Каждый вопрос Луиза повторяла - медленно, четко и каким-то холодным замогильным тоном. Фелиция уже не просто дрожала - её трясло, словно в лихорадке, но ставшие ледяными глаза Вентру не выпускали попавшуюся добычу. Губы женщины шевелились, и тонкая струйка слюны незаметно бежала по щеке, падая на воротник свитера. Сознание уплыло, осталось лишь отвечающее тело.
- Он занимался бизнесом... хотел добиться развития, много говорил о расширении производства и доставке заказов для новых клиентов. Часто упоминал необходимость перевыборов мэра, хотел больше власти и контроля над шахтой. Запирался внизу постоянно, что-то строил, ему по почте привозили детали. Иногда приходил мэр, Джон принимал его внизу. Какой механизм? Не знаю... Джон иногда приходил через тайный ход внизу, а иногда незаметно уходил, но меня туда не пускал. Вчера вечером он был здесь, сказал, что ему до утра не нужна, ничего странного я не заметила. Он иногда пах землей и канализацией... говорил, что под землей есть старые пути. Что это - не знаю. Он говорил, что не для людей эти пути. Мэр, мистер Филлип, Адриана с радиостанции постоянно ему звонила, он у неё дома часто бывал. Меня не брал. Да, последние месяцы, когда отдавал особые приказы, у него во рту словно пила работала. Потом... я забывала, он так хотел. Еще хотел, чтобы я говорила ему обо всех, кто будет что-то вынюхивать и расспрашивать о нем, особенно о тех, кого может послать Дон Карлос. Если они будут настаивать, чтобы я забыла о разговоре, я должна притвориться, что забыла, а после вспомнить, когда он скажет мне фразу "твои дети". Раньше Джон так не мог, он давал мне кровь, но никогда не гипнотизировал меня, потому что сам говорил, что этим занимаются лишь шавки Гутьереса.