысканиях я наткнулся на кое-какие крупицы мифов касательно того, откуда они могли взяться».
Беккет начал расхаживать по помещению, погружаясь в старые воспоминания. «Хотя касательно многих деталей они расходятся, большинство легенд утверждает, что они выползли из ямы, полной отбросов и мертвой плоти, в месте, называемом Аш-Шаркаб».
Капаней моргнул: «Город Ашура?»
«Да, Сородичи когда-то его так называли. В современной географии это маленький городок под названием Калат ат-Шеркат в государстве Ирак. – Беккет нахмурился. – В нынешние ночи там путешествовать там и нелегко, и небезопасно».
«Какое это имеет отношение к Райциэль или ее сиру?»
Беккет нахмурился. «Подтверждений этому никогда не было, имей в виду, - медленно проговорил он, - и Салюбри того времени приложили очень много усилий, чтобы прикопать эту версию, - но, хотя легенды не соглашаются насчет того, кто породил Баали, одним из подозреваемых, кто проявляется в многочисленных мифах, оказывается сам Саулот».
«Правда? – Капаней выглядел искренне ошеломленным. – Никогда бы не подумал… Насколько ты уверен, что Цимисхи ссылается именно на это место?»
«Не полностью. Саулот в свое время совершал и другие ошибки. Если так рассудить, то позволить Тремеру высосать себя досуха тоже можно считать ошибкой. Но это единственный вариант, который можно рассматривать как наихудшую ошибку, и при котором Райциэль не оказывается застрявшей посреди враждебной территории. Если и можно говорить, что в Ираке доминирует какой-то клан, то это Ассамиты, а они, если и обнаружат ее, не будут ничего против нее иметь. Черт, у них даже есть общий враг в виде Тремер».
Беккет пожал плечами и, пролистав книгу на предмет каких-то еще упоминаний темы, поставил ее обратно на полку. «Рассуждение, конечно, не безупречное, Капаней, я и сам знаю. И мы будем искать, пока сможем. Но пока что это лучшее, что у нас есть, и оно определенно звучит приемлемо».
Приемлемый или нет, это был последний кусок относящейся к делу информации, который они нашли. Когда часы показали полночь в третью ночь после схватки у самолета, Беккет и Капаней неохотно согласились на том, что просто не могут позволить себе потратить еще больше времени.
«Если след окажется ложным, - покорно сказал Беккет, - мы всегда сможем вернуться».
«Сможем ли? – Капаней жестом показал на отвратительное, противоестественное убранство комнаты. – Не следует ли нам уничтожить эти извращения и освободить души, которые еще могут быть в них заперты?»
Беккет остановился, огляделся, некоторое время боролся с собой – и наконец покачал головой. «Нет. Извини. Я знаю, что надо. Но я не могу рисковать, уничтожая ответы, которые могут понадобиться мне позже. Я клянусь тебе: когда все закончится, мы, если сможем, вернемся сюда и это сделаем».
Капаней помрачнел, но последовал за Беккетом из пещеры. Он не знал, что темнее – пустая пещера за его спиной или глаза Сородича, который шел перед ним.
 
На взлете из областного аэропорта Мишкольца,
Мишкольц, Венгрия
«Беккет, - неожиданно спросил Капаней, когда самолет поднялся в воздух, - ты не чувствуешь себя как-нибудь необычно?»
«Необычно? Что ты имеешь в виду?»
«Сними свои очки, пожалуйста».
Беккет моргнул, а затем так и сделал. Капаней вздохнул: «Не думаю, что они тебе теперь нужны».
«Мои глаза?»
«Теперь обычные. Как и твои руки».
«Хм. – Потом он пожал плечами. – Я потом об этом побеспокоюсь. Прямо сейчас меня больше заботит…»
«Синьоре Беккет?» - позвал из кабины Чезаре.
«…это». – заключил Беккет и пошел в носовую часть самолета; Капаней последовал за ним. «Да, Чезаре?»
«Как вы и ожидали, оказалось попросту невозможно получить разрешение на пересечение воздушной границы Ирака. Мы приземлимся в аэропорту Диярбакыра. Боюсь, остальную часть путешествия нам придется проделать по земле».
Беккет чуть не рассмеялся. Опять Турция. Приступ веселья был вызван не разочарованием, а осознанием того, что он действительно ходит кругами.
Хотя, вообще-то, было не до смеха. Турция была домом порядочного количества Ассамитов. Здесь придется постоянно оглядываться по сторонам – и смотреть еще внимательнее, чем раньше.
«Ну что ж, Чезаре, сойдет. Спасибо…»
«Синьоре, это еще не все. Вы торопились оказаться в воздухе, и у меня еще не было возможности вам сказать».
«А?»
«Как вы и говорили, я в течение дня проверял e-mail и прочие сообщения от Окулоса. Он оставил одно недавно, и оно было довольно неистовым. Он писал, что слышал упоминания об отдельных старейшинах, просто прерывавшихся на полуслове и падавших. Некоторые, похоже, впадали в торпор, другие немедленно начинали рассыпаться в прах».
«Увядание?»
Чезаре кивнул, хотя при взгляде со спины движение было почти незаметным. «Окулос полагает так. Оно начало убивать».
Беккет вздохнул, прислонился к стене и, обмякнув, сполз по ней, оставшись сидеть на корточках. «У нас немного времени, Капаней. Я не знаю, почему я еще не ослабел – или почему не ослабел ты, если уж на то пошло, - но это произойдет. Мои руки, тот странный период в Европе, когда мне ни разу не захотелось есть, теперь еще глаза… Теперь это всего лишь вопрос времени: рано или поздно увядание меня достанет, и сильно».
Он медленно поднялся на ноги. «Я назад, прибраться. Чезаре, если что-то изменится, скажи. Капаней… - Беккет ненадолго нахмурился. – Если ты – человек религиозный, я бы не был против, если бы ты начал за меня молиться».
Капаней печально улыбнулся. «Учитывая все, что мне довелось повидать, Беккет, мы с Богом больше не ладим так хорошо, как когда-то. Тебе не нужно моих молитв».
Беккет задержал на старейшине долгий, пристальный взгляд, потом кивнул и закрыл дверь в кабину.

Убежище Дженны Кросс в долине Сан-Фернандо
Лос-Анджелес, Калифорния
Кросс сидела за столом, а вокруг нее в комнате собрались ее друзья и офицеры. Теперь подобные сцены были не только привычными, но и обыденными. Подобные брифинги и собрания по стратегическому планированию к этому времени стали делом уже почти еженощным.
Уже несколько недель кряду кресло сразу по правую руку от нее оставалось пустым. Несмотря на все ее усилия, на все методичные поиски лучших ее людей, она не смогла найти ни единого следа Смеющегося Джека с той самой ночи прошлого месяца, когда он исчез. Восковая бледность ее лица, ставшего теперь тусклее, чем у многих вампиров в несколько раз старше ее, свидетельствовала о проблемах со сном: она настолько беспокоилась, что теперь даже поднимающееся солнце действовало на нее довольно слабо. Она продолжала бы поиски двадцать четыре часа в сутки, если бы могла делать это, не прожарившись до хруста.
К сожалению, остальной мир не желал подстраиваться под ее потребность найти пропавшего наставника.
«…с минимальными потерями. – докладывала Табита. – В отсутствие князя Тары и при поддержке тех худокровок, что уже обитали в городе, нашим людям удалось ликвидировать примогенов и остальных старейшин без больших проблем». С широкой улыбкой и мановением руки, которое находилось на грани мелодраматичного, она заключила: «Дженна, ты можешь добавить Сан-Диего в список городов, которые мы освободили от владычества Камарильи».
Кросс едва смогла выдать слабую улыбку, хотя комната вокруг нее взорвалась поздравлениями. Это действительно была хорошая новость, безо всяких сомнений. За прошедшие месяцы другие худокровки, вдохновляемые успехами Кросс в Лос-Анджелесе, начали восставать от ее имени (и часто при поддержке тех, кто отчитывался напрямую перед ней) и сражаться против угнетения старейшин, режим власти которых приобретал все больше общего с фашизмом. В некоторых городах, вроде Далласа и Цинциннати, худокровки обнаружили, что сражаются плечом к плечу с бойцами ячеек сопротивления, завязанных на Люситу и Тео Белла, хотя между ними не было никакого формального союза. Хотя Кросс никогда бы в этом не призналась, она была рада, что ее попытка убить Люситу не удалась.
В полудюжине действительно крупных городов и двух-трех десятках мелких худокровки явно превосходили более «чистых» вампиров в числе – настолько, что либо являлись одной из основных сил на поле, либо вообще управляли вампирскими делами города сами. Даже Кросс была шокирована тем, насколько много худокровных вампиров на самом деле существовало в мире. Без сомнения, Камарилья и выжившие иерархи Шабаша были оглушены этим фактом полностью. Считая и тех, кем она командовала напрямую, и тех, кто шел в бой под ее знаменем и, безо всяких сомнений, стал бы следовать любому ее приказу (если бы она таковое прислала), под началом Кросс оказались буквально сотни вампиров – и новые прибывали каждую ночь. Кроме того, то, что ее люди сражались более чем в одном городе сразу, вынуждало Камарилью дробить внимание и ресурсы, делая битву за каждый конкретный город соответственно легче.
Все это, разумеется, заставляло вспомнить соображение о том, что «если у вас все стало хорошо, значит, вы о чем-то еще не знаете».
«Я… - начал с того конца стола Тоби. Он смолк, прокашлялся, подождал, пока стихнут радостные возгласы и взаимные поздравления, и начал заново. – Я прошу прощения, что порчу настроение, Дженна. Но…»
Он сбился, и она ободрительно кивнула, приглашая продолжать.
«Люди Хардештадта вошли в Альгамбру, Восточный ЛА, Комптон и Хоуторн. И они отбили ЛАКС».
В комнате повисла мертвая тишина.
ЛАКС не то чтобы был таким уж сюрпризом. С самого начала конфликта аэропорт переходил из рук в руки, худокровки и Камарилья отбирали его друг у друга, словно футбольный мяч. Кросс взяла его, когда она и ее люди убили Тару, Камарилья отобрала его со своей утечкой газа, и с тех пор он еще минимум три раза менял хозяина. Но когда худокровки заняли эту территорию в последний раз, Кросс была уверена, что теперь их хватка несокрушима, а позиция неприступна.
Но, опять же, она была уверена и в том, что Восточный ЛА и Комптон надежно защищены.
«Как?» - дрогнувшим голосом спросил молодой худокровка по имени Дэвид.
Тоби нахмурился, отвечая. «Сочетание факторов. Обычные полицейские рейды и прочее манипулирование муниципальными пешками, которое так любит Камарилья, отвлекли внимание. Наши гули были заняты тем, что с ними разбирались, когда… - Плечи худокровки поникли. – Я так понял, никто из вас еще не смотрел ночные новости, да?»
Глаза Кросс обежали стол, потом она покачала головой: «Мы, в общем, пришли сюда сразу, как проснулись, Тоби».
«Огонь, Дженна, и довольно много взрывчатки. Я не имею в виду маленькие поджоги то тут, то там, я имею в виду по-настоящему. Зажигательные бомбы, коктейли Молотова – больше похоже на осаду Шабаша, насколько мы о них слышали, чем на операцию Камарильи.
Власти называют это скоординированной серией терактов. Сорок шесть убитых, втрое больше раненых – это непричастных смертных. Ущерб оценивается десятками миллионов».
«Не только здесь. – добавил из угла комнаты Стив; глаза его не могли оторваться от ноутбука. – Сан-Франциско, Лас-Вегас, Сакраменто… И мы уже везде видим признаки – скажем, Даллас – Форт Уорт. У этих уебков в Риверсайде вообще крышу посносило. По сравнению с прошлой ночью, мы серьезно теряем территорию, Дженна».
Кросс сгорбилась, закрыв лицо руками, и отчаянно пыталась не разрыдаться перед своими людьми.
Боже правый, такого точно не должно было быть! Это была война Сородичей. Что бы она ни делала, какое бы насилие ни чинила, она из кожи вон лезла, чтобы смертного населения это не касалось. Возможно, старейшины Камарильи уже достаточно долго были вампирами, чтобы видеть в людских массах не более чем еду, но Дженна не могла позволить себе этой роскоши. Она и большинство ее братьев не настолько давно сами были смертными. Для нее люди все еще оставались… ну, людьми.
И вот теперь Камарилья, очевидно, решила, что раздавить ее важнее, чем... Чем что? Чем сохранность городов, которые они хотят? Чем сам Маскарад? Десятки, может, сотни смертных умирают, и Бог знает, сколько худокровок оказались перебиты в этих последних атаках.
Не говоря уже о том, что она все еще не получила вестей он…
«Кросс? – Еще один из ее людей просунул голову в дверь. – Джейкоб на проводе, из Мишкольца».
Она мгновенно оказалась на ногах, и не только потому, что она уже не одну ночь ждала этих новостей, новостей, которые, каковы бы они ни были, точно были важными. Она помнила и о том, что там, где он находится, уже почти рассвело, и у них всего несколько минут на разговор.
Когда она вернулась за стол, никому из собравшихся вампиров не потребовалось спрашивать, хорошие или плохие новости она получила: хватало одного взгляда на ее лицо.
«Команда мертва, - сообщила она тусклым голосом, когда молчание затянулось. – Все, кроме Джейкоба. И он совершенно уверен, что он выжил лишь потому, что Беккет через него хотел передать мне сообщение».
«Уебок! – Говорить начал Тоби, но его чувства явно разделяли все в комнате. – Бог его разрази! Мы его выследим и порвем ему жопу на…»
«Нет».
Дженна буквально почувствовала, что все глаза в комнате впились в нее. «Нет? – переспросила Табита, явно не веря своим ушам. – Какого черта ты имела в виду под «нет»?»
Предводительница худокровок – возможно, самого большой группировки вампиров, не принадлежащих к Камарилье или Шабашу, со времен Торнского Конвента, сделала глубокий и совершенно ненужный вдох. Она могла поклясться, что почти видит Джека, стоящего рядом, через плечо глядящего ей в лицо и мягко, одобрительно улыбающегося. С другой стороны, реакцию Сэмюеля она себе даже представлять не хотела: сама мысль о его неудовольствии сводила ей нутро болью, хотя она никогда не была уверена насчет того, почему его одобрение так много для нее значит.
Но некоторые вещи все же были более важными, чем он. Даже чем он.
«Пока что мы закончили с Беккетом». Заставлять себя это произнести было все равно что самой выдирать себе зубы. Все ее друзья, которых он убил, ужасающий страх, который свернулся в ее животе и напоминал, что произойдет с ней, если он скажет что надо и кому надо, и гневные взгляды ее товарищей – все это призывало ее скорее откусить себе язык, чем высказать эту мысль.
Но сообщение Беккета дошло до нее вполне четко – и, хотя ее бесила необходимость это признать, как минимум частично оно было точным. Что бы там он ни мог с ней сделать, именно она напала первой, она продолжала посылать за ним людей – как оказалось, на смерть. Хватит – по крайней мере, пока. Ей и так предстояло потерять достаточно друзей и достаточно солдат в боях с Камарильей. Она не станет жертвовать ни одним, чтобы утихомирить свои страхи. Если Беккет на самом деле окажется угрозой, она разберется с ним сама. Пока же…
Пока же, если ей придется посылать друзей на смерть, пусть у этого хотя бы будет причина. О да, Сэмюель не будет этому рад – возможно, даже откажется помогать ей в дальнейшем, - но, с другой стороны, она и так уже несколько ночей не могла с ним связаться. Она почувствовала короткую вспышку беспокойства за своего советника, но отстранилась от него, как и от всех прочих трудных вещей, которые ей предстоит выдержать ради блага своих людей.
Дженна Кросс затолкала мысли о Беккете так глубоко, как только могла, и переключила внимание на планирование своей безнадежной обороны против Камарильи, которая, похоже, окончательно перестала следовать хоть чему-то, напоминающему правила.

Гостиница «The Mission Inn»,
Риверсайд, Калифорния
«Кто за?»
«Кто против?»
«Инициатива отклонена. Собрание переносится».

Хардештадт сидел, откинувшись на спинку пышного кожаного дивана; одной рукой он подпирал подбородок, в другой был пульт дистанционного управления. Он в очередной раз перемотал запись на несколько секунд и в очередной раз просмотрел, как трое старейшин оказываются убиты силой, которую они – и он – даже не смогли увидеть.
«Как вы заметили, - сухо сообщил он тем, кто собрался в комнате за его спиной, - у нас теперь еще одна проблема». Хардештадт поднялся и развернулся, оставив запись прокручиваться на широкоэкранном телевизоре. Он сосредоточился на лицах остальных.
Федерико ди Падуя, лицо которого сейчас было таким же уродливым, как и в лучшие годы, благодаря шрамам от последней встречи с худокровками Кросс, похоже, только и мог, что качать головой, не веря тому, что видел. Пальцы Тегириуса так сжались на спинке стула, позади которого он стоял, что дерево уже давно треснуло и встопорщилось щепками. Кок Робин и разнообразные офицеры Хардештадта по войне за Лос-Анджелес демонстрировали подобные же оцепенение и страх. Наконец, Люсинда, юстициарий Вентру, которая лишь ненадолго оказалась в Риверсайде по какому-то делу (таковых у нее, как у одной из величайших и самых занятых полевых агентов Внутреннего Круга, еще остающихся в строю, было достаточно много), задумчиво приподняла бровь, но в остальном никакой реакции не проявила.
Хардештадт нахмурился, оглядывая собравшихся Сородичей и отмечая у всех раны и выражение измотанности. Худокровки Кросс справлялись слишком хорошо. Он, далеко не в первый раз, задумался: не сливает ли им кто-нибудь информацию. Еще одна проблема, с которой ему нужно разобраться.
«С нашей стороны было бы глупо, - отметила Люсинда, отбрасывая каштановый локон с глаз жестом, больше подходящим невинной молодой женщине, которой она казалась на вид, чем древнему и беспощадному существу, которым она была на самом деле, - игнорировать время этого события. Что бы ни ударило по конклаву в Лилле, оно явно отреагировало насилием именно на предложение Пашека». Она пристально уставилась на Тегириуса, который, завороженный, все еще не сводил глаз с экрана телевизора.
«Как насчет этого, Тегириус? – спросил Хардештадт. – Могут ваши бывшие братья оказаться ответственными за это?»
«Не представляю, каким образом, - возразил Ассамит, с усилием отрывая взгляд от экрана. – Даже сам Ур-Шульги не так быстр и не так скрытен, чтобы суметь вторгнуться на целый конклав могучих старейшин и убить нескольких, оставшись незамеченным».
«Но все же, эксперт по части внезапных убийств здесь скорее вы, чем мы, - парировал Кок Робин своим странным искаженным голосом. – Нет ли у вас соображений, что могло это вызвать?»
«Никаких. Мне жаль».
Хардештадт, и не оглядываясь, мог сказать, что минимум половина присутствующих не верит в заявленное незнание Тегириуса. Поскольку ситуация была напряженной, они хотели найти виноватого, и то, что Ассамит такового не назвал, их не порадовало.
Они по большей части были испуганы. Хардештадт, несмотря на свою гордость, признавал это. Теперь увядание убивало, и ни один старейшина не мог быть уверен в своей безопасности. Они пошли даже на то, чтобы перенести в соседний номер несколько парализованных кольями неонатов – под постоянной охраной, разумеется, - на случай, если кто-то из древних почувствует, что его одолевает неожиданная волна слабости. Все возможные концентрационные заведения на всех известных территориях Камарильи были заполнены настолько, насколько это удавалось ответственным за вопрос, но даже это представлялось недостаточным. Хардештадт знал, и все они знали: с развитием увядания и ослаблением Сородичей у них рано или поздно закончатся молодые вампиры, пригодные для питания. Сейчас не оказывалось успешным и одно Обращение из пяти. Хардештадт почувствовал, как от мысли об этом у него внутри нарастает паника, и подавил ее вместе со внезапным острым желанием наведаться в соседнюю комнату за одним из детей. Он не мог себе позволить утолять голод, пока он не станет действительно одолевать. Сородичам предстояло нормировать свое потребление, пока все не закончится.
Тем или иным образом.
«Это могла быть какая-нибудь магия крови, что-нибудь тауматургическое, - отметил ди Падуя. – Ну да, Тремер на вид пропали, но действительно ли их больше нет? И даже если нет, не может ли это быть постэффектом того, что они там могли натворить вызвавшего увядание?»
«И магия крови не обязательно означает Тремер, - мягко добавила Люсинда. – Это могли быть Цимисхи, хотя они, похоже, тоже исчезли. Джиованни. Предвестники». Она не упомянула Ассамитов, но быстрый косой взгляд на Тегириуса не оставлял сомнения: вопреки его заверениям, она все еще считала их вероятными подозреваемыми. Он угрюмо уставился на нее в ответ.
«Это, - сообщил им Хардештадт, - является идеальным примером того, почему я выбрал изменить мою стратегию в том, что касается быстрого покорения Кросс и ее ничтожеств».
Он начал расхаживать по комнате, насколько позволяли ее размеры, обращаясь к собравшимся Сородичам, словно генерал к войскам. «Мы столкнулись, вероятно, с величайшим вызовом со времени Мятежа Анархов и самого образования Камарильи. Увядание наносит нам удары изнутри. Странные сущности появляется среди нас. Мы имеем дело не менее чем с двумя: той, что явилась на конклав, и таинственной тьмой, которая накрыла Милан, когда исчез князь Джангалеаццо».
При упоминании об этом в разных концах комнаты раздалось неразборчивое бормотание. Небольшое, но активно выражающее свое мнение меньшинство в рядах официальных лиц Камарильи полагало, что исчезновение Джангалеаццо во тьме Бездны означало, что он снова переметнулся, что он бежал назад в Шабаш. Но, учитывая нынешнее состояние дел Меча Каина, Хардештадт знал, что они вряд ли радушно примут в свои ряды нового старейшину, особенно такого, кто долго считался предателем их дела. Джангалеаццо заслуживал многих наименований, но Хардештадт знал, что дураком князь не был. Нет, с ним что-то случилось, и эта сущность тени – возможно, насланная Ласомбра Шабаша, - была замешана в деле.
«Многие из наших братьев и сестер во Камарилье, - продолжил Хардештадт, - начали воспринимать все это как знаки того, что пришла Геенна. И не только неонаты, но многие из тех, кому должно было быть виднее. Анархия и беспорядок распространяются, как лесной пожар, и, словно пламя, поглотят нас, если мы им это позволим.
И теперь нам нужно еще и разбираться с этими расползающимися паразитами из числа худокровок? Если говорить просто, у нас на тарелке слишком много блюд. Наше внимание разделено, наши силы не могут прикрыть все фронты. Для нас жизненно важно преодолеть первый из этих барьеров настолько быстро и решительно, насколько возможно, чтобы мы могли сосредоточиться на остальных. Таким образом, Кросс должна быть раздавлена немедленно.
У нас больше нет времени на игры, нет времени на маленькие схватки, одиночные проникновения, скрытное маневрирование. Хотя мне больно это признавать, мы вынуждены позаимствовать метод у нашего злейшего врага. Мы должны организовать осаду ЛА и других оплотов худокровок, как Шабаш сделал бы с нами».
«Способны ли мы? – почти обыденным тоном спросила Люсинда своего собрата по клану. Даже Хардештадт не был уверен: действительно она возражает, или изображает адвоката дьявола. – Есть ли у нас силы? Худокровки превосходят нас числом, Хардештадт, а мы сейчас далеко не на пике силы».
«Сами худокровки дадут нам силы, ибо мы будет питаться теми, кого не убьем на месте. Они могут похвастаться числом, но у нас есть ресурсы. Мы знаем, где они есть, где встречаются их вожаки, где их логова». Пока Основатель говорил, его глаза, казалось, начали тлеть, как угли. Хотя прошло много столетий, Зверь в нем не забыл, что когда-то он был военачальником и сыном военачальника. Война не была для него в новинку, не была его врагом. «Кросс и ее люди не могут вынужденно заинтересованы в том, чтобы их территория страдала как можно меньше, но мы больше не можем себе позволить об этом заботиться».
«Еще больше бомб? – спросил ди Падуя обеспокоенным голосом. – Больше огня? Больше происшествий? А как же Маскарад?»
«А что Маскарад? – Хардештадт с жаром уставился на архонта. – Мы привлечем внимание, это правда, но смертные не поймут, что вокруг них происходит нечто большее, чем конфликт их же собственного рода. Учитывая события нескольких прошлых лет, я сомневаюсь, что они вообще удивятся сообщениям о новых «террористических актах». – Основатель обернулся к Тегириусу. – Если вы или ваши братья располагаете какими-нибудь гулями родом из ваших родных земель, нам может понадобиться их позаимствовать, возможно, даже позволить убить одного или двух, чтобы их нашли власти. Вы, разумеется, получите компенсацию».
Ассамит сжал зубы до боли, но не сказал ничего. Вместо этого, когда совещание Хардештадта по планированию ужасов перешло к деталям и обсуждению того, как лучше бить по конкретным целям, он поднялся и, извинившись, собрался уходить. Поскольку Тегириус не был напрямую вовлечен в войну за Лос-Анджелес, Хардештадт разрешил ему уйти.
Тегириус несколько секунд помялся перед дверью в соседний номер, борясь с искушением. Но нет; хотя хорошее питание позволило бы ему почувствовать себя лучше, необходимости он не ощущал, а он, как и Хардештадт, осознавал необходимость сдерживать себя. Скоро все будет лучше. Скоро у них будет множество пленных худокровок, чтобы утолить жажду. До тех пор – умеренность во всем. Тегириус отступил от двери и вернулся в комнату, которую Хардештадт предоставил ему на время пребывания в Риверсайде. Он прошел мимо нескольких сотрудников отеля – все они к этому времени уже находились под плотным и надежным контролем обитающих здесь Сородичей, - и закрыл за собой дверь в свое убежище.
Он застыл.
Нечто находилось в комнате вместе с ним. Тегириус не мог его видеть, не мог слышать, но он его ощущал. Оно отдавалось эхом в его душе, оно было связано с ним – он никогда не замечал подобной связи, но чувствовал ее всегда.
Горячий ветер пронесся по комнате гостиницы, переворачивая бумаги, шурша занавесками. У Тегириуса чуть не закружилась голова от мощного запаха крови, который следовал за ветром. Значит, это был тот же незваный гость, который оборвал конклав, безжалостный убийца, дела которого оказались запечатлены на видео Хардештадта, хотя сам он на нем и не появился.
И Тегириус знал, чем является это нечто.
Он не стал бежать, этот могучий старейшина Ассамитов. Он не попытался поднять руки, сражаясь против неизбежного. Он не стал кричать.
Тегириус преклонил колени в центре комнаты, глубоко склонив голову. На древнем арабском наречии он произнес свои последние слова.
«Я разочаровал тебя. Я опозорил тебя, и твое имя. Прости меня».
На какое-то мгновение ветер громко, пронзительно взвыл. Потом он исчез, оставив безмолвную комнату, пустую, если не считать кучи пепла на полу, по очертаниям похожей на человеческую фигуру.

Международный аэропорт Диярбакыра
Диярбакыр, Турция
«Синьоре Беккет, - неожиданно сказал Чезаре, когда вампиры собирали припасы для долгой дороги, - позвольте мне вас сопровождать».
«Что? – Беккет моргнул; вопрос оказался совершенно неожиданным, и ему потребовалось несколько секунд, чтобы убедиться, что он правильно понял своего гуля. – Чезаре, ты пилот. Ты нужен мне на самолете».
«По большей части да, конечно, Синьоре, именно здесь. Но в этот раз, какой прок от меня здесь будет? Что бы за неприятности с вами там ни приключились, я не смогу прибыть за вами. Разрешение на перелет через границу мне никогда не получить, а если меня собьют, хорошо от этого не будет ни мне, ни вам. Кроме того, здесь, в Турции, явным численным перевесом пользуются Ассамиты. Я никак не смогу себя защитить, если они захотят устранять вашу возможность к бегству. С вами я, по крайней мере, смогу быть еще одной парой глаз – глаз, которые, прошу заметить, могут оставаться открытыми и днем, - и, возможно, лишней единицей оружия, если вы встретитесь с опасностью. Кроме того, я сам буду менее уязвим для нападения в вашей компании, чем сам по себе».
«Он может быть прав, Беккет, - отметил Капаней, видя, что Беккет остается мрачным. – По крайней мере, в чрезвычайном случае от него можно будет питаться».
«Гм… ну да, конечно». При упоминании этого Чезаре несколько спал с лица.  
Еще несколько минут Беккет оставался мрачен, упрямо пытаясь найти хорошую причину для отказа. Ему не нравился Чезаре, и ему не нравилось, что гуль напоминает ему: когда приспичит, он играется с жизнями смертных точно так же, как и любой другой Сородич. В конце концов, он сдался. В конце концов, так гуль хотя бы не потащится за ними самостоятельно – вот уж что бы его убило почти наверняка. «Но тебе придется нести припасы, - сердитым голосом предупредил он гуля. – Если мне придется за тобой присматривать, то от тебя при этом должна быть хоть какая-то польза».

Через считанные минуты после их отбытия из люка шасси с глухим стуком выпрыгнула невидимая фигура. Все было еще лучше, чем он мог надеяться! Присутствие гуля могло предоставить ему огромный ассортимент интересных возможностей…
Он знал, что не сможет за ними угнаться. Ему нужно было обзавестись транспортом, как, несомненно, собирались сделать и они, и он не сможет оставаться достаточно близко к ним без риска обнаружить себя. Но все было в порядке.
Он совершенно точно знал, куда они направляются.

[Averard]

Юго-восточная часть гор Таурус
Возле Сирнака, Турция
Итак, они отправились в путь. Беккет нес на плече новую сумку с обычным своим снаряжением, Чезаре тащил сумку-холодильник с несколькими бутылками воды, сушеным мясом и сухофруктами, а так же несколькими пакетами крови из холодильника самолета.
Как они и предполагали, достать транспорт было легко; джип оказался не таким хорошим, как в прошлое путешествие Беккета по этим местам, но и ехать на нем так далеко они не собирались. На самом деле, им предстояло ехать всего лишь до Сирнака. В более спокойное время они могли бы пересечь границу с Ираком прямо на машине, или же на поезде. Но по нынешнему состоянию дел путешествия через границу были воспрещены, и строго. Сирнак находился на восточном склоне долины Тигра, окруженный горами Таурус, на расстоянии брошенного камня и от Ирака, и от Сирии. В этом месте, разделенные трехсторонней границей, друг на друга нехорошо посматривали три армии и несколько менее регулярных вооруженных формирований. Им предстояло дойти пешком, обходя стороной пристально охраняемый пограничный пункт в Хабуре. К счастью, Беккет не думал, что найти какой-нибудь другой транспорт уже в Ираке окажется сложно; мысль о том, чтобы преодолеть сотню миль от границы до Калат ат-Шерката пешком, его не вдохновляла.
Спешившись, они пользовались шоссе и железнодорожными путями, как ориентирами, двигаясь параллельно, но не пользуясь ими, двигаясь к юго-востоку от Сирнака. Беккет мог бы проделать весь путь заметно быстрее и легче в обличье летучей мыши или волка, но он не собирался оставлять Капанея на этой стадии. Старейшина показал себя спутником чрезвычайно ценным и, что было много более замечательно, верным. Он заслуживал увидеть все до конца, если что-то вообще получится. И, опять же, нужно было думать о Чезаре.
Их путь был еще сильнее замедлен необходимостью прятаться от патрулей. Джип, который как-то проехал по шоссе всего в нескольких десятках ярдов от них, был почти таким же, как тот, на котором Беккет много месяцев назад добирался к Каймаклы, когда он был вампиром более невежественным, но и более довольным не-жизнью. В отличие от того, на котором ехал Беккет, этот был битком набит турецкими солдатами, и у каждого солдата было какой-нибудь очень большой ствол.  То же относилось к джипу, который ехал следом, и к следующему, и к разномастным грузовикам процессии. Рев идущего конвоя почти оглушал, и земля поблизости слегка дрожала.
Беккет и его спутники не высовывались, пригнувшись среди камней. Он не был уверен, что кто-нибудь в этом подразделении снаряжен очками ночного видения, но рисковать не собирался. Военные патрули, стерегущие южную Турцию от иракских нелегалов и курдских сепаратистов, были людьми нервными и склонными стрелять в любую тень – и у них были на то причины. Беккету не хотелось, чтобы тенью оказался он.
Хотя местность поблизости была не особенно гористой (по крайней мере, по сравнению с остальными частями Турции), здесь хватало гор и холмов, и Беккет не сомневался, что они смогут находить убежище от солнца. Фактически, самым серьезным, на что он пока мог пожаловаться, был тот факт, что группа теряла по часу в каждую ночь путешествия потому, что они начинали искать пещеру или другое укрытие задолго до рассвета – чтобы точно успеть что-нибудь найти.
После нескольких ночей дороги они оказались ненадолго задержаны настоящим ограждением, проходящим по линии границы; после очередного недавнего конфликта ее  серьезно усилили. Беккет знал, что легко может перелететь через режущую проволоку или просочиться сквозь нее, а Капаней, судя по проявленной ранее силе и стойкости, вероятно, смог бы залезть прямо по ней и не особенно порезаться. Но Чезаре, как Беккет и ожидал, создавал проблему.
В конце концов, после нескольких минут споров, Беккет перелетел поверх в обличье мыши, добрался к ближайшему военному посту и поджег грузовик. Этот маневр достаточно надолго отвлек патрули, чтобы он успел пешком вернуться к товарищам, встав напротив них по другую сторону стены в человеческом облике. Дальше Капаней, напрягшись, попросту перебросил гуля через проволоку. Беккет подавил неожиданное искушение позволить Чезаре приземлиться лицом оземь, в качестве урока за настойчивость, и поймал его. Капаней перебрался мгновением позже, не издав ни звука, хотя ограда под его весом колебалась и качалась. Когда он перелез, на нем не было ни единого пореза. К тому времени, как курдские и американские патрули вернулись на свои маршруты – ища диверсантов, так как установить причину возгорания они не смогли, - Беккет и остальные уже давно исчезли.
Еще исчез старый джип-пикап, конфискованный во время войны, но солдаты заметили его отсутствие только через несколько дней.

Долина Тигра
К северо-западу от Калат ат-Шерката, Ирак
Если подумать, эта пещера была лучшим, на что мог надеяться Беккет. И все же он чувствовал беспокойство. Капаней, Чезаре и он сам расселись в безопасности, до рассвета оставался всего час, а до Калат ат-Шерката – всего несколько ночей пешего хода. Все шло настолько близко к плану, насколько Беккет мог надеяться, и какой-то инстинкт подсказывал ему, что это не к добру.
Путь от границы прошел, как и ожидалось. Не считая изменившихся униформы и языка, солдаты на одной стороне границы казались очень похожими на солдат с другой, насколько они интересовали Беккета и спутников, а интерес они представляли лишь как препятствия, которые надо обходить. К сожалению, это не всегда было возможно: путешествие на джипе требовало от них держаться дорог, и целых три раза люди с большими стволами сигналили им остановиться. На первых двух остановках Беккет и товарищи смогли решить вопрос словами: гражданские по этим местам все же путешествовали, а люди, связанные с восстановлением местных нефтепромыслов и прочих объектов национальной инфраструктуры, занимались бизнесом пусть и рискованным, зато оборотистым. Некоторая сумма в американской валюте тоже помогла собеседникам расслабиться.
Третья остановка, к сожалению, произошла на более официальном посту, и солдаты потребовали какие-нибудь документы. Капаней смог затуманить разум солдат, стоявших у машины, но на остальных, стоявших в нескольких ярдах у дороги, его не хватило. Все трое сбежали в пустыню, бросив пикап. Дальше они пешком добрались до Мосула, там поохотившись и пополнив припасы, насколько это было возможно. После этого они следовали вдоль Тигра. Пейзаж стал менее гористым, и находить убежище было все сложнее, но они справлялись. И все же Беккет беспокоился.
В последние несколько ночей беспокойство сосредоточилось на Чезаре. Гуль, казалось, довольно неплохо справлялся с физическими тяготами путешествия, но он впал в молчаливость, говоря с Беккетом или кем-то еще только тогда, когда обращались напрямую к нему. Кроме того, в дороге он стал отставать, постоянно держась хотя бы в нескольких ярдах позади остальных. Когда Беккет начал расспрашивать его по этому поводу, Чезаре ответил: «Вы не можете позволить себе делиться со мной кровью прямо сейчас, Синьоре. Так что я держусь позади, где она не зовет меня и не искушает». Если честно, Беккет не был убежден, что дело только в этом, и более того, был убежден, что гуля смущает что-то еще, но прямо сейчас у него просто не было сил сейчас об этом беспокоиться.
Беккет как раз рассуждал сам с собой, не спросить ли у Капанея – возможно, он заметил с гулем что-нибудь неладное, - когда старейшина, расслабленно привалившийся к стене, резко встал и наклонил голову, словно прислушиваясь. Он дважды втянул ноздрями воздух, принюхиваясь. Беккет несколько секунд посмотрел на него и поднялся сам.
«Проблемы?»
«Что? – Капаней моргнул. – О, нет, никаких. Я просто… узнал это место. Я здесь уже был, много сотен лет назад».
«Здесь, в этих местах? Или ты имеешь в виду, даже в этой пещере?»
«В этих местах – определенно. Я не уверен… - Капаней резко повернул к выходу. – Я полагаю, я пройдусь и посмотрю вокруг, погляжу, не увижу ли еще что-нибудь знакомое. Я вернусь до рассвета, не беспокойся».
«Почему бы мне не пойти с…»
«Беккет, - с улыбкой ответил Капаней, - в первый раз с тех пор, как ты освободил меня из Каймаклы, я, возможно, нашел что-то, что знаю. Позволь мне немного побыть в одиночестве, предаваясь ностальгии. Пожалуйста».
Беккет глянул на Чезаре (тот просто пожал плечами) и затем кивнул: «Ладно, Капаней. Но будь осторожен. За нами все еще гоняются, и, насколько мы знаем, часть территории в округе заминирована».
«Я буду осторожен. Вернусь в течение часа». Старейшина ушел, оставив Беккета слегка озадаченным.

Долина Тигра
К северо-западу от Калат ат-Шерката, Ирак
Снаружи, в пустыне, в нескольких ярдах от главной дороги, которая в этом месте шла вдоль Тигра, девственный пейзаж пустыни портила рукотворная соринка. На песке стоял почерневший, разбитый остов, который когда-то был иракским танком. По-настоящему чуткий вампир мог бы суметь уловить запах крови людей, которые умерли в этом танке и вокруг него, хотя это и произошло довольно давно.
Никто из упомянутых вампиров, однако, не заинтересовался танком. Они просто проходили мимо.
Их было больше полудюжины, и они беззвучно скользили по песку. Незаметность их движения не была сверхъестественной по природе, хотя и могла бы быть, но была достигнута за многие годы тренировок и опыта. То, что большинство из них было почти невидимо, опять же, было достигнуто не за счет каких-то способностей крови, а просто за счет умения использовать ночные тени вокруг. То, что почти все обладали достаточно темной кожей, чтобы не выделяться на фоне ночного горизонта, тоже не вредило. Хищники пустыни, змеи и скорпионы бежали с их пути. Они могли узнать более могучих охотников, видя их.
Присутствуй при этом Беккет, он, возможно, опознал бы нескольких Ассамитов из Мишкольца. Они шли за ним из самой Болгарии, по дороге подбирая подкрепления. В отличие от худокровок, которые гнались за Беккетом, они не полагались на данные шпионажа, не знали ни бортового номера самолета жертвы, ни пункта ее назначения. Они шли по следу с помощью мистических средств, предоставленных чародеями их клана; теперь, с исчезновением Тремер, эти чародеи, очень вероятно, оставались самыми могущественными в мире. Благодаря талисманам, дарованным этими магами крови, они знали и направление к цели, и расстояние до нее. Беккет был менее чем в часе пути и не двигался. Укрылся от приближающегося дня, без сомнений. Ассамиты застигнут его за минуты до рассвета. Он не сможет бежать, и, загнанный в угол, умрет. Они воспользуются убежищем, которое он для них так любезно нашел, и следующей ночью отбудут. Пока что им не удавалось связаться с Тегириусом и доложить обстановку, но он, несомненно, будет доволен, когда они наконец выйдут на связь.
Ведущий котерии Ассамитов первым обогнул выгоревший каркас. И за ним, на другой стороне, кто-то поджидал их.
На целую долгую минуту ассасины застыли, оценивая ситуацию. Очевидно, они были обнаружены, несмотря на всю их скрытность. Несколькими малозаметными жестами ведущий раздал приказы. Его спутники рассыпались веером, чтобы подходить к незнакомцу с разных сторон, а сам вожак шагнул вперед.
«Я впечатлен, - сказал он на английском с сильным акцентом; он выбрал этот язык, потому что знал, что им владеет собеседник. – Действительно немногие могли бы вообще заметить наш приход, а тем более с такого огромного расстояния».
Капаней кивнул: «Я тоже впечатлен. Немногим бы хватило способностей и упорства, чтобы вот так следовать за нами по миру. – Он равнодушно глянул на Ассамитов, которые двигались, окружая его. – Вы пытались убить меня в Мишкольце».
«Мы пытались. И нам это не удалось, хотя мы к такому непривычны. – Ведущий начал медленно двигаться вперед рассчитанным шагом, чтобы привлекать внимание Капанея и мешать ему следить за остальными. – И все же, наша цель не ты. Если ты решишь уйти сейчас, мы тебе это позволим. Я не могу обещать, что ты найдешь убежище прежде, чем встанет солнце, но так у тебя будет больше шансов, чем если ты попытаешься нас остановить».
«В самом деле. – Голос Капанея звучал с заметным невниманием к прозвучавшей угрозе. – Позволь мне сообщить тебе, Халид, что произойдет в ближайшее время».
«Как ты узнал мое…»
«Ты и твои браться, - продолжил Капаней, не позволяя себя перебить, - сейчас уйдете. Вы повернете назад, покинете Ирак и прекратите все дальнейшие попытки убить Беккета и его спутников».
«В самом деле? – Ведущий Ассамитов, Халид, поднял руку, готовясь дать сигнал к атаке. – И почему мы это сделаем?»
Капаней улыбнулся: «Мне отрадно, что ты спросил».
На долгие минуты над пустыней повисла мертвая тишина, которую нарушали только слова Капанея; он говорил не на английском, но на древнем языке, который Ассамиты не могли знать, но почему-то смутно понимали. Слова, казалось, были обращены не к самим Ассамитам, но к их Зверям – и Звери корчились в ужасе. Даже ветер смолк и затих, словно сам мир, напрягшись, слушал голос старейшины.
По мере того, как Капаней говорил, он каким-то неявным образом менялся. Это не была физическая трансформация. Скорее, он позволил проявиться достаточной части себя, чтобы его слова приобрели вес.
Внутри, под потемневшей от времени кожей, безжалостные убийцы клана Ассамитов побледнели. Когда старейшина наконец прекратил говорить, они, как один, развернулись и без оглядки побежали обратно в пустыню, из которой пришли. На жизнь Беккета больше не будет покушений – во всяком случае, со стороны любого из Ассамитов Камарильи.
Искривив губы в выражении, которое вполне могло быть ухмылкой, Капаней развернулся и двинулся назад в пещеру.

[Averard]

Калат ат-Шеркат
Бывшее местоположение города Ашур
Последние два дня прошли совершенно отвратительно. Не находя пещер для укрытия, Капаней был вынужден закапываться в землю. Чезаре прикрывал себя рубашками спутника, чтобы защищаться от прямых лучей давящего, изнуряющего солнца. Беккет благодаря своим дарам Гангрела был способен просто смешаться с землей, но его товарищам от этого было не легче. К тому времени, как они увидели перед собой первые строения Калат ат-Шерката, они были чрезвычайно рады наконец выбраться из каменистой пустоши.
Сам по себе город, служащий домом примерно сорока тысячам душ, выглядел очень похоже на любое другое пустынное поселение. Даже после заката люди, одетые в самую разнообразную одежду, от футболок и вещей защитного цвета до паранджей, бродили по улицам по каким-то своим делам. У многих были затравленные, перепуганные лица, и они сторонились чужаков – включая Беккета и его спутников.
Большая часть города состояла из каменных домов. Некоторые стояли на улицах с настоящими мостовыми, другие – преимущественно по окраинам – просто выстроились вдоль грунтовых дорог. То тут, то там среди домов были видны другие постройки, здания официального или коммерческого сорта; много таких сгрудилось в центральном районе, который с большой натяжкой можно было назвать «даунтауном».
Многие части города все еще лежали в руинах; там, где когда-то жили и работали люди, оставались черные воронки и груды обломков. Калат ат-Шеркат не был военным объектом, но несколько раз в течение войны по нему наносили удары из-за слухов о том, что где-то в городе спрятана фабрика по производству оружия специального назначения. Беккет уже давно перестал обращать внимание на большинство войн смертных, но конкретной за этой следил в связи с тем, что занимался кое-какими историческими местами в пределах этой страны. Он не знал, существовала ли фабрика на самом деле, но уж теперь ее здесь точно не было.
Калат ат-Шеркат больше е сохранил никаких настоящих остатков своей былой славы. За тысячу лет он прошел через много нападений, перестроек и раскопок, начиная с седьмого века до Р. Х., и все древние строения, памятники и прочие сооружения уже давно сгинули.
Но где-то среди зданий или развалин была яма, яма, которая, если верить рассказам, вела не только в глубину земли, но, в каком-то смысле, в глубины самого порока, в глубины Ада. И, если Беккету действительно повезет, где-нибудь поблизости окажется и женщина, в поисках которой он проделал такой долгий путь.
 Теперь все, что от них требовалось – выяснить, где именно была эта чертова яма. С хорошей вероятностью в городе не было ни одного местного вампира, у которого можно было бы это спросить. Городок такого размера при обычных условиях мог вообще не числить среди населения Сородичей – максимум одного или двух. И любой вменяемый вампир сбежал бы из Калат ат-Шерката, не дожидаясь американских бомбардировок. Даже если здесь и обитала Райциэль, было очень сомнительно, чтобы в городе нашелся еще хоть один Сородич.
Беккет, свободно говорящий по-арабски, начал расспросы. Он объяснял, что он – антрополог, надеется сохранить местную культуру, не допустить, чтобы она оказалась утрачена в процессе восстановления. И прямо сейчас, говорил он, он изучает суеверия и местные мифы. Нет ли в городе, спрашивал он, какой-нибудь части, которая считается «несчастливой»? Какого-нибудь места, куда люди не станут ходить, если их не заставлять?
Поначалу ему отвечали немногие. Большинство населения, по вполне очевидным причинам, нервничало в присутствии чужаков. Опять же, у большинства не было свободного времени, чтобы говорить на незначительные темы.
И все же, в конце концов, хотя для этого потребовалось пожертвовать некоторой суммой в долларах и несколькими бутылками воды Чезаре, Беккет выяснил то, что ему было нужно.
В городе действительно была подобная часть, место, о котором с древних времен ходили слухи, что там обитают джинны или другие злые духи, место, где работали очень немногие и жили лишь самые бедные.
И, если бы Беккет хорошо над этим подумал, он и сам бы мог догадаться, где было это место. Все было элементарно.
Беккет, Капаней и Чезаре стояли на краю наиболее тяжело разрушенной части города, глядя на кучу обломков площадью примерно с городской квартал. Именно сюда и пришелся главный удар, именно здесь с самолета на предполагаемый оружейный завод сбросили двухтонную бомбу. Но Беккет знал, что под обломками погребено нечто похуже, чем любая возможная фабрика.
Это не могло быть совпадением. Несомненно, поганая природа самой ямы тянула к ней насилие. Несомненно, никто из генералов, которые планировали разрушение этого места, пилотов, которые привели план в исполнение и даже, если они вообще существовали, тех людей, которые решили разместить производство ужасного оружия в этом месте, - никто из них не представлял, что инстинкт вел их не меньше, чем военная целесообразность. Тьма призывала тьму, а это место, которое породило Баали, не могло не притягивать самые мерзкие желания и самую сильную ненависть, что только могла породить человеческая природа.
«Синьоре Беккет, вы ведь не думаете, - спросил Чезаре, когда все трое беспомощно глядели на многочисленные кучи обломков, которые когда-то были зданиями, - что та женщина лежит где-то внизу под всем этим».
Разумеется, первой мыслью Беккета как раз это и было. Ему потребовалось немного времени, чтобы успокоиться и усмирить Зверя, который хотел взвыть от досады и ярости, а потом пожрать всех, кто был рядом. Потом он смог ответить.
Несколько секунд рационального мышления помогли.
«Не думаю, Чезаре. Она хотела быть рядом, где никто не станет ее искать, но она не захотела бы сидеть прямо сверху. Даже если предположить, что само это место не воздействует на обитателей, развращая и искажая их, она все равно не хотела бы каждую ночь, просыпаясь, бередить скверные воспоминания. Нет, она где-то рядом. Все, что нам нужно – ее найти».
«Это если предположить, - мягко отметил Капаней, - что она уже давно не покинула здешние края. Сообщению того Цимисхи уже несколько лет».
«Даже не начинай, Капаней. Этот мост я сожгу, когда подойду к нему. – Он настороженно огляделся, не обращая внимания на то, что из нескольких ближайших окон на него уставились беднейшие из бедных жителей города. – Пошли, скоро уже рассвет, а завтра нам предстоит долгая ночь. – Он махнул рукой, обводя жестом весь квартал. – Здесь достаточно заброшенных строений; я уверен, что хоть в одном есть подвал или замкнутая комната, которой мы сможем воспользоваться.
Чезаре, спи сколько потребуется, но постарайся хотя бы раз в течение дня выйти на улицу и попробовать что-нибудь разузнать».
«Синьоре, я не говорю по-арабски».
«О Господи, Чезаре, здесь достаточно многие знают английский. Я же не прошу доставить мне Райциэль, обвязанную розовой ленточкой с бантиком. Просто посмотри, не сможешь ли узнать хоть что-то полезное».
«Разумеется, Синьоре. Я сделаю, что смогу».
«Хорошо. Теперь давайте найдем подвал, пока мы не начали загорать».

Заброшенный дом
Калат ат-Шеркат, Ирак
«Беккет? Беккет!»
Он не хотел открывать глаза. Свет причинит им боль. «Вали. Сплю».
Хотя он не мог видеть, он почему-то знал, что на коленях рядом с ним стоит именно Анатоль.
«Беккет, тебе надо проснуться».
«Тебе что, больше являться некому? – раздраженно пробормотал Беккет, разлепляя глаза как раз настолько, чтобы увидеть лицо Малкавиана, обрамленное светлыми волосами. Он не мог нормально рассмотреть черты лица старого товарища. Свет, бьющий из-за его спины, был слишком ярким. – У тебя ведь наверняка есть и другие друзья, которые иногда спят?»
«Беккет, это плохое место».
«Ну да, конечно, это плохое место. Потому-то мы и здесь. Тут…»
«Беккет, оно для тебя плохое. И тебе нужно проснуться!»
«Анатоль, еще светло, я…»
«ПРОСНИСЬ!!!»

Ошарашенный и довольно сильно напуганный нечеловечески громким голосом Анатоля и зрелищем его растянувшегося рта, Беккет заставил себя открыть глаза полностью. Он чувствовал медлительность, вялость, словно пытался двигаться сквозь полузастывший цемент. В его голове стучало, Зверь, скуля, свернулся клубком в его животе. Он не мог, просто не мог оставаться на ногах днем. Он почувствовал, как его веки снова опускаются…
А потом, как раз до того, как он снова бы впал в забытье, он ощутил, как под его клыками рвется плоть, и почувствовал на языке медный привкус крови.
Беккет внезапно и полностью пробудился, в ужасе глядя на женщину – почти девочку – которую он сжимал в руках. Под этим углом он не мог видеть ее лица – только волосы, ухо, шею…
Зверь во мгновение ока из сонного состояния перешел в состояние полного контроля. Беккет ощутил себя марионеткой, которую дергают за нитки: его руки не подчинились приказу выпустить ее, горло продолжило глотать по собственной воле. Он буквально трясся от напряжения – но ему просто не хватало силы воли перестать. Лишь почувствовав, что втягивает воздух со странным вкусом – все, что осталось в опустошенных венах, - он отбросил тело с гневным воплем. Тело девочки, брошенное со всей силой гнева, с глухим звуком врезалось в дальнюю стену.
Вокруг него на полу валялась, как мусор, остальная семья девочки. Женщина постарше; человек с раненой ногой, возможно, жертва войны; маленкий мальчик, возможно, ее брат. Все, все они были мертвы, и Беккет выпил их них больше крови, чем ему могло бы захотеться даже в тисках ярости. Они наверняка забрели в здание по какой-то причине. Может, они были бездомными и привыкли находить здесь укрытие от дневного солнца. Но как он…
Беккет огляделся вокруг, и ужас пробрал его до костей: он стоял в считанных футах от входной двери здания. Только удача и ставни на окнах в данный момент защищали его от солнца, заходящего, но все еще смертоносного.
Он не просто ухватил во сне прохожего и подкрепился. Он поднялся из подвала наверх, открыл минимум одну дверь, прошел по короткому коридору…
А если бы его сон не разбудил его, что тогда? Мог бы он в этом лунатическом состоянии и дальше идти на запах крови?  Мог бы открыть эту дверь и испепелить сам себя, так и не проснувшись?
Дело наверняка было в яме, он не сомневался. Даже сейчас, погребенная под тоннами мусора, она источала отвратительные эманации, которые отравой вплелись в его разум и сейчас извивались в нем. То, что оно оставалось мистически активным, его не удивляло, но то, что оно обладало такой властью над только что прибывшим, что оно смогло так быстро на него повлиять – это не просто шокировало, это повергало в ужас.
Беккет побежал назад, вниз по лестнице. Что с остальными? Неужели они…
Нет, Капаней лежал в углу, который выбрал, мертвый для любого обследования, которое могли бы измыслить смертные. То ли большая сила крови, то ли большая сила воли, чем у Беккета, позволяли ему остаться незатронутым ямой – во всяком случае, пока. Чезаре с мутными глазами сидел, прислонившись к стене,  и на его покрытом потом лице было явно видно, насколько тяжело далось ему путешествие.
Коротко кивнув гулю, Беккет сел напротив Капанея и следующие полтора часа невидящими глазами смотрел в темноту; и разум, и душа его были опустошены воспоминанием о семействе трупов наверху. В тот день он больше не заснул.

Заброшенный дом
Калат ат-Шеркат, Ирак
Беккет как раз закончил рассказывать Капанею, что произошло, когда вернулся Чезаре, примерно через час после заката. Он выглядел довольно измученно, и на все вопросы только и сказал, что, несмотря на все усилия, он не смог узнать ничего стоящего. Уже ощущая глубокое разочарование, но решительно настроенный не проводить следующий день в этом покинутом Богом месте, Беккет побрел наружу; товарищи последовали за ним.
«Невероятно, - пробормотал он Капанею, когда они стояли на улице и смотрели, как мимо идут редкие пешеходы. – Мы знаем, что она в городе. Черт, мы даже предполагаем, что она рядом. Но мы не знаем, как ее найти!»
«Эта женщина не желает, чтобы ее находили, Беккет. Она не сделает эту задачу легкой для нас. Я уверен, со временем мы сможем ее обнаружить, но для этого потребуется оставаться здесь много ночей. Я не уверен, что мы можем себе это позволить».
Но Беккет перестал его слушать после первого же предложения. Вместо этого, с блеском в глазах, почти таким же ярким, как недавно исчезнувшее красное свечение, Беккет вышел на середину улицы.
«Я, - мягко сказал Капаней Чезаре, - не доверяю этому выражению на его лице».
Гуль печально кивнул. «Боюсь, Синьоре Беккет собирается сделать что-то в высшей степени неумное».
«Райциэль! – И Капаней, и Чезаре слегка подскочили от того, насколько громко заорал Беккет. – Райциэль, я знаю, что ты здесь. Мы просто хотим поговорить!»
Еще до того, как улеглось эхо, оба спутника Беккета стояли рядом с ним. «Что ты делаешь?! – прошептал ему Капаней. – Ты с ума сошел?»
«Ты же сам сказал, Капаней. Эта женщина не хочет, чтобы ее находили. Так что у нее есть хорошая причина прийти и заткнуть меня, так? Райциэль! – Беккет медленно двинулся по улице, игнорируя шокированные взгляды прохожих. – Мы не желаем тебе вреда, Райциэль! Нам надо с тобой поговорить!»
«А не пришло ли тебе в голову, - продолжил Капаней, шагая рядом с Беккетом, - что она может предпочесть утихомирить тебя менее дружелюбными методами, чем слова?»
Беккет пожал плечами. «Для этого ей все равно придется показаться. Райциэль!»
Несмотря на возражения Капанея, вопли продолжались еще несколько минут, на разных улицах. Наконец, когда они проходили по узкому переулку между домами, и как раз когда Беккет набирал воздух для очередного вопля, чей-то голос прошипел из теней: «Хватит!»
Из другого переулка вышло трое. Первая была полностью укутана в паранджу; Беккет не мог различить ничего, кроме темно-карих глаз. Двое Сородичей, идущих рядом с ней, однако, были ему очень даже знакомы.
«Мне следовало этого ожидать, - оскалился Беккет, и руки его так сильно сжались в кулаки, что начали дрожать. – Я удивлен, что она еще жива; вы, должно быть, пробыли тут недолго».
«Они здесь не для того, чтобы чинить мне вред, - пояснила одетая в паранджу женщина на английском с сильным акцентом. – Они хотели лишь поговорить со мной, - как и ты, или как ты уже рассказал всем, у кого были уши».
«Ну правда, Беккет, - упрекнула его Люсита, сузившиеся глаза которой показывали, что она находит в происходящем не больше веселья, чем он сам. – Орать на улицах? Даже ты мог бы придумать что-нибудь менее заметное».
«Ты знала, где она? – прорычал Беккет, не сводя глаз с бывшей спутницы. – Когда мы беседовали на самолете, ты знала?» Он шагнул вперед; руки его были открыты, из пальцев выскользнули когти.
«Осади назад, Беккет» - предупредил Тео Белл, тоже делая шаг вперед.
«Нет, Беккет, я не знала, - сказала Люсита. – Но у меня было представление, как ее найти».
«И ты не сказала мне ни слова, сука такая!»
«А с чего мне было помогать тебе? Тебе неинтересно все это остановить, спасти все, ради чего мы работали! Ты хочешь только своего драгоценного просветления! Я могу использовать информацию и более полезным способом, чем помогать тебе оправдать твое бесполезное существование!»
«Черт тебя возьми, ты отняла у меня недели, или даже месяцы! – Зверь обрадованно встрепенулся от гнева в голосе Беккета, прибавил к этому голосу собственный. – Назови хоть одну причину, чтобы я отпустил тебя отсюда и дал возможность снова меня наебать!»
«Можешь попробовать меня остановить!» - отрезала Люсита; ее глаза пылали. Темнота у ее ног начала бурлить.
«Друзья мои, - начала Райциэль, - пожалуйста…»
Но и Беккет, и Люсита уже ничего не слышали, и Белл только и смог, что шарахнуться в сторону, когда когти Беккета полоснули по месту, где он стоял, пытаясь достать плоть Люситы. Тонкое щупальце протянулось из тени и отбило удар, остановив руку Беккета в паре дюймов от груди Ласомбра. Беккет развернулся, используя силу удара, и с разворота ударил ногой – но этому приему его научила сами Люсита. Она легко перепрыгнула удар, в прыжке пнула его в голову, приземлилась в низкую стойку и вторым пинком вышибла из-под Беккета оставшуюся ногу. Он с глухим стуком рухнул наземь. Люсита метнулась вперед, чтобы прижать ее к земле, и еле успела отскочить от удара когтями, который отсек бы ей минимум одну ногу на уровне лодыжки. Беккет перекатился вперед, и оба снова оказались лицом к лицу со вскинутыми руками.
«Беккет, - крикнул Капаней, пытаясь вклиниться между ними, - это бессмысленно». Белл одновременно крикнул спутнице почти то же: «Люсита, стой!» Райзиэль лишь печально качала головой, с отчаянием видя, что за много веков, проведенных ею в торпоре, Сородичи совершенно не изменились.
Но у Беккета и Люситы не оказалось возможности снова напасть друг на друга. Едва они напряглись, каждый в готовности сделать следующий ход, ночь расколол внезапный, высокий визг, напоминающий звук ржавой бормашины. По всему Калат ат-Шеркату и мужчины, и женщины в ужасе посмотрели в направлении центра города, откуда шел звук. Вампиры, оказавшись так близко от источника, были почти оглушены.
Люсита первой узнала звук: не крик какого-то живого существа, но рев ветра Бездны, сила, которой не было подобия в физическом мире. Она уже слышала их раньше, хотя не встречалась с таким, который звучал бы именно так.
За три квартала от них, из самого темного из всех темных мест, из ямы, погребенной под многими слоями обломков, в ночь пустыни, словно гейзер, изверглась тьма. Обломки камня и старые кости полетели в стороны, отброшенные силой много больше, чем мог бы надеяться призвать любой Баали; эта сила прорвалась сквозь место их рождения и уничтожило его, словно детскую игрушку. Колонна тьмы воздвиглась подобно какому-то богомерзкому дереву; его крона расползалась все шире, стремясь стереть луну, звезды, все ночное небо. Щупальца тьмы хлестнули в разные стороны. Там, куда они попадали, разлетались здания. Там, куда они попадали, гибли люди.
Тень нависла над Калат ат-Шеркатом, и особенно над вампирами, собравшимися на улице.
И во тьме, закрывшей небо, там, где не мог пробиться никакой естественный свет, горела Красная Звезда.

Исламский Центр при мечети Эль-Пасо
Эль-Пасо, Техас
Фатима стояла на коленях, обратившись лицом к востоку, и молилась. Она медленно опустила лоб на коврик, продолжая славить имя Аллаха. Она искала направления. Она искала защиты. Но более всего она искала отваги, чтобы встретить то, что, как она знала, приближается.
Она молилась многие часы, как и много ночей до того. Она знала, что ее не станут прерывать. В этот поздний час здесь не было никого, кроме маленькой команды уборщиков, а с ними она нашла взаимопонимание сразу, как прибыла в Эль-Пасо.
Присутствие, которое она так долго чувствовала, тяжко давило на ее разум. Оно временно перемещалось за пределы, в которых она могла бы его преследовать. Она знала это, не зная, откуда она знает. И потому, вместо того, чтобы гоняться за ним по всему земному шару, она решила ждать.
Прошли недели, и, наконец, она снова ощутила его приближение. Она начала преследовать его, двигаясь на север, в Соединенные Штаты, но потом передумала.  В Эль-Пасо она по чистой случайности наткнулась на Исламский Центр. Кроме того, вес чужого присутствия, который она ощущала разумом и душой, становился все сильнее. Она знала, что больше не гонится за ним. Оно шло к ней. И, раз Аллах привел ее в это святое место, то здесь она и встанет.
И так она ждала, молясь, ночь за ночью.
Еще до того, как начал дуть ветер, она уже знала, что больше ждать не придется.
Горячий ветер пронесся по комнате, растрепав ее волосы, сдув с места несколько ковров и настенных украшений мечети. Фатима ощутила запах крови, сильный, как от только что убитой жертвы. Глядя прямо перед собой, не желая попусту гоняться за ветром по комнате, она поднялась на ноги.
«Все, что я сделала, - начала она говорить на арабском, мягко, но твердо, - я сделала во имя Аллаха, но также, где возможно, и во имя твое. Все ради Его славы, но и ради твоей». Она ощутила, что ее голос дрожит. Смертоносная убийца из клана Ассамитов уже не помнила, как давно она не чувствовала настоящего страха. Ну что ж, если тот, к кому она говорит, вменит ей это в вину, да будет так. С ее стороны было бы глупостью не бояться.
«Я любила моих братьев, любила мой клан, с самых первых моих ночей. Тысячу раз я с радостью пожертвовала бы своим существованием ради них, умерла бы новой смертью в каждую ночь, что ходила по Земле. Я любила тебя.
Но я не стала – не смогла – предать моего Бога, даже по велению Ур-Шульги, твоего глашатая. И я думаю, что твои древние учения не стали бы от меня действительно этого требовать. Те, кто верен Ур-Шульги, зовут меня предательницей. Я говорю, что, оставшись верной Аллаху, и самой себе, я осталась верна и нашему клану.
Карай меня по своей воле. Но я не извиняюсь».
Проявив, возможно, величайшую отвагу за всю свою жизнь, Фатима подавила инстинкт тела и Зверя закрыть глаза. Она увидит его появление. Она посмотрит смерти в лицо, как делала всегда, один последний раз.
Горячий ветер подул сильнее…
И пропал.
Фатима аль-Фахади, как и многие до нее, предстала на суд. И – единственная – была оправдана.
Слезы крови покатились по щекам никогда не плакавшего Сородича. То были слезы облегчения, да, но прежде всего слезы радости. Всякое сомнение, которое она когда-нибудь ощущала, оказалось развеяно этим последним порывом пустынного ветра, ибо величайший из всех судий, кроме Самого Аллаха, объявил ее достойной. Пусть завтра придут смерть или Геенна – она встретит их с улыбкой.
«Спасибо тебе, Праотец Хаким» - тихо прошептала Фатима в темноту. Затем, подобно фантому, ушла и она.

[Averard]

Среди хаоса
Калат ат-Шеркат, Ирак
Объятые ужасом смертные бежали с воплями или застыли на месте, окаменев от страха, когда звезды над их головами просто исчезли, перестав существовать, а огни на улицах и даже в их домах померкли и потухли. Беккет и остальные метнулись в ближайшие убежища, оказавшись в комнатах, уже занятых перепуганным стадом. Беккет практически перепрыгнул через какого-то мальчика, оказавшегося на пути, и приземлился в центре комнаты, рядом с Капанеем и Люситой. Куда делись остальные, он не знал.
В воздухе разлился странный запах. Нет, даже не запах, а отсутствие запаха. Душок пота от смертных вокруг, кровь, пульсирующая в их жилах, пыль и камень, из которых состоял город – все это просто исчезло.
Тьма затекла внутрь с улицы снаружи. Часть ее казалась плотной, вливаясь в открытые окна, подтекая под двери. Другие части великой тени, однако, выглядели бесплотными, проявляясь из самих стен, словно они были лишь иллюзией.
На тех смертных, кто бежал от наползавшей тени, она не обращала внимания; те, кто застывал на месте, оказывались поглощены, их тела и души оказывались проглочены темнотой, которая сама по себе была намного хуже, чем все, что она могла скрывать. Она поднималась и над городом, проходя сквозь крышу над головой Беккета, волны, щупальца и абстрактные образы черноты, клякса Роршаха, выплеснутая на лицо мира.
За все свои годы Беккет не видел ничего, хотя бы отдаленно похожего. Люсита – видела, и бесстрашную хищницу среди хищников била дикая дрожь, ибо она с ужасом понимала, с чем они столкнулись. Она уже имела дело с кошмарами Бездны, но они не были такими огромными, не имели столько чистой силы. И, что еще хуже, она чувствовала свою связь с ним, какой никогда не имела даже со своим сиром, кардиналом Монкада.
Она ощущала его почти как родителя.
Словно ее ужасающую догадку еще требовалось чем-то подтверждать, Люсита ощутила, что оставшиеся у нее скудные силы покидают тело, будто кто-то выдернул заглушку. Ее мышцы обмякли, кровь оскудела, даже ее плоть, казалось, съежилась на костях, оставив от нее иссушенную пародию на былую себя. Ее колени подогнулись, и только быстрые рефлексы Капанея не дали ей осесть на пол.
Но тень жаждала не Люситу. Дергась, словно ядовитые щупальца медузы, нити тьмы потянулись к Беккету.
Конечности из тени достаточной физической силы, чтобы сокрушать здания, и достаточной мистической силы, чтобы посрамлять величайших оставшихся в мире чародеев крови, метнулись вперед и вниз, и, даже если бы они двигались не со скоростью молнии, Беккету некуда было деваться. Он не смог сделать ничего, кроме как дернуться в сторону, когда щупальца хлестнули по нему…
И прошли прямо сквозь него, словно он был призраком. Он ощутил странный, болезненный холод, прошедший по его душе, почувствовал, как Зверь внутри сжимается, но никакого вреда ему нанесено не оказалось.
На какой-то долгий (и, потенциально, последний в своей жизни) миг Беккет не мог делать вообще ничего – настолько его шокировало то, что он остался цел. Он дикими глазами огляделся вокруг, столкнулся с таким же напряженным взглядом Капанея. Если Люсита, свисавшая из рук старейшины, и увидела произошедшее, то у нее не было даже сил как-то отреагировать.
Тень взвилась, как испуганная лошадь, частично пройдя сквозь потолок. Щупальца били снова и снова, и каждый раз они проходили сквозь Беккета, или разбивались о него, истаивая, как дым.
«Люсита?! Беккет?! – Кричали снаружи; секундой позже дверь вышибла нога в тяжелом ботинке. В проеме стоял Белл с дробовиком в руках. – Вы как? Мы не знали, куда вы делись, и… Ебаная срань!!!» Белл прыгнул в сторону, когда какое-то шальное щупальце небрежным жестом махнуло в его направлении, обрушившись на то место, где он стоял.
Этого хватило, чтобы вывести Беккета из оглушенного ступора. «Капаней, беги!» - выкрикивая это, он сам уже пронесся к двери, ухватил Белла за рубашку и вытащил его за собой. Капаней, перекинув Люситу через плечо, словно пожарный, следовал на пару шагов позади. Райциэль и Чезаре ждали в дверном проеме через дорогу, глядя вверх, на клубящуюся тьму, которая теперь заполнила все ночное небо.
«Разрази его Бог! – Беккет настолько ошалел от ярости, выбравшись на улицу со всеми остальными, что она временно перекрыла страх. – Почему все пытаются убить именно меня? Какого хера ему от меня надо?!»
«Возможно, - мягко предположила Райциэль, - нам следует задаться этим вопросом несколько позже, и в каком-нибудь ином месте?»
«Я с ней» - объявил Белл.
«Ну да, - ответил Беккет, - если не считать того, что оно, похоже, почему-то не может мне повредить. Хотел бы знать, почему, но это значит, что оно на самом деле может разве что пытаться напугать меня до…»
Та часть тени, что напала на Беккета, вырвалась из здания, словно огромный кит, прорвав поверхность камня. Огромные куски камня и бетона, обломки мебели и куски тел взмыли в ночное небо и дождем обрушились на улицы Калат ат-Шерката. Даже бомбы, которые падали на город в войну, не вызывали такого страха, ибо они, по крайней мере, были не настолько необъяснимы и непонятны. Тонны обломков приземлились на здания, на дома, на машины. Десятки людей погибли под этим ударом, сотни оказались ранены.
Беккет вытащил себя из-под старой ванны, скривившись, когда его левая рука согнулась где-то между локтем и запястьем: он закрылся ей от летевшего куска бетона. Он заставил себя не обращать внимания на боль, заставил тело влить в рану столько крови, чтобы хватило усилить кость, и не больше. Он сможет полностью вылечиться позже; прямо сейчас, как он предполагал, сила ему понадобится для другого.
Капаней стоял на коленях, укрывшись в дверном проеме через улицу, Райциэль была рядом, Люсита все еще была переброшена через его плечо. Как он сумел так быстро туда добраться, Беккет не знал. Чезаре лежал на улице и стонал, по его волосам бежала кровь, на животе была болезненного вида рана, но, насколько можно было видеть, немедленная помощь ему не требовалась.
Большой кусок дома отвалился в сторону, и из обломков поднялся Тео Белл; по его лицу стекала кровь, в глазах стояло желание убивать. «Я думаю, - огрызнулся он в направлении Беккета, - эта штука очень даже способна выколотить из тебя дерьмо».
«Беккет, - обманчиво спокойным голосом позвал из двери Капаней. – Я думаю, у меня есть план «Б», о котором ты спрашивал в Мишкольце».
«Бежать, словно на подходе рассвет, а мы стоим лицом к западу?»
«Нечто вроде того, да».
«Очень своевременно с твоей стороны. – Беккет поглядел вверх, на нависшую тьму, которая, разнеся укрывавшее их здание, похоже, замерла без движения. – Давайте убираться прежде, чем эта штука осознает, что у нее в арсенале есть еще одно оружие, и…»
Раздался скрежет разрываемого металла и грохот камня, и верхние два этажа ближайшего здания просто разлетелись, превратившись в град смертоносных обломков: на них с размаху обрушилось сотканное из тени щупальце толщиной больше городского автобуса. И снова на Беккета обрушился целый дождь из металла, и камня, и стекла, и тел – некоторые из которых кричали до того самого момента, как ударялись о землю. Но на сей раз это уже не было случайным последствием какого-то беспорядочного действия. На сей раз удар был прицельным. Беккет почувствовал, как что-то рвануло его левый бок, оставив болезненную рану, почувствовал, что его правая нога оказалась раздроблена в колене и еще минимум в двух местах, а правое плечо выбито из сустава, а потом его поле зрения стремительно заполнил собой летящий экран от старого телевизора. Потом был удар, и чернота почти такая же кромешная, как пришедшая за ним сущность из тьмы, поглотила его с головой.

Долина Тигра
К западу от Калат ат-Шерката, Ирак
Беккет внезапно пришел в себя. Внезапность перехода из забытья в сознательное состояние была один из тех моментов существования Сородича, без которых он иногда хотел бы обойтись. Если бы он бодрствовал в течение дня, он бы плохо соображал, был лишь наполовину в сознании – зато у него было бы время, чтобы медленно воспринять происходящее вокруг. Ночью же вампир либо полностью бодрствовал, либо лежал без сознания. Если не считать крови, напичканной наркотиком, или сверхъестественного воздействия того или иного рода, возможности промежуточного состояния не существовало.
Сначала он ощутил удар боли – резкий приступ, отдавшийся в его правой ноге, в обеих руках, груди, голове. Везде было знакомое ощущение: раны, которые начали излечиваться, когда тело инстинктивно подогнало к ним кровь, но излечились лишь отчасти. Он мог двигаться, вероятно, мог бы даже бежать на короткие дистанции, если приспичит, но ничего приятного в этом бы не было.
Беккет не открывал глаза, пытаясь определить, что происходит вокруг, с помощью остальных чувств. Его лицо обдувало ветром. Слегка теплым, шершавым, пахнущим камнем и песком. Пустыня, никаких сомнений. Рев откуда-то из-за головы и то обстоятельство, что его швыряло и перекатывало, предполагали автомобиль, и, если судить по силе ветра, скорость была большой.
И кровь. Даже внутри сумки Чезаре, даже сквозь пластик упаковки он чуял кровь. Беккет открыл глаза.
Он валялся в кузове побитого оранжевого пикапа – очевидно, просто заброшенный туда безо всяких церемоний. Люсита лежала рядом, и выглядела еще хуже, чем он ощущал себя сам. Не знай он правды, он принял бы ее за настоящий труп, таким изможденным был ее вид. Чезаре сидел за ними, прижав колени к груди и обхватив их руками. Капаней тоже был в кузове, расположившись на коленях возле заднего борта и пристально глядя назад. Оставалось рассудить, что Белл сидит за рулем, а Райциэль – рядом с ним, если все до сих пор в сборе. Болезненно и неловко Беккет поднял себя в сидячее положение и увидел…
Увидел то, что было позади них. Он немедленно забыл о желании посмотреть, кто в кабине.
Вдалеке он все еще мог видеть Калат ат-Шеркат, где в ночное небо все еще поднимались столбы пыли и дыма; множество городских зданий, намного больше, чем те два, что он успел увидеть, находясь в сознании, оказались попросту разнесены, стерты, словно какой-то ребенок выместил злость на замке из песка. Каменистая пустыня под ними грохотала и перекатывалась; маленький фургон скрипел и фыркал, несясь по местности, для езды по которой он просто не был приспособлен.
А в воздухе над ними клубилось облако чистой тени. Оно тянулось почти от самого города и катилось по небу, словно грозовой фронт. Вниз и вперед, словно молнии, били щупальца тени, вырывая из ложа пустыни куски камня и пригоршни песка. Небо впереди них было полно звезд и мягкого лунного света; позади них простиралась пустая чернота.
Что было еще хуже, тени также тянулись спереди и с обеих сторон пикапа, пытаясь ухватить колеса или как-нибудь еще задержать машину. Великая сила из Бездны позади них не могла сама дотянуться так далеко. То, что их атакует и темнота впереди, означало, что это существо не только вышло из Бездны, но и способно управлять Бездной, как и сами Ласомбра.
Беккет рывком метнулся через весь кузов (Чезаре пронзительно вскрикнул от неожиданности) и дернул к себе сумку-холодильник. Словно животное, он рылся в ней, пока не нашел оставшиеся немногочисленные пакеты с кровью. Первый он осушил в считанные секунды, сдавливая пакет, чтобы кровь быстрее вытекала. Второй он выпил самую чуточку медленнее; третий, последний, оставил на потом, что бы там потом ни было.
«Беккет, - Капаней кричал, заглушая рев ветра и двигателя, - тебе лучше? Ты был тяжело…»
«Потом!» - Беккет пробрался дальше вперед, покрепче уцепился за кабину и нагнулся вперед так, что его лицо оказалось рядом с окном со стороны водителя. Ну да, за рулем был Белл; Райциэль, голова которой оставалась почти полностью закутанной, сидела рядом. Даже со своего угла обзора Беккет мог видеть провода, болтающиеся под приборной доской; кто-то (почти наверняка – Белл или Чезаре) соединил их в обход замка зажигания, когда угонял пикап.
«Вернулся в мир живых?» - поинтересовался Белл, не отрывая глаз от пустыни впереди.
«Как мило. Белл, эта штука нас нагоняет».
«Заметил, да? А идеи получше у тебя есть? Драться с ней мы не можем, она нам это еще в городе показала, и очень хорошо».
«Еще как можем. Езжай в самое пустое место, какое найдешь, а дальше будем делать вот что…»
Когда он договорил, Белл все-таки отвел глаза от того, что для них сходило за дорогу, и уставился на Беккета, словно у того выросла вторая голова. «Да ты насмерть ебанулся».
«Возможно. Если у тебя есть идеи получше, уже давно было пора их предлагать».
Белл помотал головой и стиснул зубы. «Просто скажи, когда».
Беккет втянул себя обратно в кузов и посмотрел на всех, кто в нем был. Темнота уже была всего в нескольких десятках ярдов от них. «Вы все, когда я скажу – выпрыгивайте».
Наградой ему стали два недоверчивых взгляда. Даже Люсита, которая уже какое-то время не двигалась, сумела кое-как скосить глаза в его направлении.
«Прошу прощения, - сказал Капаней, - ты не мог бы повторить?»
«Когда я скомандую, прыгайте. Из пикапа. Капаней, тебе придется снова нести Люситу».
Глаза Чезаре расширились еще сильнее. «Синьоре, что мы…»
«Заткнись и делай, что я тебе говорю». Беккет скользнул к задней части кузова, обеими руками вцепился в борт и нервно уставился на тьму, подползающую все ближе и ближе.
И еще ближе.
Запахи пустыни истаяли, сменившись полным отсутствием всякого запаха, которое следовало перед надвигающейся тенью. Ветер, который несся мимо них, изменил направление, словно вымораживающие ветры Бездны стали сильнее, чем движение машины вперед. Беккета, немертвое тело которого обычно не тревожили перепады температуры, начала бить крупная дрожь от этого противоестественного холода, делающего душу вялой.
И тогда оно догнало их. Из темноты метнулось щупальце, и на этот раз оно не промахнулось. Оно обернулось вокруг правого заднего колеса, и шина лопнула, точно виноградина. Пикап накренился, на несколько секунд начал дико вихляться прежде, чем Белл выправил его. Люсита жестко врезалась в борт – было странно, что не раздался хруст костей. Чезаре полетел вверх тормашками и упал рядом с ней, а Беккет не оказался выброшен из кузова только благодаря быстроте своих инстинктов: он запустил в металл борта когти. Только Капаней, как можно было догадаться, сохранил равновесие безо всяких видимых затруднений.
Второе щупальце обвилось вокруг всей машины, сразу за кабиной. Оно напряглось, напоминая Беккету трос промышленного крана, и начало поднимать свой груз. Колеса пикапа оторвались от поверхности пустыни, и он немедленно наклонился вперед под весом двигателя.
«Сейчас!» - заорал Беккет, хотя особой нужды в этом не было. Ему бы пришлось потрудиться, чтобы в этот момент не дать товарищам оставить автомобить.
Чезаре перевалился через борт; Капаней подхватил Люситу и аккуратно выпрыгнул. Беккет услышал, хотя и не увидел, как распахнулись обе двери кабины, и знал, что ему придется выброситься прежде, чем Белл приведет в исполнение вторую часть его безумного плана.
Беккет напрягся, чтобы прыгать, - и мир вокруг вывернулся наизнанку. Он ощутил тошноту, почувствовал себя более больным, чем в самые худшие времена смертной жизни, а тем более – существования после Обращения. По всем его конечностям прошла судорога: мышцы напряглись, сопротивляясь друг другу, и медленно расслабились, но в них засела тупая ломота. Даже его сердце, мертвое уже несколько сотен лет, ударило один и только один раз, даже эта обмякшая мышца поддалась спазму, который свел все остальные. В глазах у него на миг помутилось, прояснилось, снова помутилось, снова прояснилось, и все это в считанные мгновения. Сила, казалось, оставила его ноги. Не то чтобы он ослабел; он все еще был в лучшей форме, чем большинство смертных и многие Сородичи. Но он ощутил себя измотанным, ощутил, что маленькая, но важная часть его собственной жизненной силы оказалась высосана из него. Он дрогнул, прыгая, врезался ребрами в край борта и упал обратно в кузов.
Сейчас, в самый неподходящий момент, Беккет утратил свое преимущество, утратил то благословение (чем бы оно ни было), которое обеспечивало его безопасность. Теперь, наконец, увядание достало и его.
Лежа в углу между кузовом и кабиной, Беккет поглядел вверх, в чистую, ничем не разбавленную тьму. На грани забытья он смутно слышал внизу треск выстрелов из дробовика Белла. Бывший архонт следовал плану: либо он не знал, что Беккет не смог выпрыгнуть, либо, что было разумно, решил не обращать на это внимания.
«Отвали». Беккет плюнул в нависшую тень как раз в тот момент, когда машина содрогнулась от первого попадания. Потом, собрав все оставшиеся силы до капли, он отчаянно перевернулся на ноги (выдающееся достижение, учитывая, как пикап качало и трясло) и прыгнул еще раз.
В тот самый момент, когда ноги Беккета оттолкнулись от металла, бензобак рванул.
Небо пустыни оказалось на мгновение освещено; воздух расколол грохот, какого в этих краях не слышали с окончания бомбежек. Ненадолго ослепленный, оглушенный и опаленный, Беккет почувствовал, как сила взрыва закрутила его и швырнула намного дальше, чем мог бы достать его прыжок. Земля поднялась ему навстречу и он тяжко врезался в нее, пропахав борозду в шершавом песке пустыни.
Чувствуя боль во всем теле, пытаясь проморгаться, Беккет перекатился на спину и посмотрел назад, на картину пожара. Щупальца тьмы извивались в агонии, сжатые на горящем остове пикапа. Громкий визг пронзил его уши; нет, не уши, вопль звучал в его разуме. Существо тени швырнуло этот источник боли со всей своей силой; машина, продолжая пылать, полетела в темноту и исчезла за песчаной дюной.
Беккет медленно поднялся на ноги; спутники тем временем собрались вокруг него, и все они не отводили глаз от твари Бездны. Они, возможно, уязвили ее, но этим все и закончилось. Если вспышка пламени и причинила какой-то долговременный ущерб, на вид этого им точно заметно не было.
«Хорошая попытка, Беккет, - тихо сказал Белл. – Но, думаю, этим все и ограничится».
«Все назад».
«Чего?»
Беккет помрачнел. «Я сказал, всем отойти назад. Сейчас».
Он неохотно подчинились, отойдя, может быть, на дюжину ярдов. Беккет остался стоять в пустой пустыне в одиночестве, и темнота начала собираться вокруг него.
«Я не знаю, что ты такое», - произнес Беккет. Голос его был на самой грани крика. Вообще-то, это утверждение было лишь частью правды: Беккет очень хорошо представлял, чем это существо может быть, и это соображение страшило его так сильно, как никогда ничто не страшило до того. Но если бы он признал это соображение правдивым, хотя бы на мгновение, Зверь в его душе заставил бы его бежать сломя голову, пока хватит сил – а такой исход был верным самоубийством.
Не то чтобы попытка накричать на эту штуку и пристыдить ее обещала какой-то заметно отличающийся исход – но других вариантов, похоже, не оставалось вообще.

Долина Тигра
К западу от Калат ат-Шерката, Ирак
Существо кричало на тьму, и тьма узнавала его. Это было оно. Именно на этой крохотной, жалкой сущности тьма чувствовала порченое касание тех сил, которые пробудили ее, сил, высвобожденных, когда был обрушен барьер. Когда-то и она была подобна этому жалкому существу, когда-то, когда у нее было имя, сотрясающее опоры мира всякий раз, как его произносили. Теперь она была иным, она не была от этого мира. Материальные вещи, вещи света, они причиняли боль. Это крохотное существо вернуло ее назад в этот болезненный мир, и она уничтожит его первым.
«Я даже не знаю, можешь ли ты меня понять, - продолжало крохотное существо, - но я знаю, что ты умнее, чем кажешься. Так что слушай! Я не знаю, почему ты хочешь меня убить. Прямо сейчас мне пофиг. По какой-то причине ты не можешь вредить мне напрямую. Мы это уже видели там, в Калат ат-Шеркате. Ну и вот, сейчас мы прямо посреди пустого места. Пустынной равнины Ирака. Что ты собираешься делать? Швырять в меня гравием? Ты можешь достать где-нибудь валун, но я растаю туманом или смешаюсь с землей раньше, чем ты вернешься».
Темнота над Беккетом всколыхнулась, пошла волнами. Крохотная сущность стояла перед ней, словно предлагая себя взять. От нетерпения щупальца тени дрожали, гудели, как натянутые струны. Существо было отдано на ее милость, но она не могла коснуться его! Нечто защищало его – нечто большее, чем порченая сила, нечто поистине могущественное. Несмотря на всю свою силу, тень не могла коснуться крохотной сущности, пока та была защищена.
Но здесь были и другие – другие, которых она могла коснуться. Другие, которых она знала. Медленно, словно густое тесто, льющееся из миски, часть тьмы начала собираться на земле позади существа, вырастая вверх. А то продолжало балаболить, не зная, что происходит сейчас между ним и его спутниками.
«У нас ничья, - говорил Беккет. – Учитывая, как ты восприняло огонь, я поспорить готов, что солнце тебе нравится не больше, чем мне. Я могу смешаться с землей там, где стою. А ты? А если да – что дальше? Ты что, собираешься болтаться здесь, в пустыне, пока я не решу выбраться? Тебе больше что, заняться нечем, пойти некуда?»
Разумеется, она могла ждать. Крохотное существо перед ней не понимало. Оно думало, что ему знакомо терпение, думало, ему знакомо бессмертие, но оно ничего не знало об истинной вечности. Сущность из Бездны могла ждать столько, сколько ей требовалось ждать, и еще дольше.
Но зачем? Зачем ей ждать, когда у нее были другие, более доступные возможности?
Тень на земле позади Беккета поднялась, и, поднимаясь, начала принимать форму. Тьма текла на тень, создавая складки и наплывы, которые быстро приняли вид шматов человеческого жира. Основание тени разделилось надвое, и оказалось, что она стоит на двух человеческих ногах.  Еще часть тени стекла сверху и повисла, образовал руки. И наверху, словно назревший гнойник, тьма пробилась пузырем, который быстро принял форму головы.
Тьма продолжала плыть, изменяясь, придавая себе форму, пока между Беккетом и его соратниками не остался стоять четкий силуэт человека.
Или, точнее, вампира. Чрезвычайно тучного вампира.
И Люсита, впервые с того момента, как на нее нахлынула последняя тяжкая слабость, отреагировала. Она закричала, словно ее душу разрывают на куски изнутри.

Долина Тигра
К западу от Калат ат-Шерката, Ирак
Беккет резко обернулся; только вопль, прозвучавший сзади, предупредил его, что там что-то происходит. Даже при взгляде со спины, даже не видя никаких деталей, кроме силуэта, он немедленно осознал, что происходит, что сделала эта сущность тени.
«О Боже мой…»
Не обращая внимания на Беккета, не обращая внимания ни на что вокруг, кроме самой Люситы, фигура шагнула вперед странным, переваливающимся шагом нездорово тучного человека. И, невозможно дело, тень заговорила.
«Прошло слишком много времени, дочь моя. Мне не хватало наших бесед».
Беккет, слыша голос, отметил в нем странную двухслойность, словно он отдавался эхом в тот самый миг, как звучал. Первый голос был обычным, физическим, в нем был слышен слабый испанский акцент. Другой был нечеловеческим, иномировым, и его отзвуки раздавались в умах слушателей в то самое время, как первый голос звучал в их ушах.
«Ты исчез… - Люсита буквально всхлипывала, обмякнув в руках Капанея, безвольно обвиснув в них. – Ты исчез!»
Хотя у нее все еще не было видимых черт лица, тень, которая несла в себе облик и голос Амброзио Луиса Монкады, улыбнулась. Это можно было видеть просто по тому, как двинулись ее щеки и челюсть. «Моя прекрасная дочь, я учил тебя не настолько плохо. Не могла же ты подумать, что меня можно так легко взять из этого мира? Меня, кто знает замысел Божий и мое собственное место в нем? Я говорил тебе, что у нас есть место в божественном порядке, Люсита. Ты явно не верила мне. Но сейчас ты веришь».
Фигура шагнула ближе, пока не оказалась футах в пятнадцати от Люситы и остальных. Белл, прорычав: «Иди нахуй!», начал стрелять по приближающейся тьме. Картечь прошла сквозь призрачного Монкаду, словно он был не более чем тенью, из которой и соткался, и Беккету пришлось шарахнуться в сторону, чтобы ее избежать. Подхватившись, он увидел, что основное тело существа Бездны остается неподвижным; его внимание, очевидно, было приковано к кукольному представлению, которое перед ним разыгрывалось.
«Люсита! – Беккет заставил себя встать, морщась, когда песок терся о свежие ожоги от взорванного пикапа. – Люсита! Это не Монкада! Это не твой сир! Этого не может быть!»
«Я не могу быть? – Монкада подошел почти вплотную к дочери, и на месте пустой тьмы начали медленно проступать черты лица. – Или не видела ты, как я был взят вниз, поглощен Бездной, чтобы присоединиться ко всем нашим братьям, что были раньше? И не восстали ли мы сейчас, все мы, из глубин тьмы, чтобы вернуться на свое место в Божьем творении?»
«Нет… нет…» Лицо Люситы было покрыто слезами крови, которую ее тело не могло позволить себе терять, она не могла встретиться с существом взглядом. Она прижала руки к ушам, но голос тени продолжал звучать в ее разуме.
«И все еще ты сомневаешься, дорогая Люсита. Позволь, я покажу тебе, так, как никогда не мог, пока был всего лишь Монкадой, покажу тебе, что тебе надлежит обрести, заняв место, твое по праву».
Из тьмы подул холодный ветер, и Люсита содрогнулась, словно на нее обрушился сильный шок. Сила переполнила ее тело, сила, которой она не ощущала уже многие месяцы. Ее плоть мгновенно потеряла большую часть мертвенности и снова стала упругой. Она ощутила, что ее связь с Бездной стала сильна, даже сильнее, чем раньше. Все, что отняло у нее увядание, вернулось, и еще больше добавилось.
Люсита высвободилась из рук Капанея и встала на ноги сама. Там, куда она глядела, по малейшей ее мысли или прихоти начинали плясать тени, не требуя никакой концентрации. Она крутанулась, чтобы на них поглядеть, и от скорости ее движения взвился вихрь песка. Она полностью исчезла из вида, через пару секунд появилась в дюжине ярдов, так же быстро вернулась назад. Напрягшись, она могла услышать стук каждой отдельной песчинки, падающей обратно на землю. Изумленная и немало испуганная, она уставилась вверх, на существо, которое утверждало, что оно – ее сир.
«Ты не Монкада» - утвердительно повторила она, но, сильный как никогда, ее голос все же дрогнул.
«Ты знаешь, что это не так. Я – Монкада, ибо я – все, кто приходили раньше. Ты знаешь меня, Люсита. Теперь служи мне, как всегда была предназначена служить. Только приняв назначенную тебе роль, ты познаешь счастье и удовлетворение, которых ты искала».
Словно червь – древоточец, голос прополз в душу Люситы, обвился вокруг ее мозга, словно он был материальной вещью. Она сделала три шага к своему сиру прежде, чем сама заметила свое движение. «Что… - Она прервалась, прочистила горло от пыли и песка. – Что бы ты хотел, чтобы я сделала?»
Монкада повернул голову, пристально меряя взглядом каждого из ее спутников по очереди, дольше всего задержав взгляд на Беккете. То, что при этом он развернул голову затылком вперед, его, очевидно, совершенно не побеспокоило.
«Нет. – Люсита напряглась. – Не буду».
«Дорогая моя, я не стал бы просить тебя убивать своего старого спутника. Не сейчас. Не первым. Мы к этому подойдем, начав с кого-нибудь другого. В конце концов, они для тебя не значат ничего».
«Не буду».
«Тупое дитя! – Голос Монкады взвился к ночному небу, разнесся на многие мили пустыни. Беккет, Райциэль и Беккет попадали на колени, сжав расколотые болью головы. Чезаре упал на спину и скорчился. Люсита упала бы с ними, но конечности тени удержали ее на ногах. – Неужели ты действительно все забыла?!
Они – ничто, дочь моя. Ты – ничто, и всегда была бы ничем без меня. Я определяю тебя, Люсита. Я всегда определял тебя, будь то твоим сопротивлением или твоей покорностью. Но время детских игр прошло. Займи положенное тебе место, Люсита. Вернись ко мне – и принеси мне голову черного».
Люсита не могла видеть пустыню из-за тьмы, залившей ей глаза. Она не слышала спутников, ибо голос призрака заполнил ее уши. Она ничего не чувствовала, ничего не думала, ибо ее сир захватил власть над ее душой. В мире не оставалось ничего. Все было Монкадой. Не существовало пустыни, Беккета, Белла.
Люситы.
С пустыми, невидящими глазами, она обернулась к обмякшему на песке Тео Беллу, который все еще пытался вытрясти из головы боль. Она встала над ним, и тени, пришедшие по ее зову, сложились в клинок, нависший над открытой шеей Бруха…
И Беккет, хотя все его тело трясло от боли, хотя струйка крови сочилась из его левого уха, поднялся на ноги. «Люсита!»
Она инстинктивно обернулась на звук своего имени.
«Игнорируй его, дитя! – Скомандовал Монкада. – Делай, как я предписал».
«Сколько раз, Люсита, - спросил Беккет, - искала ты утешения, успокоения и просветления в наставлениях Анатоля? Сколько раз вернулась бы ты к Монкаде без его поддержки?»
«Заставь его замолчать, дочь моя!» - В небе извивались щупальца тени размером с деревья, но Беккет не стал оборачиваться.
«Если ты сделаешь это, Люсита, то докажешь, что Монкада был прав. Все, за что ты сражалась, было ложью. Все, что говорил тебе Анатоль, было ложью! – Беккет уставился на нее, встретил взглядом ее пустые глаза. – Неужели ты правда так ненавидела Анатоля, что сотрешь все его влияние на твою жизнь одним паскудным взмахом клинка?»
И на мгновение – на одно крохотное мгновение – глаза Люситы прояснились.
Она испустила еще один крик – но на сей раз не стон страха, а первобытный вопль такой ярости, на которую даже среди вампиров большинство способно не было. За какую-то долю секунды Люсита пронеслась мимо Беккета и прыгнула – не на темное отражение Монкады, но в сердце тени, породившей ее. Когда она бросилась вперед, ее кожа, казалось, расплылась: она призвала свою вернувшуюся власть над Бездной, чтобы принять облик тени. Крылья тьмы подняли ее и понесли в центр сущности из глубины, когти тьмы полоснули составляющую ее субстанцию так, как не могло бы никакое материальное оружие.
«Люсита! – Голос Монкады эхом прозвучал в ее уме, но теперь он казался отдаленным, слабым. – Люсита, прекрати это немедленно!»
«Никто не владеет мной! – Она ответила мыслями и эмоциями, а не голосом, но знала, что ее услышат. Она билась, отрывая куски тьмы от окружившей ее тени. – Ни Монкада, и никто!»
На этот раз, когда голос вернулся, он звучал не как пара голосов, но как тысяча, и все они раздались в ее голове.

«Я ВЛАДЕЮ ТОБОЙ! ИБО ТЫ – ЧАСТЬ МЕНЯ, КАК БЫЛ МОНКАДА. Я ТОТ, КТО ЕСТЬ, И ТОТ, КТО БУДЕТ. И ТЫ НЕ МОЖЕШЬ НЕ ПОВИНОВАТЬСЯ».

Хотя у нее не осталось черт лица, на которых это было бы видно, Люсита улыбнулась. «Смотри хорошенько, ублюдок».
Тень, которая была Люситой, взорвалась каскадом ударов во все стороны. Крылья, когти, клыки – она била всем, чем могла бить. От темноты отрывались клочки и немедленно возвращались назад, поглощенные великим целым. Если тьма была тем, чем утверждала – а Люсита в глубине того, что оставалось от ее души, знала, что так оно и есть, - то разрушить ее Люсита не могла. Но, будь оно все проклято, попытаться стоило.
И она не собиралась сдаваться.
Даже самому Ласомбра.
На ее разум обрушилось давление: сущность пыталась вернуть себе контроль. Но, была то сила воли Люситы или просто безумие ярости, в которую она впала, сама того не заметив, заставить ее прекратить сущность не могла. Она чувствовала, как ее поднимает вверх, чувствовала поддержку, словно кто-то еще держал ее на весу и придавал ей сил продержаться еще хоть несколько секунд. Разум древнего нахлынул на нее, как прилив, но захватить ее собственные мысли не мог.
Ее новообретенная сила хлынула из нее, как кровь из раны. За какую-то долю секунды она снова оказалась в физическом теле, неспособная поддерживать свое превращение в тень. И все же она продолжала бить, хотя это стало совершенно бесполезным занятиям. Будь у нее даже силы, чтобы наносить тяжелые удары, - а силы она стремительно теряла, - ее материальное обличье просто не могло причинить вред тьме.
Ее сила убывала, пока Люсита не поняла, что не может нанести следующий удар, и продолжила убывать дальше. Ее зрение – насколько оно вообще существовало в середине этой тьмы – помутилось. Ее стремительно несущиеся мысли замедлились. Даже ее боль, последний якорь, держащий ее в ее не-жизни, истаяла.
И здесь, в самом конце, до смерти, ее ждала утрата независимости. Ее поглотит эта ужасающая, чудовищная сущность, и у нее не осталось никаких сил, чтобы этому помешать. Она…
«Привет, Люсита».
Последним движением, на которое хватило сил, Люсита повернула голову и уставилась в направлении голоса, ошарашенно понимая, что узнала его. Она уставилась вверх – но не во тьму, а в лицо, окаймленное светлыми волосами и окруженное светом. И она пролила свои последние слезы – слезы радости, ибо она победила.
Люсита протянула руку навстречу руке Анатоля, оставив тело на поживу тьме, которая более была не властна повредить ей самой, и ушла.

[Averard]

Долина Тигра
К западу от Калат ат-Шерката, Ирак
Сущность Бездны парила над пустыней. Какое-то время она совершенно не двигалась. Щупальца и конечности тени повисли без движения, оставив борозды на песке. Звезды оставались стерты с небосвода, но тьма прекратила расширяться, прекратила двигаться.
Ибо тьма не понимала. В той части ее разума, которая все еще была способна ощутить замешательство, тьма озадаченно размышляла, что произошло только что. Сущность тени была не более способна принять случившееся, чем человек – понять, почему одна из его собственных конечностей пошла против него самого.
Она лишь на недолгое время сосредоточилась на этом вопросе прежде, чем полностью отбросила беспокойство и обратила внимание на насущные дела. Но «недолгое время» по меркам того, кто был бессмертен еще прежде, чем стал един с нижней тьмой, на самом деле длительно, и когда она снова стала воспринимать свое окружение, пустыня была пуста. Но она все еще ощущала тягу к тому, которого она искала, тягу, исходившую из места, из которого они раньше пришли.
Еще она ощущала нарастающую тяжесть неба, и знала, что свет недалеко.
Тень медленно погрузилась в песок. Завтра ночью она поймает увертливое существо снова. А потом двинется прочь, ибо еще многое предстояло сделать прежде, чем проснутся остальные…

Покинутый дом
Калат ат-Шеркат, Ирак
В ночь после смерти Люситы Беккет проснулся на кошме в пустующем доме на задворках города. Измятые, избитые, вымотанные и до глубины души шокированные самопожертвованием Люситы, он и все остальные бежали с того места в тот самый момент, когда великая тень перестала двигаться, и добрались до границы Калат ат-Шерката меньше чем за час до рассвета. Город кипел мрачной деятельностью. Отряды спасателей и примкнувшие к ним горожане раскапывали обломки скудными инструментами и окровавленными руками, спасая тех, кто мог оказаться заперт под ними; столь же скудно снаряженные пожарные пытались сдержать несколько очагов огня, вспыхнувших среди разрушения; санитары носили раненых в больницы, в которых вряд ли было достаточно нужных средств, чтобы о них позаботиться.
Беккет и остальные не обратили внимания ни на что из этого, ища только укрытие от быстро надвигающегося солнца. К счастью, Райциэль привела их в район на окраине, где можно было найти несколько домов, жителей которых в войну переселили. Беккет, слабый и израненный, ввалился в один из них, несколько раз втянул носом воздух и определил по запаху, что внутри уже несколько месяцев не было ни одного смертного. Он и его спутники, шатаясь, добрались до подвала и с наступлением рассвета рухнули, впав в спячку.
Теперь Беккет с болезненным ощущением разлепил глаза и увидел, что Райциэль шебаршится по комнате вокруг него. Чезаре и Капаней стояли у стены и наблюдали с осторожным выражением на лицах. Белла нигде видно не было, и Беккет рассудил (как выяснилось, правильно), что Бруха ушел на разведку.
Райциэль сняла паранджу и осталась в простой юбке и рубахе. Беккет в первый раз смог нормально на нее посмотреть. Она была красива странной, немного «не такой» красотой. Черты ее лица были резкими, волосы были насыщенного кофейного цвета. У нее был явный вид существа из какой-то прошлой эпохи, хотя Беккет не мог точно сказать, что именно в ее виде делало ее похожей на живое ископаемое. Он также заметил, и не смог полностью подавить дрожь от этого зрелища (даже несмотря на то, что ожидал его), глядящий из центра ее лба и изредка мигающий третий глаз. Она заметила его движение, поняла, что он очнулся и мягко присела на кошму рядом с ним.
«Отдыхай, - сказала ему она. – Ты еще какое-то недолгое время будешь чувствовать усталость».
«Усталость? Почему?» - Или, по крайней мере, он попытался это спросить. Он был ошарашен тем, что слова пробились наружу медленно и шепеляво, тем, что осознал: его практически придавило к кошме изнеможение, далеко превосходящее даже ту слабость, что он ощутил, когда его наконец достало увядание.
«Что… - Он попытался снова, выговаривая каждое слово отчетливо и медленно. – Что ты со мной сделала?»
«Не сердись на Райциэль, - промолвил Капаней, шагая вперед. – Мы все согласились, что это необходимо».
«Капаней, - сообщил Беккет; по мере того, как он говорил, слова вылетали все быстрее и легче. – Я собираюсь собрать себя с этой кошмы и начать ломать шеи, если кто-нибудь не объяснит мне, что за хрень вы имеете в виду!!!»
«Я очистила тебя» - мягко сказала Райциэль; ее третий глаз сиял почти незаметным внутренним светом.
Увидев на лице Беккета откровенный ужас, Капаней кивнул: «Ты оставался в спячке дольше, чем мы, вероятнее всего, из-за твоих ран. – Что-то в его глазах сказало Беккету, что Капаней знает: дело не только в этом. Он понял, что увядание наконец заявило свои права и на Беккета, но остальным ничего об этом не сказал – возможно, из уважения. – Мы знали, что великая тьма снова потянется к нам, и мы знали, что она идет за тобой. Райциэль и я изучили твою ауру, внимательно, и мы обнаружили на твоей душе порчу».
«Мы сочли, - продолжила Салюбри с того места, где замолчал Капаней, - что именно эта порча притянула к тебе тень. Я подумала, что смогу стереть порчу, защитить тебя – и всех нас. Но я не могла ждать, пока ты пробудишься, чтобы спросить разрешения».
Беккет с усилием поднялся и бешено уставился на женщину. Он как раз достаточно знал о Салюбри, чтобы знать, чего именно должен был потребовать подобный процесс. «Значит, ты, не спрашивая, высосала мою чертову душу из моего тела и с ней похимичила? И что еще ты со мной сделала, богомерзкая ты…»
«Беккет! - Голос Капанея громом разнесся по комнате. Чезаре подскочил, Беккет, съежившись, вжался в стену, и даже Райциэль показалась шокированной. Беккет даже удивился, что вопль старейшины не стряхнул со стен пыль. – Уж ты-то изо всех прочих мог бы подумать прежде, чем поддаваться глупой суеверной болтовне. Если бы Райциэль «похимичила» с твоей душой, ты не сохранил бы способности задавать ей вопросы. Эта женщина, - которую, если позволишь напомнить, ты пытаешься найти уже много месяцев, - вполне возможно, спасла тебя».
Беккет медленно кивнул и обернулся назад к Райциэль. «Я приношу извинения, - сказал он, и, если в его глазах и оставался гнев, то проявиться в голосе он ему не дал. – Я сейчас в немного… затравленном состоянии».
«Я понимаю. Мой народ привычен к страху других».
Беккет прикинул, не станет ли ей легче, если она узнает, что Тремер – гонители Салюбри и источник большей части той ненависти, что выпала на их долю за много веков, - со всей очевидностью, исчезни. Он рассудил, что, по крайней мере, прямо сейчас не станет.
«Итак, - сказал он вместо этого, - как мы узнаем, что оно…»
«Воздух! – Они услышали крик, потом – тяжелый топот по полу над ними и по лестнице вниз, и затем в комнату вломился Белл с дробовиком наизготовку. – Оно вернулось!»
«…сработало?» - ровным голосом закончил Белл.
Райциэль уставилась на него всеми тремя глазами. «Мы ждем».
На несколько минут воцарилась тишина. Затем с улиц наверху к ним начали доноситься крики, затем еще больше криков. Сначала то были крики страха, когда навалилась катящаяся тьма. Потом земля содрогнулась, а воздух расколол непрерывный грохот: конечности тени разносили здание за зданием в щебень. Тогда к крикам ужаса добавились крики боли. Звуки доносились то с одной стороны, то с другой, без видимого плана или порядка.
«Оно бьет куда попало!» - прошипел Беккет.  
А потом, словно иллюстрируя его слова, и звуки, и сотрясения прошли мимо них и прекратились.
На сей раз, когда Беккет обернулся к Райциэль, его гнев пропал совсем и по-настоящему. «Спасибо тебе» - прошептал он.
Салюбри улыбнулась. «Рада помочь. Но я думаю, ты искал меня не за тем».
Беккет перевалился на кошме и уселся, скрестив ноги. Райциэль встала у двери, Капаней – у стены напротив нее. Белл и Чезаре вышли из комнаты и отправились наверх посмотреть, что там творится – просто на всякий случай.
«Капаней немного рассказал мне о твоем поиске, - сообщила ему Райциэль. – Хотя, если честно, ему не особенно и требовалось. Зная квест Люситы, я предположила, что твой сходен с ним».
«Не совсем. Люсита хотела остановить Геенну. Она… - Его голос осекся. – Я не могу поверить в то, что она сделала».
Капаней медленно кивнул. «Я горжусь своей способностью судить о других, и ее поступок удивил и меня, Беккет. Она сделала это не для нас, как ты понимаешь».
«Я знаю. Ее потребность быть свободной. И все же… Я не знаю, способен ли я на такое сам».
Довольно долго никто в комнате ничего не добавлял к этому.

На разрушенной улице
Калат ат-Шеркат, Ирак
Чезаре стоял на месте, глядя на огромную груду обломков, которая когда-то была зданием. Зданием, в котором жили люди, смеялись. Теперь оно было могилой, памятником в честь чудовищ. Гуль любил своего хозяина, не мог не любить его, но временами чувствовал к Беккету столь же сильное отвращение – за то, что он показал Чезаре, каков мир на самом деле.
Он был на самом деле благодарен, что Белл предложил разделиться и осмотреться более широко, что он пошел другой дорогой. Чезаре сейчас был не в настроении находиться рядом с вампирами.
К сожалению, выбора ему не предоставили.
Могучие руки, слишком, слишком сильные, чтобы гуль при всей своей силе мог сопротивляться, обвились вокруг него со спины и одним движением свернули ему шею.  Чезаре, голова которого оказалась повернута почти лицом назад, умер, перед смертью не видя ничего, кроме лица убийцы.
Убийцы, нацепившего на себя лицо в точности как у Чезаре.

Белл, быстро пройдясь по окрестностям, устроился охранять вход в дом, где отдыхали его спутники. Он немигающими глазами смотрел, как в ночное небо поднимается дым от пожаров, пылающих по всему Калат ат-Шеркату, смотрел, как те немногие люди, что продолжали обитать в этом районе, делают, что могут, пытаясь выудить выживших из завалов.
Когда Чезаре прошел по улице и протиснулся мимо архонта, приветственно ему кивнув, Белл едва обратил на него внимание.

Покинутый дом
Калат ат-Шеркат, Ирак
Внизу повисло молчание; ни Райциэль, ни Капаней не хотели тревожить ход мыслей Беккета. Наконец, словно он и не прерывался, он сказал: «Значит, она хотела остановить Геенну? Но я не верю, что это можно сделать. Я просто хочу понять цель существования Сородичей до того, как все закончится».
Салюбри расхохоталась, но это был легкий смех безо всякой издевки. «Ты хочешь не так уж и много, а?»
Беккет слабо улыбнулся: «Мир вот-вот перестанет существовать – по крайней мере, наш мир. Не вижу причин отказывать себе в удовольствии».
«А почему ты думаешь, что я могу тебе в этом помочь?»
«В основном из-за твоего сира, полагаю. Саулот, как говорят, был самым мудрым и просветленным из Патриархов. Его писания известны по всему миру как величайшее и наиболее точное из пророчеств о Геенне. А некоторые говорят, что из всех детей Каина он был самым любимым. Думаю, я просто рассудил, что если кто-то и мог бы мне помочь найти мои ответы, так это он – и, опосредованно, его дитя».
«Понимаю. – Райциэль, казалось, на мгновение задумалась. – Я не могу дать тебе каких-то конкретных ответов».
Беккет ощутил, что его немертвое сердце начало куда-то проваливаться.
«Я не знаю мыслей Бога, или Каина, больше, чем ты сам. Но я могу поговорить с тобой на эти темы до той степени, до которой со мной их обсуждал мой отец. Возможно, из знания Саулота ты сможешь вывести свои собственные ответы».
Беккет не смог сдержаться. Он расхохотался.
Райциэль моргнула. «Это смешно?»
«Нет, нисколько. Извини. Просто… Ты говоришь, что готова предложить мне прозрения Саулота, словно это какой-то мелкий подарок. Это не так, Райциэль. Боже ты мой, возможно, ты предложила мне знание, которое принесет какой-то смысл во все мое существование».
«А ты думаешь, что до сих пор твое существование было лишено смысла, Беккет? Мне трудно в это поверить. Но, если для тебя это важно…»
«Важно».
«Тогда я буду очень рада помочь». Райциэль улыбнулась, говоря, и ее глаза, казалось, зажглись внутренним светом.
А потом они на самом деле вспыхнули.
Комнату внезапно заполнил шипящий звук, оборвавшийся глухим, мокрым ударом. Красноватый свет ударил из открытого рта Райциэль, ее глаз, даже ноздрей, а из затылка вырвался дым. Полные ужаса глаза Беккета встретились с ее глазами, и в ее взгляде была видна легкая озадаченность, словно она сбилась с мысли.
А потом дочь Саулота, которая несла с собой знание и любовь своего сира уже больше тысячи лет, грудой рухнула на пол, и ее древнее тело истлело в пепел еще раньше, чем упало. Райциэль сгинула, и с ней – вся мудрость, которой она могла бы поделиться.
Беккет мог только глядеть на происходящее, не двигаясь. Его разум просто отказывался осознавать произошедшее. Даже Капаней с его обычной невозмутимостью выглядел шокированным от внезапности того, что произошло только что.
В дверях, позади того места, где стояла Райциэль, пригнувшись, стоял Чезаре, держа одну ногу на ступеньках. В его левой руке был тяжелый пистолет, в правой – пустая сигнальная ракетница. Он равнодушно бросил ее на пол.
«Этого, - сказал он голосом, который и близко не был похож на голос Чезаре, - должно как раз хватить».
«Кто… Кто ты такой? – Беккет обнаружил, что ему трудно даже говорить. – Ты не Чезаре».
«Нет, я не он». Образ гуля Беккета на секунду пошел рябью, словно мираж в пустыне, и на его месте оказался кто-то другой. Он был невысок, но широкоплеч. Он был одет в фланелевую рубаху, лицо его покрывала густая борода. Именно его, как осознал Беккет, они видели на поезде и на улицах Вены.
«Меня зовут Сэмюель. – Он ухмыльнулся. – Ты рад меня видеть».
«Я тебя не знаю. – Весь мир Беккета, казалось, покосился на сорок пять градусов влево. – Зачем ты сделал это со мной? Или с ней?»
«Ты не знаешь меня, о нет. Но я знаю тебя, Беккет».
«Чезаре?»
Сэмюель указал на дымящийся прах. «Как она. Ну, конечно, минус быстрое разложение. Я…»
Беккет взвизгнул и осознанно призвал Зверя на поверхность души. Будь он в лучшей своей форме, то пересек бы комнату и запустил когти в живот Сэмюеля прежде, чем тот успел бы хоть пальцем шевельнуть. Но он был ранен, и его захватила ранняя стадия увядания, и на то, чтобы покрыть это расстояние, ему потребовалось на долю секунды больше.
Этой доли секунды Сэмюелю хватило. Его пистолет быстро рявкнул три раза, отшвыривая Беккета назад и сбивая с ног. Он перекатился, готовясь напасть снова – как раз вовремя, чтобы увидеть, как Сэмюель тает и исчезает из вида.
Когда на крик Беккета и звук выстрелов, наконец, прибежал Белл, он увидел Гангрела, скорчившегося в центре комнаты и всхлипывающего над горкой пепла – пепла, который знаменовал смерть не только самой Райциэль, но и последнего шанса Беккета.

Векслер и Сыновья, Складские Помещения
Лонг – Бич, Калифорния
Склад частично выгорел: несколько месяцев назад по нему прошелся пожар, начатый двумя беспечными работниками и одной незатушенной сигаретой. Само по себе здание технически не пострадало, но потеря хранимого в нем товара заставила собственников свернуть дела и сбежать из города прежде, чем вопящая толпа кредиторов явится за возмещением. Склад пустовал, пока в него не въехали нынешние наниматели – совершенно не похожие на прошлых.
В офисе наверху, за тяжелым столом, который выжил в пожаре с минимальными повреждениями, Дженна Кросс сидела, уронив голову на руки. Она все еще не представляла, каким образом дела так быстро начали идти так плохо. Ее ум крутился вокруг событий прошлых недель.
Это было невероятно. Вампиры по всему миру слабели и даже умирали. Увядание теперь затронуло более или менее все население Сородичей за исключением худокровок, и не было гарантии, что они не станут следующими. Отовсюду поступали вести о странных, необъяснимых происшествиях. Она слышала истории о горячем ветре, который сокрушал тех, над кем проносился, о движущемся облаке тьмы, которое оставляло за собой панику и трупы. Она слышала и другие слухи, разошедшиеся не так широко, но не менее беспокоящие. Нечто странное поднялось из старых канализационных систем Лондона и сожрало всех Носферату. Масса трупной плоти, корчась, ползла по улицам Манхэттена. Что-то еще заставляло всех Сородичей Каира бежать или сходить с ума. Этого было достаточно, чтобы даже Кросс, которая всегда отмахивалась от пророчеств Джека как от бредней помешанного (черт, как же его сейчас не хватало!), усомнилась: возможно, во всей этой хрени с Геенной было больше смысла, чем она думала.
И, несмотря на все это, несмотря на то, что мир вокруг них рушился и осыпался, Камарилья продолжала сосредотачиваться на ее худокровках!
Они просто слетели со всех возможных катушек, и Хардештадт, и остальные. Это было единственным возможным объяснением. За прошедшие недели штурмовики Камарильи отбросили последние подобия секретности. О, на словах они все еще уважали Маскарад, но никакой «скрытности» в их военных действиях уже не было. Кросс все еще вздрагивала, вспоминая, как неожиданный взрыв заставил стены вздрогнуть, а ее зубы – лязгнуть перед самым рассветом. Она помнила, как укрылась в багажнике машины от приближающегося рассвета и сквозь кровавые слезы смотрела, как превращается в угли ее дом – вместе со всеми остальными домами полукровок в квартале. В то утро она потеряла не только дом. Она потеряла друзей, тех, кто либо не смог вырваться из огня, либо не успел найти укрытие за минуты, что оставались до восхода солнца.
Превосходство худокровок в числе ничего не значило против врага, который просто перестал следовать правилам. Они ничего не могли сделать, никуда не могли ударить в ответ. Кросс не была готова разрушить собственный город ради того, чтобы его удержать, но у Камарильи по этому поводу явно не было никаких сомнений. После третьей подряд ночи взрывов правительство приняло в деле участие. Полиция и военные день и ночь патрулировали улицы; сотни и тысячи людей были приведены на допросы лишь на том основании, что находились не очень далеко от места нападения или родились у «неправильных» родителей. А нападения продолжались: Хардештадт и прочие вожаки Камарильи имели достаточно ушей в правительстве и армии, чтобы знать, когда пройдут патрули, и наносить удары, когда их не было рядом. Лос-Анджелес горел, целые районы эвакуировались, люди в ужасе запирались в домах, и все это продолжалось.
И Кросс проигрывала, и с того самого момента, как все это началось, она знала, что обречена проиграть.
В считанные недели она и ее люди потеряли почти все, что приобрели за месяцы яростной борьбы. В пределах Лос-Анджелеса осталось несколько – немного - анклавов сопротивления худокровок, но большая часть ее людей отступила в мелкие города вокруг. Ее нынешняя «штаб-квартира», этот убогий старый склад в Лонг-Бич, была уже третьей, считая с разрушения дома. Вероятно, не последней, но несколько безопасных ночей она должна была дать.
Дженна предавалась роскоши, которую могла себе позволить лишь когда наверху рядом с ней не было ее людей: она плакала по утраченным друзьям и утраченным мечтам.
«Хочешь – верь, хочешь – нет, - промолвил из-за спины хриплый, но мягкий голос, - я понимаю тебя».
Кросс оказалась на ногах и с «Глоком» в руке прежде, чем на стол упала последняя слезинка. Три быстрых шага назад отвели ее на расстояние, на котором ее не мог бы достать незваный гость за спиной (впрочем, не то чтобы она не узнала голос), и на положение, в котором она могла броситься либо к двери, либо за стол.
«Беккет, - зарычала она. Потом она моргнула. – Выглядишь страшно, как чума».
Беккет кивнул. Глаза его запали, кожа была бледной. Он выглядел, словно не питался много ночей. Его одежда была изодрана, и на нем были видны шрамы от нескольких последних ожогов, которые пока не успели залечиться. То, что он где-то по дороге потерял солнечные очки, Кросс не заметила: она видела его только раз, и в то время не знала, почему он прятал за ними глаза. «У тебя и у самой вид не сильно хороший».
«Решил этим воспользоваться? – В ее голос вернулась толика былого огня. – Явился наконец довершить свое дело?»
Беккет, вздохнув, присел на угол стола. «Кросс, ты ведь получила мое сообщение, да?»
«Типа того. Его доставил единственный из моих людей, кого ты не убил в Мишкольце».
«Из твоих людей, которых ты отправила меня убить, если я ничего не путаю. Не жди от меня извинений. – Потом, покачав головой, он продолжил. – Кросс, я пришел сюда не как твой враг. Будь так, я бы оторвал тебе голову, подойдя сзади, а не объявлял о своем присутствии. Я слабее, чем раньше, - признал он, поскольку понимал, что скрыть этот факт вряд ли сможет, - но я все более чем достаточно быстр и силен для такого дела».
Кросс насупилась, но пистолет опустила. «Как ты вообще сюда залез? Когда мы разобрались с той штукой, которую ты выкинул в доме, мы начали ставить датчики дыма почти на все двери и окна в каждом здании, что мы занимали. Ты не должен был суметь пробраться в обличье тумана».
«Я не сильно уверен, что это бы сработало, Кросс. По правде, мне пришлось здорово потрудиться, вися вокруг датчика, пока я не заставил его сработать. – Беккет пожал плечами. – Но, поскольку такое все же бывает, я просто обернулся летучей мышью и проехал зайцем в чехле, в котором один из твоих парней таскает свой АК. Дальше я просто подождал, пока он зайдет внутрь, и пробрался сюда, наверх».
«Ну ладно, так зачем? Если ты здесь не затем, чтобы меня убить, - а я, кстати, еще не совсем в это верю, - так почему ты здесь?»
«Не-а. Твой ход первый. Как ты проследила меня до Мишкольца?»
Кросс подумала, не отказать ли в ответе, а потом мысленно пожала плечами. Зачем беспокоиться? «Получила бортовой номер твоего самолета от знакомого».
Беккет кивнул. «Этот знакомый, это случайно не та самая личность, которая тебя против меня настраивала, а?»
«Настраивал? Расслабься, Беккет. Он рассказал мне все о тебе. Я точно знаю, что ты готов со мной сделать, чтобы больше узнать о твоей драгоценной Геенне, - или что сделали бы остальные, если бы ты хоть намекнул им, что я та, кто я, по твоему мнению, такая».
«Да мне плевать, кто ты такая. Это тот же человек?»
Она скрестила руки на груди и промолчала.
«Бородатый? – настойчиво продолжил Беккет. – Фланелевая рубаха? Называет себя Сэмюель?»
С лица Кросс сбежало пренебрежение. «Как ты?..»
«Тебя разыгрывали втемную, Дженна. С самого начала. Если тебе будет от этого легче, то меня тоже».
Беккет говорил много долгих минут. Сначала Кросс часто перебивала, то уточняя одно утверждение, то оспаривая другое. Под конец, однако, она осела назад в кресло, качая головой – не в знак отрицания, но из-за отчаяния и нарастающего гнева.
«Я идиотка» - наконец признала она.
«Может, и так» - недипломатично отозвался Беккет. Почувствовав, как она на него посмотрела, он добавил: «А может, дело в чем-то большем. Кросс, почему ты верила этому человеку?»
«Он – союзник. Друг. Он давал мне советы про Камарилью, про князя Тару. Его советы никогда не оказывались плохими».
«Если не считать тех, что касались меня. Почему ты ему верила?»
«Я…» - Кросс запуталась в словах.  «Я не знаю» - наконец признала она.
Беккет снова кивнул. «Промывка мозгов. Давай угадаю: ты уже какое-то время его не видела, иначе было бы намного сильнее. Тебе повезло: он ограничился тем, что сделал тебя внушаемой».
Кросс с чувством уставилась на него. «Ну ладно, Беккет. Допустим, ты прав – зачем ты явился с этим ко мне?»
«Потому что у меня был дерьмовый месяц, у меня кончается время, и мне приходится начинать с чистого листа. У меня нет ни времени, ни сил, чтобы бегать от твоих людей или от Камарильи».
«Ну, о нас тебе еще недолго беспокоиться, - сообщила Кросс, и Беккет почти услышал надлом в ее голосе. – Мы сейчас просто сидим и ждем. Камарилья уже более или менее раздавила нас».
Она попыталась отвернуться, попыталась спрятать проступившие в глазах чувство, но взгляд Беккета удержал ее. «Даже не думай сдаться сейчас».
Кросс моргнула. «Тебе-то хера ли с того?»
«Кросс, как ты думаешь, что такое увядание?»
«Я… Наверное, я об этом не думала».
«Я и сам точно не знаю, но оно имеет отношение к концу. Может, это сами Патриархи вытягивают силу и жизнь из своего потомства. Предполагается, что в Геенну они восстанут и будут жрать. Может, это так и происходит».
«Ты в них веришь?»
«Кросс, я одного из них видел. Но в любом случае, к чему я веду: что бы ни происходило, оно началось с верхушки, с древних, и пошло вниз. Единственные Сородичи, которых это пока не коснулось, - худокровки. Ты и твои люди.
Я не знаю, выживет ли кто-то из нас в Геенне. Если честно, то, наверное, нет. Но, если хоть кто-то выживет, это будешь ты. А значит, и восстанавливать все придется именно тебе».
«Боже, вот только давить не надо».
«Не волнуйся. Скорее всего, ты помрешь раньше, чем до этого дойдет».
Кросс глянула на него исподлобья: «Это ты так пытаешься меня подбодрить?»
«Это я тебе рассказываю как оно есть. Возможно, вы проживете лишь немногим дольше, чем остальные из нас, или вообще столько же. Но, может быть, вдруг, вы останетесь и дальше. А значит, тебе придется продолжать бой сейчас. Никакой сдачи».
«Хорошо сказал, гуру. И как мы это сделаем?»
«У меня и тебя есть два общих врага, Кросс. С одним я собираюсь тебе помочь сам. Насчет другого…» - Беккет поднялся на ноги и указал в окно. Кросс посмотрела в ту сторону и увидела фигуру, стоящую на ближайшей крыше. Большой чернокожий мужчина, в кожаной куртке и бейсболке.
«Для другого, - продолжил с улыбкой Беккет, - потребуется специалист».
«Это тот, о ком я думаю?»
«Возможно. Скажи своим людям его впустить, и мы побеседуем».
Впервые за несколько недель Дженна Кросс улыбнулась.

[Averard]

Апартаменты «Линкольн Парк»
Чикаго, Иллинойс
Стук в дверь был неприятной неожиданностью – не только потому, что хозяин квартиры был погружен в размышления, но и потому, что гостей он не принимал. Никогда. Он осторожно поднялся из-за стола с компьютером, за которым сидел, и поднял с тумбочки у двери тяжелый револьвер «Smith & Wesson». Мгновение концентрации, и его облик поплыл и истаял, делая его во всех смыслах невидимым для зрения смертных (и большинства бессмертных). Тогда и только тогда наклонился он к дверному глазку.
Несколько долгих секунд он просто глядел в глазок. Он еще долго не рассчитывал увидеть того, кто стоял в коридоре – по крайней мере, увидеть лично. Наконец, приняв решение, он снова позволил себе стать видимым, засунул револьвер обратно в тумбочку и открыл дверь.
«Беккет! – промолвил он с широкой ухмылкой, отступая в сторону и пропуская друга внутрь. – Ну и сюрприз. Заходи, пожалуйста».
Но несколько секунд Беккет просто стоял и глядел на него. «Ну, - сказал он напоследок, удивленно качая головой, - это многое объясняет». Он наконец зашел внутрь и закрыл за собой дверь. «Как твои дела, Окулос?»
«Намного лучше. Как видишь, раны уже давно залечились».
Беккет не сводил глаз с лица друга. «Это, как я вижу, не все, что изменилось».
Тот провел рукой по челюсти: «Тебе нравится?»
Окулос, Носферату, когда-то бывший страшным, как принявший плоть кошмар, теперь казался почти человеком. Он никогда не стал бы симпатичным, - черт, он никогда бы не поднялся даже до величественных высот уровня «ниже среднего», - но его черты восстановили себя, а плоть утратила большую часть нездорового оттенка. При плохом освещении или невнимательном взгляде никто не принял бы его за что-то большее, чем непривлекательный человек.
«Увядание?» - спросил Беккет.
Окулос кивнул. «Я один из… ну, везунчиков, можно сказать. Очень мало на кого из моего клана оно повлияло именно так. Еще меньше оказались изменены так рано, как я. Я так выглядел задолго до того, как стал слабеть».
«Вижу. Повезло». Беккет рассеянно прошел по квартире, остановившись перед окном. Он отдернул занавески и посмотрел на мерцающие огни Чикаго.
И остался стоять там, словно выжидая. Наконец, едва Окулос открыл рот, чтобы задать вопрос, Беккет заговорил.
«Все встало на свои места после той ракетницы, Окулос».
Окулос моргнул. «Прошу прощения?»
«Ракетница. Одноразовая. Ты всегда их любил. Даже когда я нашел тебя в Каймаклы, на тебе еще была бандольера. – Беккет продолжал глядеть в окно. – Тебе стоило воспользоваться чем-то еще, когда ты уложил Райциэль».
«Немало Сородичей использует ракетницы, Беккет».
«Верно. Но все же это бывает достаточно редко, чтобы запомниться, и этого уж точно хватило, чтобы я начал думать. Я не знал «Сэмюеля», но он явно знал меня. Знал меня достаточно хорошо, чтобы проследить за мной по Вене. Чтобы передавать Дженне Кросс новости о моем маршруте, чтобы дать ей бортовой номер моего самолета. Чтобы последовать за мной в Ирак. Знал Чезаре достаточно хорошо, чтобы одурачить Тео Белла, притворившись моим гулем: Белл не особо знал Чезаре, но он по природе наблюдателен. Как раз один-единственный человек во всем мире был на это все способен, Окулос».
Беккет наконец обернулся. Его старый друг глядел на него из-под полуприкрытых век, более или менее неподвижно стоя в центре комнаты.
«Скажи мне, Окулос, зачем было убивать Викторию Эш? Я слышал, что Хардештадт приписал ее к списку моих приступлений, и полагаю, это твоих рук дело».
«Потому что она тебе помогала. Она направила тебя на Тремер, и я не собирался позволить ей сделать это снова. Плюс, она даже питала к тебе какие-то добрые чувства где-то в глубине своего черного сердца».
«А Кросс? Как ты подцепил в свой инструментарий Кросс?»
«Качественные тактические советы. У меня все еще хватает контактов в иерархии Камарильи – достаточно, чтобы она могла сопротивляться Хардештадту и его хунте. Плюс, в разумных пределах, преувеличение некоторых страхов и чувства неуверенности».
«Не говоря уже о толике копания в мозгах».
«И это тоже».
Беккет кивнул. «Это отлично объясняет то, что ты смог ее найти там, где не мог Хардештадт, не так ли? – Он покачал головой в недобром восхищении. – Все это не могло даться тебе легко, учитывая увядание. Тебе, должно быть, было страшно до чертиков, что твоя маска Чезаре слетит».
«Да, было беспокойно. – Голос Окулоса все еще звучал обыденно, словно они обсуждали счет бейсбольного матча. Беккет понял: он с такой легкостью раскрывает свои секреты потому, что он хочет, чтобы Беккет понял, что он делал. – Но при наличии должной мотивации человек просто чудо на что способен. И мне было достаточно удерживать ее, пока я шел мимо этой здоровой скотины».
«И ты не боялся, что кто-нибудь сможет увидеть твое лицо сквозь «маску» Сэмюеля, потому что маска не была сверхъестественной. – Беккет покачал головой. – Фальшивая борода?»
«И прочий сценический макияж».
«Точно. И, поскольку сейчас ты выглядишь меньшим монстром, чем раньше, борода скрыла все оставшиеся нечеловеческие черты. – Беккету слегка изменило самообладание: он нахмурился, и в его горле начал назревать низкий, тихий рык. – В смысле, внешние черты».
Взгляд Окулоса ненадолго задержался на револьвере на тумбочке. Беккет снова покачал головой: «Даже не думай».
«А с чего бы мне? Если желаешь, убей меня, Беккет. Теперь это ничего не изменит. У меня никогда не было цели убить тебя – только сделать так, чтобы ты никогда не нашел, что искал. А теперь – теперь уже слишком поздно. По обществу Сородичей гуляет хаос. Одна из великих сект рассыпалась, другая обещает опрокинуться от малейшего толчка. Существа, подобные которым мы даже не могли вообразить, в этот последний год разгуливают среди нас. Ты никаким образом не сможешь найти свои ответы до того, как все закончится, Беккет, не теперь, когда я вынудил тебя начать все с пустого места. Так что убей меня, если хочешь. Это просто будет значить, что я умру несколькими месяцами раньше. Я все равно победил».
Молчание в комнате стало твердым почти до хрупкости, и двое вампиров продолжали глядеть друг на друга. Окулос явно ждал чего-то, ждал одного конкретного вопроса, на который он уже очень долго хотел дать ответ.
Беккет не стал его задавать. Ему не пришлось. Он знал, почему Окулос это сделал; ему следовало догадаться намного раньше.
За ту единственную ночь, что он провел в Каймаклы, призраки и образы, которые они принесли, поразили и исказили его сны, словно болезнь. Он видел события прошлого сквозь призму ярости, и ненависти, и вины. И в одном из этих снов заключение Окулоса было не случайностью, а результатом намеренного саботажа.
За одну ночь. Окулос оказался заперт в этом кошмарном месте на годы, и постоянные сны бились с его воспоминаниями до тех пор, пока никакими усилиями нельзя было бы отделить одно от другого. Один Бог ведал, что, по его мнению, сотворил Беккет, или почему. Один Бог ведал, о чем сожалел Окулос. Возможно, он думал, что на свободе смог бы преуспеть там, где Беккет потерпел неудачу, смог бы найти ответы, которые оба они искали, может, даже смог бы найти способ предотвратить конец раньше, чем он начнется. Один Бог ведал, как давно он сошел с ума по-настоящему, когда мелкие, мстительные порывы Зверя начали властвовать даже в его сознательном уме. Но то, что он винил в своем заключении Беккета, было очевидно.
И, что было сильно хуже, Беккет, когда вычислил, кем был Сэмюель, пришел к осознанию ужасающего факта. Окулос был по-своему прав.
О нет, Беккет не подстроил заключение своего друга намеренно. Но на самом ли деле он делал все возможное, чтобы его спасти, как он клялся? По большей части, его усилия последних лет по спасению Окулоса занимали только его свободное время, только то, которое он не тратил на какие-нибудь более интересные дела.
Но какой результат в итоге дали эти «более интересные дела»? Стоя перед лицом Геенны, он оказался не ближе к своим ответам, чем когда-либо, а то немногое, чего он добился, было сделано уже после освобождения Окулоса. Он, несомненно, мог – и должен был – потратить больше времени, разбираясь с головоломкой, которую представляла собой Каймаклы. Если бы он действительно так сделал, если бы он сдержал обещание вместо того, чтобы впустую тратить время, возможно, Окулос смог бы выйти на волю раньше? Смог бы выйти на волю до того, как сны мертвых свели его с ума?
Может, Беккет и не был виновен в тех грехах, за которые Окулос его карал, но руки его были далеко не чисты.
Это все, разумеется, совершенно не значило, что Беккет когда-нибудь простит Окулосу то, что он с тех пор успел сотворить.
«Окулос, - сказал Беккет, - взгляни на меня».
«Уже смотрю. И мне нравится то, что я вижу. Раздавленный, проигравший…»
«Нет. Взгляни».
Окулос когда-то обладал способностями к восприятию немногим хуже, чем у самого Беккета. Даже сейчас, при всей своей слабости, он был более чем способен читать ауры.
Беккет с мстительной ухмылкой пронаблюдал, как довольное выражение рушится с лица Носферату. «Этого не может быть…» - Окулос осекся, всхлипнул, отступил на шаг назад.
Аура, которую он видел вокруг Беккета, сияла мягким мерцанием полного покоя и полного удовлетворения. Где кипящий гнев, где обездвиживающее разочарование, где глубинное отчаяние  неудачи?
«Ты объявился слишком поздно, Окулос, - сообщил ему Беккет, и каждое слово, казалось, словно молотом било в нутро Окулоса. – Ты не дал Райциэль рассказать мне то, что мне было нужно знать, но до того она упомянула имена других своих братьев, с которыми она делилась своим знанием. После того, как ты исчез, найти их было довольно просто. Я знал, что ты больше не станешь за мной следить».
«Нет. Нет!»
«О да. Я просто хотел, чтобы ты знал. – Беккет прошел вплотную к пытающемуся хоть что-то ответить Носферату и открыл дверь. В коридоре он остановился, ненадолго глянул через плечо. – Убей меня, если хочешь, Окулос, - мягко сказал он. – Это не имеет значения. Я победил».
Лязг захлопнувшейся двери не смог полностью заглушить вой агонии Окулоса.

Снаружи апартаментов «Линкольн Парк»
Чикаго, Иллинойс
Капаней стоял на парковке, лицо его застыло в маске сосредоточенности. Позади него, как раз на том расстоянии, чтобы не слышать разговоров, ведущихся шепотом, ждали Дженна Кросс и больше дюжины ее ближайших товарищей.
Лишь когда Беккет появился из темноты, старейшина позволил себе прервать концентрацию. С усталым выражением лица он встретил пришедшего вопросом: «Это сработало?»
«Похоже на то. Я удивлен, что ты отсюда не услышал воплей».
«Я рад. Маскировать собственную ауру – дело довольно простое. Маскировать чужую… Я не был уверен, что смогу удержать ее, когда ты выйдешь из поля моего зрения».
«Ты просто замечательно справился, Капаней. Окулос и правда верит, что я – не безнадежно подавленный неудачник».
«То, что ты с ним делаешь, жестоко, Беккет. Ты об этом знаешь».
«Точно. Потому я это и делаю. За то, что этот ублюдок сделал, он заслуживает страдать долго. К сожалению, мы не можем ему позволить страдать настолько долго. Он может решить снова к нам явиться, когда отойдет от шока. И тут еще кое-кому хочется уладить претензию-другую».
«Апартаменты 316, - сказал он Кросс, когда худокровки подошли поближе. – Возле двери у него револьвер, и у него, возможно, есть минимум одна ракетница в тайнике где-нибудь в квартире».
«Не волнуйся, Беккет. Этот ублюдок копался в моей голове, натравил нас на тебя, из-за него погибло много моих друзей. Я надеюсь, что он не сдастся без драки».
«Ты уверена, что справишься, Кросс? Он старше, чем любые десятеро из вас, вместе взятые. И мы не знаем наверняка, не засунул ли он к тебе в голову других предохранителей. Тот факт, что ты смогла опознать его ложь, признак хороший, но это еще не значит, что ты чиста и свободна».
«Я бы не волновалась. – Дженна Кросс мерзко ухмыльнулась и показала на несколько сумок в руках ее друзей. – Я не планирую подходить достаточно близко, чтобы он хоть что-то мне сказал. А то, что у нас тут есть, могло бы угробить тебя».
Беккет кивнул, и Дженна Кросс шагнула в здание, чтобы обменяться с «Сэмюелем» несколькими словами на прощание. Беккет и Капаней подождали на парковке, пока не стихнет стрельба – просто для верности – и исчезли в ночи.

Гостиница «Mission Inn»
Риверсайд, Калифорния
Хардештадт оказался застигнут врасплох.
Он брел по коридорам «Mission Inn», глубоко погруженный в раздумья, возвращаясь в собственные комнаты после очередного стратегического совещания со старейшинами, которые еще не были убиты, не исчезли и не стали жертвами увядания окончательно. Его список союзников скудел с ужасающей скоростью, но это не обязательно было плохо. Они были не особенно ему нужны, чтобы поддерживать натиск на худокровок; черт, это, для начала, был в основном его план. И, чем меньше старейшин оставалось, тем меньше было претендентов на кровь заключенных, и тем легче будет придать новому порядку форму, соответствующую его вкусам. Он хотел бы знать, что случилось с Тегириусом, хотя бы из любопытства, но ему не особенно недоставало Ассамита.
В одну секунду Хардештадт открывал дверь личной комнаты, праздно размышляя об очередной поездке в ближайший центр содержания. В следующую секунду все его тело пронзила боль: несколько пуль, с тихим свистом вылетев из пистолета сорок пятого калибра с глушителем, вонзились в его живот.
Еще какие-то месяцы назад Хардештадт, возможно, смог бы отделаться попорченным костюмом. Большинство Вентру могли похвастаться такой же устойчивостью и малой уязвимостью для ран, как и Гангрелы, а тот, кто был столь древним, как он, мог просто проигнорировать атаку, способную уложить на месте кого-то другого – даже Сородича. Но сейчас он был ослаблен, и атака впечатала спиной в стену, а боль, которая свела его тело, не дала не только защититься, но даже вскрикнуть.
С застывшей на лице маской агонии и ярости Хардештадт посмотрел вверх. Он увидел в комнате несколько личностей, вооруженных и огнестрельным оружием, и клинками. Он сосредоточился на том, кто стоял прямо перед ним, на том, кто стрелял. Его глаза расширились, поднявшись по толстой кожаной куртке к темнокожему лицу.
«Я не ждал снова увидеть тебя здесь» - заявил Хардештадт; в его ровном голосе не проступило и следа страдания.
«Ну что тут сказать? – ответил Белл. – Я весь такой внезапный. Кстати, Дженна Кросс передает привет. И пока».
«Думаешь, это так легко, предатель? Кому, как не тебе знать, что это место кишит охраной. При первом же звуке боя они будут здесь в считанные секунды».
Хардештадту потребовалась пара секунд, чтобы опознать глубокий, рокочущий звук: его былой слуга хохотал. «Никто из охраны на этом этаже уже ничего не услышит, Хардештадт. Как, думаешь, я сюда добрался? Я знаю твою безопасность лучше тебя, и у меня тут целая команда ребят Кросс, - он указал на тех, кто стоял рядом, - которые были просто счастливы прикрыть мне спину».
Белл обыденным жестом заткнул пистолет за ремень джинсов и снял с плеча свой традиционный дробовик.
«Посмотри на хорошую сторону, Хардештадт, - посоветовал ему Белл. – Посмотри, как успешно продолжила работать Камарилья, когда замочили твоего сира».
Твоего сира? Беккет наверняка рассказал Беллу правду, вот ублюдок!
«Так что прикинь, - продолжал бывший архонт, - как теперь здорово пойдут дела, когда не станет тебя. Черт, да я даже, может, назад запишусь».
Все ответы, которые могли найтись у Хардештадта, навсегда оборвал оглушительный грохот выстрела двенадцатого калибра.

[Averard]

Где-то еще
Из Ирака великая тень, которая была Ласомбра (так же, как была Монкадой, Левиафаном и всеми остальными крошками, которые питали Бездну и придавали ей форму), поплыла прочь. Она плыла через страны, даже через континенты, не следуя никакому плану или узору из тех, которые мог бы опознать разум живущих. Она то поворачивала, то парила, словно меняя свое направление по прихоти. Иногда она исчезала на несколько ночей, но только затем, чтобы объявиться через тысячи миль или даже через целые океаны от прошлого места. По земному шару расходились новости о странном явлении; перед ним, словно ударная волна, расходилась паника. Были включены сигналы тревоги, подняты подразделения армий и санитарных служб. Перед темнотой люди бежали. В темноте – молились, а некоторые из них – умирали.
Там, где проходила тьма, светила Красная Звезда, светила так ярко, что ее наконец увидели и невооруженные глаза смертных. И в свете Красной Звезды люди начинали видеть. Их взоры пронзали тени, которые до сих пор не мог пробить даже солнечный свет.
В былые эпохи многие знали о тех существах, что делили ночь с людьми, но их заставили забыть. Немногие знали всегда, но им затыкали рты, или просто игнорировали их. В недавние годы некоторые обрели и видение, и способность отвечать ударом на удар, но многие из таких сошли с ума. Однако те, кто сохранил рассудок, разносили весть.
В свете Красной Звезды все большее количество живущих начало на самом деле видеть, что окружало их с самого начала.
 



Эпилог: Рассвет

Нет спасения в убийстве,
и Проклятые никогда не забывают.
- Эрджиясские фрагменты, «Пророчества»


Клуб «ElaZtic»
Где-то в Северной Америке
«Я просто не знаю, что мог бы сделать для тебя, Беккет. Ты знаешь, какие дела сейчас творятся. Если я не буду держать голову ниже линии радара, я, скорее всего, останусь без нее, понимаешь?»
Двое сидели в кабинке в углу клуба, и Беккету приходилось наклоняться вперед и не сводить глаз с губ второго вампира, чтобы разбирать его слова. Пронзительная музыка – какофония электронных шумов, смешанная кем-то по имени ди-джей Антракс (Anthrax), - пульсировала так громко, что басы сотрясали все здание, а Беккет морщился от боли: его слух ослабел, но все еще оставался острее человеческого. Танцпол был не так полон, как когда-то: многие люди стали бояться собираться большими группами. Но те, кто все же присутствовал, бились и пульсировали в ритме музыки с такой развязностью, которая заставила бы менад гордиться. Большинство были пьяны или под кайфом, и на столиках клуба валялось не меньше порошков и шприцов, чем разного хавчика. Дела до этого не было никому. У полиции было много заметно более срочных дел – это если она вообще хоть что-то делала.
Комната, казалось, плыла перед глазами Беккета, и он мысленно дал себе пощечину, заставляя себя снова сосредоточиться. Потом еще будет время упасть в обморок. Запах, смесь алкоголя, кофе, пота и смешанной с наркотиками крови, тоже не способствовал концентрации.
«Послушай… Ричард, - Беккет обращался к  одетому в кожу Сородичу перед ним, едва сумев вспомнить, как зовут его знакомого. - Я не прошу делать что-то опасное. Мне просто надо найти Архимеда. Я знаю, что он здесь, но Носферату ушли так глубоко в подполье, что я даже не знаю, где искать. Если ты сможешь просто представить меня князю, я уверен, что он…»
«Забудь. Ни за что».
В голове у Беккета поплыло. Он вцепился в сиденье стула – под столом, чтобы Ричард не увидел, - чтобы удержать равновесие. «Почему нет?»
«Да послушай, чувак! Единственная причина, по которой я еще не болтаюсь в одной из тюрем князя, это то, что я приношу пользу, когда могу, и остаюсь, - Ричард прервался, чтобы отмахнуться от официантки, которая с затравленным (и обдолбанным) видом двигалась в их направлении через танцпол, - остаюсь в тени, когда не могу, - завершил он фразу секундой позже. – Черт, да по всем понятиям, я должен был уже докладывать, что ты в городе, Беккет. Вампиры твоего возраста – это ебаный деликатес. Но мы слишком давно для этого знакомы».
Что означало: Ричард подождет, пока Беккет скроется из виду, и тогда доложит. Беккет нахмурился.
«Ты правда думаешь, что можешь оказаться в меню князя? Ты же дитя примогена, Боже правый».
«Беккет, ты, когда путешествуешь, вообще глаза открываешь? Сейчас каждый сосет сам за себя. Камарилья уже совсем рассыпалась, и ты чертовски хорошо это знаешь. Еще с тех пор, как погиб Хардештадт, - кстати, я правильно слышал, у тебя с ним были какие-то дела незадолго до его смерти?»
Беккет только отмахнулся.
«Точно. В общем, считай, местные князья есть, но над ними никто не стоит с хлыстом. Князья делают то, что хотят, чтобы их города работали, а их силы не скудели, и никто по этому поводу и вякнуть не смеет. Прямо сейчас, чувак, последнее, что тебе надо, это привлекать внимание князя. И, черт, тот Носферату, которого ты ищешь, наверняка уже давно пропал.
Я пошел, Беккет. Я дам тебе совет, в память о старых временах. Чего бы ты там ни искал, брось это. Выметайся отсюда, и не возвращайся. Сородичей твоего возраста осталось немного, а у тебя мало союзников. Это значит, что ты не игрок. Это значит, что ты – долбаная еда, порция пиццы с двойным витэ».
Беккет смотрел, как Ричард выскальзывает из кабинки и прокладывает себе путь к двери, нервно оглядываясь через плечо по дороге. Немного позже другая фигура вышла из толпы и уселась на место Ричарда.
«Никакой удачи, так понимаю» - отметил Капаней.
«Никакой. Опять». – Беккет ссутулился и уронил голову на руки, ожидая, пока пройдет очередной приступ головокружения.
Он вяло задумался: до какой именно степени воцарившийся хаос – его вина. Хардештадт не был единственным выжившим старейшиной Камарильи, но, очевидно, все же именно он выполнял роль краеугольного камня. Его гибель от руки Тео Белла и худокровок Кросс прозвучала для секты смертным приговором. Другие старейшины быстро исчезли, и, хотя некоторые наверняка прятались или лежали в торпоре, еще больше, несомненно, стали жертвами молодых вампиров, которых вдохновил успех Кросс. Князья все еще правили именем Камарильи, но Беккет отлично знал, что у руля уже никто не стоит.
Путешествуя после встречи с Окулосом, он из первых рук узнал, что на территориях Шабаша все еще хуже, хотя ненамного. Молодых вампиров этой секты больше не контролировал никто, и у них не было даже памяти о Маскараде, которая могла бы их сдержать. Мехико Сити уже не один месяц был водоворотом хаоса и насилия, равных которому в современном мире не было. И это насилие распространялось. Даже территории Камарильи уже зашли далего за грань «волнений и бандитских войн». В большинстве крупных городов обезумевшие вампиры кормились, не обращая внимания ни на что другое, или сражались друг с другом, и люди гибли десятками каждую неделю. Огромная тень прокатывалась по континентам, и официальная версия о том, что это – шальное последствие применения биологического оружия с Ближнего Востока, не выдерживала никакой критики. Смертные по всему миру теперь запирали двери и окна, и они вешали на эти двери и окна распятия, иконы и прочие знаки. По ночам улицы патрулировали инициативные группы – вооруженные не только ружьями, но и клинками, и даже деревянными кольями. Никакие уважаемые СМИ пока не использовали слово «вампир», но стадо наконец осознало, что в ночи бродит нечто, нечто, пьющее кровь и страшащееся рассвета. Черт, хоть какое-то подобие Маскарада сохранялось исключительно за счет того, что популяцию вампиров с головокружительной скоростью выкашивало многочисленные диаблери и увядание.
Большинство знакомых Беккета были мертвы или пропали без вести, но те скудные сведения, что он еще получал, показывали ему: проблемы распространились не только на Сородичей. За последнюю пару месяцев он услышал больше историй о диких монстрах, проделках призраков и явлениях ангелов, чем за прошлые десять лет. Что-то растревожило существ, которых страшились даже вампиры – оборотней и им подобных.
И, несмотря на все это, несмотря на нарастающий хаос и расползающийся пожар, Беккет продолжал свои поиски. Мир вокруг него становился все ужаснее, но он не собирался сдаваться. Он становился слабее с каждой ночью, но он не собирался сдаваться. Он больше не мог нормально сосредоточиться, не мог обращаться к силе своей крови. Черт, если рядом не было Капанея или кого-нибудь еще, с кем можно было бы говорить, ему трудно было даже просто организовать свои мысли. Даже под угрозой смерти он не смог бы вспомнить, сколько времени прошло с тех пор, как он подобрался так близко к своим ответам при встрече с Райциэль, или хотя бы точно сказать, в каком городе он находится. Он помнил, что ищет Носферату по имени Архимед, собирателя знаний, и помнил, что слышал, что Архимед пошел куда-то в этом направлении, но больше ничего. А сейчас и эти сведения были бесполезны: даже если Носферату был здесь, у Беккета не было возможности его найти.
«Я услышал нечто интересное, - сообщил Капаней, и, хотя его голос был мягким, Беккет каким-то образом расслышал его сквозь пульсирующий ритм музыки. – Представляется, что уровень насилия в Лос-Анджелесе весьма существенным образом спал. – Он показал на молодого человека за ближайшим столиком, молодого человека с радиоприемником. – Согласно новостям, полиция там получила помощь большой организованной группы гражданских добровольцев».
«И что? Полиция сейчас примет помощь от кого угодно, кого сможет найти в эти…»
«Согласно сообщению, предводителем этой конкретной группы является молодая женщина по имени Дженна Кросс».
Беккет поднял голову и недоверчиво уставился на спутника.
«Я полагаю, в этом есть некоторая доля смысла, - задумчиво продолжил Капаней. – Любой, кто имеет глаза, может видеть: смертные узнают о нас, это лишь вопрос времени. Возможно, Кросс сочла наилучшим представиться первой, сделать своих худокровок полезными вместо того, чтобы позволить смертным открыть их в качестве врагов».
«Думаешь, она рассказала людям правду?»
«Я предполагаю, что полицейские работают плечом к плечу с ней и, конечно, должны заметить в ее людях нечто необычное. Я могу рассудить, что она открылась конкретным представителям гражданской власти и предложила свои услуги.
Это, возможно, самое мудрое решение, какое она только могла принять, Беккет, - отметил старейшина, видя, что Беккет качает головой. – Если кто-то из них переживет Геенну, у них будут налаженные связи в правительстве. Они смогут контролировать распространение информации о нашем роде. Они могут быть величайшей надеждой для Сородичей».
«Для Сородичей нет надежды, Капаней, и ты чертовски хорошо это знаешь! – Беккет орал, внезапно перестав заботиться о том, кто может его услышать; к счастью, громкая музыка не дала его голосу разнестись. – Ты не хуже меня знаешь, что Геенна – это конец. Я сомневаюсь, что ее переживет хоть кто-то из нас, и их уж точно не будет достаточно, чтобы беспокоиться о «новом обществе». Кросс и остальные сами себя обманывают».
«И все же именно ты сказал ей, что ради этого она должна продолжать выживать».
«Я солгал. Мне было нужно получить ее поддержку».
Капаней пожал плечами. «Лучше ложная надежда, чем никакой».
«Нет, не лучше. – Плечи Беккета поникли. – Посмотри на меня, Капаней. Я гоняюсь за лживыми надеждами уже месяцы, и я не ближе к своим ответам, чем когда бы то ни было. Вместе с Райциэль я потерял свой единственный шанс, и мы оба это знаем. Теперь… теперь я просто тяну время до конца».
«А что ты бы предпочел делать, Беккет? Отчаянно цепляться за былую славу и увядающую силу, как князья? Или бездумно жрать и убивать направо и налево, как неонаты? Или сражаться, пытаясь сдержать прилив насилия бок о бок с худокровками? Что бы ты делал, если бы не искал свои ответы?»
Глаза Беккета расширились, словно он получил пощечину. «Похоже, с этой стороны я дело не рассматривал. – Он вздохнул. – Ты знаешь, что я не найду свои ответы».
«Но ты будешь продолжать попытки».
«Но я буду продолжать попытки. – Беккет вяло улыбнулся. – До тех пор, пока я способен стоять».
«Я буду помогать тебе, Беккет. Я…»
«Каин!»
Капаней моргнул. «Прошу прощения?»
«Каин должен где-то существовать! – Беккет заговорил с возбуждением. – Я никогда об этом не думал, я же привык думать о нем как о мифе! Но раз Геенна на самом деле настала, а древние на самом деле пробуждаются, то и Каин должен скитаться где-то в мире, правильно? Если хоть кто-то и может рассказать мне то, что мне нужно знать…»
«То это будет не он, - мягко возразил Капаней. – Подумай, Беккет. Вспомни все, что ты знаешь о Первом Вампире. Я бы предположил, что он, из всех людей мира, возможно, меньше всех понимает, зачем все это нужно. Вспомни: согласно мифу, он так никогда ни не признал, что сделал что-то неправильное».
Беккет, казалось, сдулся на глазах. «Ты прав, разумеется. – Он покачал головой. – Кроме того, не то чтобы у меня были хоть какие-то зацепки насчет того, где его найти». Беккет моргнул, его глаза снова начали терять резкость. Он почувствовал тошноту, почувствовал, что ему плохо. Комната, казалось, крутилась и дергалась с каждым пульсом ритма из колонок.
«Я бы готов был поспорить, что он смог бы все это остановить, - сказал он, больше из потребности говорить хоть что-то, из-за того, что собственная речь отвлекала его от боли увядания, чем из реального желания обсудить тему. – Это, конечно, если бы он захотел. – Беккет хмыкнул. – Как думаешь, чем он все эти годы занимался?»
«Каин? – Глаза Капанея приняли отвлеченное выражение. – Если бы мне пришлось попробовать угадать, Беккет… Я могу предположить, что Каин уже давно устал бы наблюдать, как его потомки ссорятся между собой и мучают смертных, от которых питаются. Я могу предположить, что он уже давно нашел бы уединенное место, где он смог бы ожидать последних ночей без страха, что его побеспокоят».
Беккет усмехнулся: «Как ты, хочешь сказать?» А затем желудок Беккета внезапно ухнул в какую-то очень глубокую яму.
«Он, возможно, временами покидал бы пещеру, - продолжал Капаней, все еще глядя куда-то вдаль, - отправляя свой дух наружу, чтобы наблюдать, и даже иногда говорить с другими, с теми немногими, кто мог увидеть его в этом обличье. Но физически он ждал бы там многие века. Ждал бы там, пока его не нашел кто-то. Кто-то, кто предложил ему последнюю возможность увидеть мир, увидеть, что сталось с его потомками – прежде, чем их не станет».
Глаза Беккета лезли на лоб, и он подумал, что сейчас упадет в обморок. Это точно увядание. Он просто не понимает то, что, как ему кажется, говорит Капаней. Это должно быть увядание.
«И я думаю, - сказал старейшина, в первый раз обратив взгляд напрямую на Беккета, - что он, возможно, кое-что узнал о природе расы, которую породил. Узнал вещи, которые не узнал бы иначе. Молодой вампир и его спутники, возможно, могли научить его, старейшего из всех нас, кое-чему касательно упорства и преданности. Чему-то, что старейший, к своему стыду, давно уже позабыл.
И наконец, когда им больше нечему будет друг у друга учиться, когда молодой вампир найдет свои ответы, пусть он и не может их увидеть, - тогда, я думаю, и только тогда Каин двинулся бы дальше».
Беккет несколько очень долгих секунд бессмысленно смотрел на добрую улыбку Капанея. А потом музыка смолкла, запах клуба истаял и все потемнело.

Автостоянка
Где-то в Северной Америке
Он медленно пришел в себя – так медленно, что понял, что находится в сознании, лишь когда осознал, что свет даже сквозь веки раздражает его глаза.
Он не особенно рассчитывал пробудиться. В каком-то смысле он был почти разочарован: было бы настолько легче…
Он ощущал под собой землю, сухую почву, пучок вымирающей травы. Осколки битого стекла, изогнутые – наверное, от какой-нибудь бутылки. Он чуял мусор, мусор в том гнилом, жидком виде, в каком он скапливается только на дне контейнеров. Он чуял человеческую мочу, рвоту, алкоголь…
Дым…
Беккет открыл глаза.
Он, как он и подозревал, лежал на парковке позади клуба, распластавшись на самой границе участка. Чего он не ожидал, так это огня, весело горящего рядом со старой металлической бочкой в считанных футах от его лица. Скорее всего, его развел какой-нибудь бездомный, желая согреться; после этого что-то опрокинуло бочку, высыпав на парковку пылающий мусор, который еще не успел прогореть.
Беккет уже набрал в легкие воздуха, чтобы крикнуть, уже вскинул руку, чтобы прикрыть глаза – но тут ощутил, что потребности в этом не чувствует. Всего в нескольких футах от того места, где он лежал, плясало пламя, но он не ощущал ни малейшего признака паники, ни следа Зверя, который бы бился о клетку, пытаясь сбежать. Если на то пошло, тепло казалось очень приятным.
Отряхивая пыль с коленей (и забыв, что его штаны находятся в таком состоянии, что разницы все равно не будет), Беккет поднялся на ноги. Он удивился тому, как легко это получилось. Перед тем, как отключиться, он был так слаб, что еле мог поднять палец или промолвить слово. Но сейчас он чувствовал себя сильным, сильнее, чем он уже очень долгое время был.
Не поэтому ли бочка с огнем опрокинулась? Зверь вырвался, без разбору пожирая бездомных мужчин и женщин, которые, возможно, грелись вокруг? В пылу ярости было бы легко швырнуть в бочку труп или врезаться в нее самому, даже не заметив этого. Неужели даже сейчас, в самом конце, у него стало еще больше смертей на…
Нет. Нет, дело было не в этом. Беккет прислушался к ощущениям, зарылся глубже в собственную душу, и нашел не больше следов разъяренного или злобного Зверя, чем испуганного. Опять же, на парковке не было никаких следов кровопролития.
На какой-то миг он, казалось, припомнил ощущение, что его наполовину ведут, наполовину тащат из клуба после того, как он отключился. Капаней? Да, это мог быть только он. У Беккета все еще осталось ощущение того, что рука спутника поддерживает его; его плечо, на которое старейшина положил ладонь, все еще покалывало, словно от слабенького ожога.
Беккет снова почувствовал, что мир перед глазами закружился, но теперь это уже было проявлением эмоций, а не увядания. Он подумал, - понадеялся, - что понятое им в клубе было ошибкой, было глупым и смехотворным плодом его слабости и усталости. Но теперь он знал, хотя и не знал, откуда он знает, что это было не так.
Нет, он не питался. Капаней – Беккет упорно отказывался думать о старейшине под каким-то другим именем, - даровал ему силу, которую он сейчас ощущал. И точно также, внезапно осознал Беккет, именно Капаней защищал его от увядания так долго, до тех пор, пока даже его сил не перестало хватать, чтобы его оградить. Если так подумать, то это был единственный осмысленный ответ. Беккет действительно оставался нетронут увяданием так долго, потому что он был избран. Просто он неправильно понял, кто его избрал и зачем.
А зачем сейчас? Почему древний даровал ему эту последнюю крупицу силы, укрепил его, хотя бы временно, против злейших проявлений увядания?
Что Капаней еще хотел от Беккета?

Возле городского парка
Где-то в Северной Америке
На то, чтобы догадаться, времени оставалось немного. Солнце уже должно было скоро взойти, и он был уверен: несмотря на новообретенное чувство покоя, после восхода он, скорее всего, не почувствует себя лучше.
Он несколько часов бесцельно бродил по окрестностям; ноги выбирали дорогу сами. Хотя он больше не чувствовал слабости, его походка была жесткой, вихляющейся, словно у лунатика.
«Или ожившего покойника» - подумал Беккет, и потом ему пришлось до крови закусить губу, чтобы не начать маниакально хихикать.
Клуб остался уже далеко позади, хотя, обернувшись, он бы, возможно, еще различил тонкую струйку дыма, поднимавшуюся от огня, который он так и оставил тлеть на парковке клуба.
Не то чтобы ему требовалось напрягаться, чтобы увидеть какое-нибудь разрушение. Город освещало сразу несколько пожаров заметно больших, чем тот, который он оставил. В ночи не переставали выть сирены, и люди на улицах, которых было заметно меньше обычного, шли по своим делам быстрым шагом; на их лицах застыли искаженные маски безнадежности и страха.
Беккет не особенно следил за тем, что творится в мире. Он с трудом помнил крупицы слухов, собранные в пути. Но он знал достаточно. Сведения достигли стада, и, хотя они еще не смогли осознать всю их масштабность и неестественность, вскоре достаточно многие во всем разберутся - это было лишь вопросом времени.
И тогда, Геенна или нет, Патриархи или нет, конец наступит.
Беккет покачал головой. Так или иначе, для Сородичей все закончится. Они вымрут в тайне, как в тайне существовали все эти тысячелетия, или же сгинут в пароксизме человеческой ярости и страха, как уже когда-то чуть не произошло.
Оба варианта на самом деле были подходящими.
Беккет понял, что в каком-то смысле завидует Люсите. Ее смерть никак не была приятной, но была хотя бы быстрой. И в конце концов, пусть даже ее мотивы и не были ни самоотверженными, ни благородными, ее жертва имела смысл. Смерть Беккета даже не будет иметь…
Он застыл на тротуаре (шедший следом пешеход, который чуть на него не налетел, обогнул его, тихо ругнувшись). Его глаза расширились от шока – а потом, словно через силу, Беккет начал смеяться.
Ну да, все было именно настолько просто, да? А дальше Сородичи, и он в их числе, прекрасно все усложнят сами.
Беккет снова не поспевал за собственными мыслями – но теперь они не метались беспорядочно, нет, они неслись к очень конкретной цели. Он зашагал дальше. Ему нужно было найти подходящее…
Там.
Городской парк. Не особо ухоженный, замусоренный страницами газет и журналов, использованными салфетками. Одна-единственная шаткая детская горка стояла над неглубокой песочницей, рядом была ржавая каруселька, которую нужно было вращать руками. Все это грязное, обтрепанное, совершенно не впечатляющее. Но этого хватит.
Но не сейчас, еще нет. Он должен был увидеть его, хотя бы его начало. Один последний раз, он должен был его увидеть.
Медленно, неловко, Беккет обернулся лицом к востоку.
И теперь, никуда не идущий, ничего не ищущий, просто ожидающий, он мог только думать, и его разум наконец складывал в единое целое то заключение, к которому он так долго тянулся.
Он был прав – и ужасающе неправ. Да, это была Геенна, это был конец. У него никогда больше не будет возможности искать свои ответы, но это больше не имело значения. За всем этим не стояло никакого скрытого значения, никакой славной цели, никакого абсолютного ответа.
И в этом была его вина.
Все его лихорадочные поиски прошлых ночей, и, на самом деле, всех долгих лет его искания… И лишь слова таинственного древнего и последние действия той, что оставила свою человечность, привели его к чему-то, подобному откровению и правде о цели Сородичей. И истина состояла только в одном.
Это не имело значения.
Не имело значения, каково было намерение Бога, когда он протянул десницу и обрушил ее на земледельца, пролившего человеческую кровь. Не имело значения, чем Бог намеревался видеть порожденных Каином. Наглядный урок, или чума на род человеческий, или катализатор, который заставит человеческие народы сотрудничать, - ничего из этого не имело значения.
Ибо Сородичи, несмотря на проклятие, все еще обладали величайшим из всех даров Божьих. Свободной волей. Способностью выбирать, как сделала Люсита, каждый свою собственную цель и свое собственное значение.
Они никогда этого не делали.
Их вожди ссорились друг с другом по пустякам и видели только то, что хотели, а не то, что было. Их младшие понимали только силу, которая у них теперь была, и ничего – о последствиях. Их ученые мудрецы, включая самого Беккета, были худшими из всех, так как смотрели в поисках ответов в прошлое и никогда не пытались создать собственные ответы.
Небо на востоке начало светлеть, и Беккет, который, по очевидным причинам, уже сотни лет не видел рассвета, не мог сказать: какая доля красного оттенка, окрасившего зарю, происходит от загрязненного воздуха, а какая – от кровавых слез, которые застили ему взор и, ничем не сдерживаемые, катились по щекам. Бессмысленно, бессмысленно…
Если не считать того смысла, который он мог придать всему этому сейчас, в самом конце, как сделала Люсита.
Это был конец его мира. Возможно, и конец мира смертных. Было вполне возможно и даже вероятно, что завтрашний день не наступит.
Но, возможно, он все же будет. Возможно, что-нибудь, какая-нибудь маленькая част мира, все же выживет. Выживет, и вырастет, и начнет заново.
И он будет там. Бог свидетель, он теперь понимал, и он заставит их увидеть, что, пока они ищут ответы на небесах, они никогда не смогут увидеть мир перед собой. Они наконец поймут все правильно.
Или нет. Что было более вероятно, это были его последние минуты, и всякая надежда была иллюзией, лживой мечтой вроде тех, которым следовала Дженна Кросс в Лос-Анджелесе. Но, по крайней мере, он знал. Теперь он знал ответы, хотя, возможно, уже никогда ими не воспользуется.
И, в конце концов, Капаней был прав. Ложная надежда лучше, чем никакой.
Словно хохот радости из уст восторженного ребенка, смех Беккета прокатился по крошечному парку, эхом отдаваясь в деревьях и кривой горке. В последний раз он почувствовал, как сила крови катится сквозь него, призвал свою силу, почувствовал, как она пульсирует, словно его сердце на эти секунды снова начало биться.
Когда солнце взошло над последней ночью Сородичей, Беккет воззвал к той силе, которую даровал ему один излишне гордый земледелец, медленно погрузился в землю, и уснул.

[Averard]

Перевод завершен. Будет здорово, если кто-нибудь выскажет критику, в первую очередь стилистическую: очепяток у меня не очень много, но писать литературным языком (а так же правильно расставлять запятые  ) я уже давно разучился... Если у каких-то имен и названий, упомянутых в книге, есть "общепринятый" перевод, отличный от приведенного (Райзииль я заменил на Райциэль: писать можно и так, и так, но за переводчиком кланбука Единорогов приоритет  - прошу тоже отметить

[alex56]

За перевод огромное спасибо)))
А вот с критикой у меня сложно, мне все и так нравится)))

[Boro]

Присоединюсь к Алексу, громадное спасибо за перевод!)

Ну и да, критики как-то особо и нет, по крайней мере с моей непрофессиональной точки зрения, взгляд при чтении ни обо что не спотыкается.

[Averard]

Еще сам потом тоже свежим взглядом пробегусь по тексту, довставлю эпиграфы из Книги Нод, где им положено быть (с указанием переводчика, которому респект  , и через недельку выложу в готовом ссылку на файл

[Сноходец]

Перевод завершен. Будет здорово, если кто-нибудь выскажет критику
Райзииль я заменил на Райциэль: писать можно и так, и так, но за переводчиком кланбука Единорогов приоритет

Я в восхищении от Вашей скорости работы.
Аваллах просто филокатолик. А может даже юдофил. )

[Руслан]

Огромное спасибо за перевод. 

[Zohri]

Перевод завершен. Будет здорово, если кто-нибудь выскажет критику, в первую очередь стилистическую: очепяток у меня не очень много, но писать литературным языком (а так же правильно расставлять запятые  ) я уже давно разучился... Если у каких-то имен и названий, упомянутых в книге, есть "общепринятый" перевод, отличный от приведенного (Райзииль я заменил на Райциэль: писать можно и так, и так, но за переводчиком кланбука Единорогов приоритет  - прошу тоже отметить

В русском языке диалоги все-таки не так оформляются. А перевод хороший и скоростью действительно удивил.

[Синтет]

отличный перевод! надеюсь, что скоро он появится в основных переводах))))
Огромное за проделанную работу

[гR.I.B.]

Ух... дочитал.... спасибо за несколько скрашенных вечеров.

[Adar]

Averard, спасибо вам огромное!
Зарегистрировался специально, чтобы сказать это. Я мечтал о переводе этой книги лет пять и уже не надеялся его увидеть. Нет слов, чтобы выразить мою благодарность.

[Rhona]

Спасибо огромное за перевод этой книги! Рада, что наконец нашла её на русском))

[Satori]

Первое, что хочется сказать, это слова благодарности! Большое спасибо за перевод такой чудесной книги. Очень понравился сюжет, атмосфера, персонажи. Разве что Беккет не обладал такой харизмой как в бладлайнсе.

Ошибки конечно в тексте есть и очепятки. А вот насчет имен, мне кажется, что у сира Лючиты все же звали - Амбросио Луис Монсада (с ударением на последний слог), имхо, это видимо французская фамилия.
Салюмбри зовут: Рэйзиль, думаю так читается ее имя - Rayzeel.

По мне текст чуток отредактировать надо и можно в переведеные книги выкладывать.
Спасибо за сильное терпение в переводе!

[Deyder]

Присоединяюсь к благодарностям выше - огромное спасибо Вам за Ваш труд) Эх, жаль, что Старый Мир Тьмы уничтожен - я так к нему привыкла. Решила почитать про Новый, и поняла, что по мне в нём всё равно чего-то не хватает...
Правда, я так и не поняла - Беккет пережи Геену или нет?

[pavel123]

Присоединяюсь к благодарностям выше - огромное спасибо Вам за Ваш труд) Эх, жаль, что Старый Мир Тьмы уничтожен - я так к нему привыкла. Решила почитать про Новый, и поняла, что по мне в нём всё равно чего-то не хватает...
Правда, я так и не поняла - Беккет пережи Геену или нет?

Старый Мир Тьмы не уничтожен. Вышла V20 - новая редакция, в которой Геенна ещё не произошла. И теперь СМТ называется Классическим.

[Deyder]

Старый Мир Тьмы не уничтожен. Вышла V20 - новая редакция, в которой Геенна ещё не произошла. И теперь СМТ называется Классическим.

Вот же я долбан... Спасибо, что исправили, а то я уже траур нести начала)

[Satori]

Я думаю, что мог пережить, но кем тогда будет являться Беккет? Может стал человеком? Собственно, тут ведь разные версии Геен, от книжных, до тех, которые придумает сам рассказчик. может даже люди победили, а вампиры были лишь шепотом с той стороны?