Полицая уже едет, сомнений быть не могло. Через две минуты, максимум - четыре, они будут здесь.
Связка из глаз и мозга, чувственного и рационального. Субъективизм Канта в поисках относительной достоверности помноженный на адреналин.
Воспоминание:
Он прижавшись лицом к земле, закрыв голову руками. Мгновение тишины оглушает его сильнее, чем канонада русской артиллерии. Он поднимает глаза, к его окопу бежит кто-то. Лишь силуэт в облаках пыли. Свист. Удар. Слишком близко. Брызги. Ошметки. Ямы от снарядов. Пятна на земле.
Пятна...
Никаких следов веток, камней и прочих необычных элементов из которых Дамы и Господа любят "вырезать" своих куколок. Определенно, здесь погиб человек. Будто бы взорван, но Йон не видел никаких следов ударной волны или вообще какой-либо детонации взрывчатки в данном помещение. Подойдя к стене, особенно сильно пострадавшей от брызг он увидел испачканное фото молодой девушки.
Шведка. Нет тридцати.
Рукояткой револьвера он разбил стекло и аккуратно извлек фотографию.
Йон проследовал в спальню, которая на фоне побоища в гостиной казалась идеально чистой, хоть и в ней творился бардак. Смятые простыни, скомканная одежда на полу. Мужская и женская. Блеснула цепочка дамской сумочки под кроватью.
Алевтина Смирнова. Осталась минута.
Он начал с грохотом выдергивать ящики. Одежда, косметика, побрякушки. Гравировка на внутренней стороне браслета:
"Моей дорогой Вильме." Наконец-то.
Дверь в ванную приоткрыта. Мягкий слабый свет. Ствол револьвера толкает дверь.
Светящийся снег, бледного миндального цвета, пролетал через зеркало и падал на черно белую плитку ванной комнаты.
Сосны, шестерни и пульсирующая колючая проволока. Знакомый пейзаж.
Тридцать секунд.