- Уважаемый Афраний, квестор упомянул, что Вы отслеживаете основные действия бунтовщиков и можете рассказать в подробностях о текущей ситуации. Возможно, сейчас мы можем обсудить эту тему; как не интересно мне лично было бы узнать побольше о "воскресшем пророке", думаю, что Сенекс в первую очередь интересует совсем другое...
- Сенекс представлен здесь квестором Публием Сульцием Квиринием и вами, - спокойно произнес Афраний. – И если Сенекс в вашем лице интересуют действия бунтовщиков, мой священный долг предоставить такие сведения.
Он сделал приглашающий жест рукой:
- Пройдите за мной.
Покинув терму, вы вновь оказались в извилистых коридорах, словно кротовьи норы пронизывающих фундамент Антониевой башни. Удивительно – по пути сюда вам казалось, что вас вели единственной дорогой, и на пути не встречалось ни поворотов, ни ответвлений. Теперь же, путь снова казался вам единственным, но явно делал иные повороты и изгибы. Итогом его стал выход в спальные комнаты на втором этаже башни. Обставлены они были скромно, с аскетичностью не показной, но оправданной укладом, сформированной долгими годами. Казалось, ни одной вещи не лежало на глазах. Четыре треножных табурета с сидениями из парусины, невысокий столик, простая амфора без росписи и глазури, две глиняных чаши. Внимательный глаз отмечает, что чаши носят следы влаги – недавно их наполняли. Обоняние улавливает тонкий аромат местного вина.
- Садитесь, - скупой жест указывает на табуреты.
Вы размещаетесь, каждый на своё усмотрение. Афраний подходит к окну. С запада, там, где за гористым горизонтом скрывается море, веет прохладным ветерком. Тьма, клубящаяся над городом, похожа на живое существо – она словно слизень переползает от одного источника света к другому, в неутолимом голоде поглощая их один за другим. И они тухнут – люди гасят в окнах светильники, костры паломников доедают скудное топливо, обращаясь в угли. Холодает. Лишь костры патрулей – римских солдат и храмовой стражи горят неугасимо – одинокие пятна света на фоне серебристой черноты, которая, подобно крылу ворона накрывает город.
- Евреи зовут себя «людьми закона», - голос Афрания тих, но звучит уверенно и твёрдо. – И это не пустой звук. Когда Помпей Великий штурмом брал Храмовую гору евреи в субботний день, как велит им закон, не предпринимали никаких действий, кроме отражения прямой атаки. Это позволило в такие «моменты затишья» возвести необходимые фортификации и легко окончить штурм.
Он замолкает ненадолго, паузой обозначая движение мысли к новой точке.
- Закон считает вампира порождением демонов подземного мира. Истинный служитель закона никогда не примет помощь вампира. Служитель закона, сам ставший вампиром, будет считать себя навеки проклятым. И всё же, редкие исключения случаются. Иоханан бен Шетах – первое и самое очевидное из них. Он раздираем внутренним противоречием. Он верен закону Моисея, но этот самый закон отвергает само его существование, нарекая Иоханана воплощением истинного зла.
Есть и другие, о ком известно меньше. Достоверно известно, что среди сикариев есть вампир. Он опытен, хитёр, скрытен. Он противодействует Камарилье. Он выделяет её как отдельную силу и наносит удары там, где это причиняет вред. Он убивает гулей. Он выслеживает убежища. Он непрерывно наблюдает и никакое значимое действие не укрывается от его взора.
Афраний снова замолкает, чтобы продолжить через несколько мгновений:
- О пропаже тела Иешуа говорят многие. На этом фоне мало кто заметил пропажу ещё трёх лиц, прямо причастных к этому делу.
Первый: Иуда из Кириафа, один из учеников Иешуа, предавший его и выдавший Храмовой страже. Одни считают, что он бежал из города и повесился. Другие – что был убит стражей. Иуда пил от моей крови. Он действительно был бит неизвестными – я чувствую его потерю. Более того – тело его не нашли.
Второй: Вар-Равван. Разбойник, которого освободили вместо Иешуа. Вар-Равван был одним из первых помощников Элеазара, предводителя шайки разбойников численностью более двууста, который вот уже пятнадцать лет держит окресности Иерусалима в страхе. Элеазар напрямую связан с зелотами и разбойничьи дела его затрагивают прежде прочих римлян и тех, кого зелоты считают союзными им. Соглядатаи, приставленные к Вар-Раввану, дабы выйти за ним на логово Элеазара были найдены мёртвыми. Обескровленными. Одно известно наверняка – едва ли Вар-Равван покинул Иерусалим.
Третий: начальником стражи, охранявшей распятых на Голгофе был некто кентурион Гай Кассий Лонгин. Именно он нанёс смертельный удар копьём в бок Иешуа. После, он же был приставлен охранять гробницу назаретянина. Лонгин пропал в день, когда гробница была найдена пустой. Имел ли он основания дезертировать – вполне. Имперская печать была сорвана, а он, начальник стражи, не остановил – и даже не видел нарушителя. Это – казнь. Марк Габиний искал Лонгина. И не нашёл. Куда бы не направил стопы дезертир, он не ушел бы далеко. Но его не видели в других селениях. И тела его не нашли.
Афраний заканчивает рассказ. Молчание воцаряется в комнате, не нарушаемое даже шелестом ветра.
- Если вам угодно просить меня исполнить какое-либо поручение, я готов. Но вы должны помнить, что суть его станет известна квестору и только с его одобрения я приступлю к исполнению.
Вместо ответов, слова носферату принесли лишь больше вопросов. Тот факт, что все прямо причастные к смерти Иешуа вдруг исчезли, настораживал. Факт о неизвестном вампире, убивающем для зелотов так же не добавлял спокойствия. До рассета оставалось около четырёх часов.
Автор
Тема: Ночь первая: Представление (Прочитано 8584 раз)