Печать

[Руслан]

Судьба моя
То улыбка, то оскал.
Не тебя ли я искал?
То ли выбор, то ли рок,
То ли дьявол, то ли Бог.

Стены, украшенные высокой, сочной и зеленой стеной пышного плюща, скрывали полусонную улицу. Узорные кусты, перевитые омелой и остролистом, превращали сад в настоящий живой лабиринт, цветущий  все лето напролет. Даже когда наступала зима и кусты скрывались под снежными комьями, они и тогда напоминали вмороженное в лед воинство странных созданий, ждущее первой оттепели.
Иногда Роланду казалось, что даже снег над их садом всегда падает чистыми, белоснежными хлопьями, словно небо поддерживало дифференциацию статуса. Для Англии, славящейся своими традициями, крайним разделением на принцев и нищих, это наверное, было нормально...
Их родовое поместье, расположенное в элитной, хорошо охраняемой части города, встречало утреннюю зарю в спокойном молчании. Здесь не было ни спешащих в Сити офисных рабочих, ни тех, кто с наступлением утра уныло плелся в свои комнатушки, посвятив ночь сомнительному заработку. Аристократия, окруженная слугами, живущая с вечным полупрезрительным взглядом в глазах, мало менялась за проходящие века.

Судьба моя
То ли день, а то ли ночь,
Улетает птица прочь.
То ли вечность, то ли миг,
То ли ветер, то ли крик?

Сейчас в доме царила тишина. Разве что на кухне тихонько звенела посуда: там уже готовили завтрак. Роланд выглянул в окно на реку молочного тумана, плывущего по саду и придающему кустам совершенно неземной оттенок. Когда он был младше, иногда казалось, что вырезанные из листвы фигуры животных и лица начинают двигаться. Стоит только отвернуться, не смотреть на окружающие силуэты, зажмуриться...
Но с той поры давно прошли годы, и Роланд снова и снова убеждался: люди хуже любой сказочной нечисти. Или... не совсем сказочной.
Вспоминая, как уезжал из клуба вчера, и события едва минувшей ночи, казавшейся теперь невероятно далекой, он спустился на первый этаж. Индус весьма ловко уклонился от желания заняться поисками вместе, и вообще поддерживал дистанцию со священником, в чем виделось мало удивительного. Касты, странные традиции и непонятные мотивы наверняка были для Тамила чем-то столь же важным, как вера Роланда для самого дьякона. Не то чтобы священник ждал, что Рай действительно придет поутру, но было жаль, что его новый знакомый так скрытен. И естественно, возбуждало достойную Рыцаря мысль, кто тому есть что скрывать... 

Судьба моя -
То ли радость, то ль беда,
Восходящая звезда,
То ли вера, то ли кровь,
То ли вечная любовь.

Пока что прислуга епископа по большей части спала. Высокие потолки, украшенные картинами залы и строгая, с преобладанием черного и серебряного роскошь были укрыта тенями, а не сияли от света электрических свечей и массивных люстр. Тематика крестов преобладала: перила, ручки и многое другое несли этот символ, совершенно естественно перекочевавший в серьги Роланда.
Пара сандвичей, стакан молока... иногда парню казалось, что кухарка и дворецкий до сих пор считают его ребенком. По крайней мере, неизбежно положенное на край подноса печенье, - его любимое в детстве, кокосовое, - ждало Роланда каждое утро.
Он проглотил завтрак, чувствуя разницу в этих продуктах, натурально выращенных и являющихся негласным атрибутом элиты. Да, искусственные, гидропонные фермы и селекторные инкубаторы корпораций производят столько еды, что им бы хватило накормить всю планету, если бы не жадность. Но она, пусть и синтезированная с вкусовыми добавками, все равно не может сравниться с ощущением сытости настоящего молока, хлеба, мяса...

Судьба моя -
Возвращение начал,
Догорающий причал.
То ли плач, то ль благовест,
То ли роза, то ли крест?

В библиотеке уже постукивала трость: деду не спалось. Обычно по утрам он вставал пораньше, пока бывший типичной совой внук спал, и занимался письмами, рекомендациями и прочими советами. Их епископ и отошедший от дел Рыцарь Божьей Короны мог бы назвать своей основной работой. Предстояло только решить, переложить поиск на него или взяться самому.
Конечно, первое было куда заманчивее. При связях деда не стало бы проблемой не только заполучить сведения о подобных случаях, когда похищались тела, и ритуальном значении грязи и червей, но и все данные о событиях пятнадцатилетнего прошлого. Если в соборе когда-то произошло убийство священника, материалы могли оказаться в руках Роланда меньше, чем через час. С другой стороны, это бы ясно показало, что решает все именно статус, а не сам дьякон, и юноша не мог не понимать разницы. Внуку епископа  и сыну сатаниста посвящение в Рыцари закрыто. Роланду Нейману, проявившему себя дьякону, оставался шанс впечатлить всех. В том числе и разочарованного провалом прежней попытки деда.

Судьба моя -
Непонятная тоска,
Ветер гонит облака
На распятии дорог -
То ли выбор, то ли рок?
То ли дьявол, то ли Бог...(с)

[Скрежет]

Короткий сон принес немного бодрости, но гораздо больше он принес боли и кошмаров, в которых Роланда то утягивало под рыхлую, полную червей землю, и скользкие твари так и норовили пролезть в уши или рот,  то все всмыхивало багровым пламенем, заливалось кровью, а горячий воздух дрожал от монотонного шепота и безумного смеха. Проснувшись с жуткой головной болью, Роланд с легким стоном поднялся и нашарив свой крест, крепко сжал его в ладонях.

Our Father in heaven,
hallowed be Your name.
Your kingdom come,
Your will be done,
on earth as it is in heaven...

Слова молитвы наполнили комнату невесомым кружевом, отчего бледный утренний свет, казалось, стал чуточку ярче, а боль, терзающая молодого клирика, сжалась в пульсирующую точку, будто в страхе отпрянув от священных слов. Вскоре пройдет и это, знал Роланд, поэтому вздохнув с облегчением, он приступил к завтраку. Приведя себя в порядок, Нейман направился на звук торости деда, желая поприветствовать главу рода. Как и всегда перед встречей с дедом, в сердце закралось волнение, и Роланду пришлось сделать глубокий вдох, что бы унять дрож. Чуть помедлив перед дверью, Роланд вошел и с легким полупоклоном приветствовал епископа. Не смотря на годы, Ричард Нейман сохранял величественный вид, а аура патриархальной мощи, что исходила от пожилого священника, очущалась почти физически.
- Доброе утро, отче - Ричард не очень любил, когда его называли дедушкой, а такое обращение давно стало нормой между старшим Нейманом и его внуком. - Спокоен ли был ваш сон? Я хотел посмотреть пару книг в библиотеке, не помешаю?
Стараясь быть предельно вежливым и иметь вид смиренный и благочестивый, Роланд избегал смотреть в глаза деду, ожидая его ответа.

[Руслан]

То, что дед выглядел величественно, Роланд запомнил с самых малых лет. Наверное, еще когда он не мог произнести собственное имя, в памяти уже закрепился образ высокого, властного человека, словно черная тень нависающая над ним.
Сейчас мало что изменилось.
Когда дело доходило до богослужений или светских выходов, епископ Нейман одевался в черную, переходящую в кожаный плащ сутану. Трудно было заметить, где заканчивается ткань, достаточно эластичная, чтобы не сдерживать движения, и начинается кожаная накидка с вшитым в подкладку капюшоном. Вдобавок, огромное количество заклепок и застежек в форме крестов позволяло понять, откуда Роланд унаследовал некоторые элементы своего стиля. Воротник сутаны, впрочем, замыкало изображение серебряной короны и сияющего над ней неба - один из символов ордена Божьей Короны.
В домашней обстановке Ричард Нейман предпочитал длинный, с широким шлейфом черный халат, словно мантия метущий пол. Это могло показаться смешным, но слуги рассказывали, что однажды в дом проникла пара грабителей. Тогда этот халат, быстро набрасываемый своей полой на лица преступников, позволил их дезориентировать и обезоружить за пару секунд. Ричард носил одежду, которая могла выглядеть странно, но никогда не одел бы того, что не практично ля боя. Кроме того, шлейф позади исключал возможность подкрасться со спины ближе пары метром, не наступив на ткань.
Левую руку, сейчас покрытую сеткой темных вен, обвивали четки. Они, сделанные из свинца на стальной нити, в любой момент могли обернуться кастетом или удавкой. Трость с львиной головой всегда лежала в правой, хотя нельзя сказать, что была так уж нужна епископу. Было бы преувеличением сказать, что в детстве послушный Роланд так уж часто получал ею пониже спины, но он знал, что внутри скрывается метательный стилет, а сама трость полностью металлическая.
Бывших Рыцарей Божьей Короны просто не бывает...
Седые коротко стриженные волосы, острый прищур глаз, бритое сухое лицо... Дед был сильным, быстрым и умным: это все, что обычно хватало Роланду, чтобы понимать, когда и как следует себя держать. Вежливость и почтение, которые в присутствии патриарха рода источал дьякон, были хорошим залогом спокойной совместной жизни под одной крышей.
- Доброе утро, - голос у Ричарда был неторопливый, но слова скользили, словно заточенная сталь. Никогда нельзя было увидеть его кричащим, совершающим лишние жесты или просто раскрасневшимися от гнева. Холодный и готовый в любой момент сменить послание к верующим на борьбу с теми, кто осквернял протестантизм своим существованием, он был настоящим Рыцарем в самом мрачном, исконном смысле слова. Божьим воином, облеченным мирской и высшей властью...
- Прошу, - не единого лишнего жеста, только короткий кивок на вопрос о сне. Кажется, присутствие Роланда не от чего серьезного не отвлекало: серебряная ручка лежала на нескольких приготовленных для заметок листах. Набирать сообщения на компьютере Ричард брезговал, хотя и умел им пользоваться...
- Раннее время не для тебя, - прозвучало в спину Роланду, едва он повернулся к многочисленным полкам, сверкающим кожаными обложками. Библиотека в их доме была на загляденье... - И Библия не там, что ты прекрасно знаешь.
Иными словами, предположение, что внук решил подготовиться к службе в соборе, Нейман-старший исключал сходу. Было понятно, что любые церковные трактаты, требуемые молодым священникам, в библиотеке Святой Терезы имелись и Роланду надо что-то из их более обширной и качественной по содержанию библиотеки.
Дед молча ждал ответа. Задавать вопрос "что ты ищешь?" после сказанного было бы лишним словоблудием, к которому епископ был не склонен.

[Скрежет]

Волнение вновь вернулось к Роланду, чуть сбив дыхание. В присуствии деда это было обычным делом, однако же теперь диакон смущался больше обычного. Как сказать деду, что его интересую слухи о каких-то мракобесах? Не подумает ли он, что внук сделал шажок с праведной тропы навстречу той бездне, в которую рухнул сын епископа? Как доказать, что все, что Роланд хочет узнать, направлено на достижение благих целей? Парень не был уверен, знает ли дед о его ночных поездках, охотах на культистов, и что диакон ведет непримиримую борьбу со скверной, потому всегда робел, когда речь затрагивала эту тему. Хотя наверняка епископ был в курсе, уж в осведомленности деда сомневаться не приходилось, особенно учитывая то внимание, что он уделял контролю своего отпрыска. Но сказать прямо, что он ищет книги про оккультные тайны и языческих демонов было достаточно страшно. Однако заставлять деда ждать было плохой идеей, а мыслей о лжи в голове диакона даже не возникало. Сэр Ричард прекрасно распознавал ложь, особенно от трепещущего перед ним внука.
- Отче, по долгу службы и следуя призванию, я столкнулся с чем-то довольно странным. Подозреваю, что это довольно ловкий наемник и мастер мистификации. Он пару раз перешел мне дорогу, и везде он действовал довольно специфично. Неуловимый, он оставлял везде кучи грязи, смешанной с листвой и червями, гадкую болотную вонь и карябал везде число девятнадцать. Подозреваю, что он почерпнул это из каких-то верований индийских язычников, но уверенности нет. Поэтому я и решил обратиться к библиотеке в поисках какой-нибудь информации.
Закончив свою речь, Роланд едва заметно вздохнул, с легким страхом ожидая реакции епископа. Что подумает дед? Что он гоняется за призраками или просто идет на поводу у любопытства? Невольно парень коснулся нагрудного креста.

[Руслан]

"Ты хочешь расследовать это сам" прочел он в спокойном, словно гранитное сердце гор взгляде серых глаз. Был ли Ричард доволен, или считал ненужной тратой времени попытку понять "модус операнди" цели, когда такие действия должны оставлять явные улики, Роланд не знал. Но дед кивнул, сдержано и легко возвращаясь к своим заметкам.
- Нечистота и скверна, - голос епископа ничем не отличался от бесед за чашкой чая с приходящими гостями. - Осквернение этому собору не впервой, хотя твой настоятель желал бы все позабыть. Когда он решит тебе  рассказать, не обвиняй его сильно: Рыцари сочли, что такое решение будет лучшим. Мы всегда прибираем сор, особенно чужой. Репутация Церкви - такое же оружие, как и нож, ему нельзя ржаветь.
Сердце внука тревожно билось. Фраза была построена так, что оставляла Роланду право задать новые вопросы или же решить все самому. И, конечно, казалась своеобразной ловушкой, раззадоривающей его аппетит. Похоже, первоначальное подозрение оправдалось - дед прекрасно знал, к какому настоятелю рекомендовать внука. Урок, не замечаемый Роландом, продолжался...
Он осторожно взял первую из книг, чувствуя, как дрожат пальцы. Ричард Нейман сказал "мы" и это много значило. Но опять же, как понять, был ли Ролан частью этого местоимения, получив отчетливую гарантию веры в деда, что он станет рыцарем? Или напротив, "мы" подчеркивало разницу между старым епископом и его обладающим плохой родословной внучком?
Ручка в пальцах старика легонько поскрипывала, обрывая дальнейшие сомнения. Роланд погрузился в книги.

//Интеллект 2 + Оккультизм 1 Сложность 30, продолжительный, надо набрать 30/2=15 успехов. Интервал в 30 минут.
Первый Бросок: 10,2. Сохраняем 10+2=12. Итого 12+2+1+4 за отыгрыш+4 за инструменты +4 за профессионализм (при его будущей карьере) +1 за ресурсы = 28-30=0
Второй бросок: 8+6=14. Итого 14+2+1+4+4+4+1=30-30=0
Третий бросок: 10+9=19. Итого 19+2+1+4+4+4+1=35-30=5
Четвертый бросок: 9+9=18. Итого 18+2+1+4+4+4+1=34-30=4
За два часа набрано 9 из 15 успехов//

...Дед уже давно ушел, а Роланд все сидел, аккуратно перелистывая старые страницы. Разгадка вилась где-то рядом, как назойливая муха, но раз за разом ускользала от восприятия.
Листья, вода, дождь, дождевые черви, грязь... Союз земли и воды осенью был проводником смерти, и тематика могил отчетливо прослеживалась во всем происходящем. Говорилось, что некоторые мифологические существа из царства мертвых, прости Господи, языческого фольклора кельтов оставляют такие метки.
В присутствии нежити все гниет, портится, но потом все её следы исчезают. И чем сильнее нечистая сила, как утруждали легенды, тем быстрее пропадут все эти отметины...
Роланд вспомнил, каким мешком выбрасывали листву и грязь вчера из клуба. Хорошо бы проследить. пропали ли эти останки неведомого визитера. Если да, то что? Что это действительно какая-то бесовская сила, связанная с приближающимся Самайном, нечистым праздником кельтов? Сегодня уже двадцать седьмое...
Он снова сосредоточился на обрядах вызова таких тварей или того того бреда больных людей, которые пытались послужить Врагу подобным способом. Оскверненные могилы, изуродованные тела, вода как проводник между жизнью и смертью... и вещи. Мертвые держатся за память, за родные места, губят близких и черпают силу в могильной земле...
Но, кроме неизбежных готических легенд про мстительных призраков, старые кельтские истории повествовали и о многих иных вещах. О фоморах, которые наполняли мертвецов чем-то, что называлось в книге "ночной грозой", превращая в хищных безмозглых тварей. О Дикой Охоте, когда мертвые преследуют выбранного живого, что должен достигнуть убежища в урочный час, или его тело станет частью Вечного Гона. И о многом другом, чего никогда не было, или что исказилось в сознании народного фольклора до полной неузнаваемости.
Конечно, большая часть преданий скрывала людей. Дикая Охота, как знал Роланд из книги, была не более чем некогда существовавшим культом, давно уничтоженным. А многие сказки про мертвых, вышедших из могил, объяснялись кладбищенскими ворами, скрывающими промысел. Этих упоминаний в книгах тоже хватало...
Слишком много разных легенд. Избыток того, о чем даже в собранных дедом книгах говорится намеком. Рыцари многое знали, но не торопились прямо открывать всем заинтересованным свой богатый вековой опыт...
- Овсянка, сер, - прозвучало над ухом мягкая речь бесшумно подошедшего дворецкого. Некоторые вещи не теряли актуальности в британских семьях...
Перекусив тарелкой каши со свежими овощами и запив все чаем с бергамотом, молодой священник посмотрел в окно. Небо прояснилось, и лучи весело играли на листве кустов, серебря омелу. До снега еще далеко, но он придет, накрывая грязь...

[Скрежет]

Протирая уставшие глаза, Роланд поставил все книги на место, стараясь не перепутать полки, с которых он брал фолианты. От обилия информации в голове слегка гудело,  но перекус помог привести мысли в порядок. Итак, куча старых преданий и суеверий, общий мотив понятен, но особо ничего конкретного. Впрочем, это лучше, чем ничего. Если считать того грязевика действительно чем-то сверхъестественным, то,  судя по полученной из книг информации, это какая-то связанная со смертью тварь, либо не нашедший покоя призрак, что досаждает своему роду. И появление его можно связать с приближающимся языческим праздником, который подхватили заблудшие католики, а верные протестанты в этот день отмечают день Реформации. Да, именно в этот день почти пятьсот лет назад Мартин Лютер прибил свои знаменитые 95 тезисов к воротам церкви в Виттенберге, и с тех пор ярко засиял свет истинной веры, постепенно отвоевав у погрязшего во тьме мира множество людских душ.  Да, вместо того, что бы прославлять бесов, верные последователя Спасителя празднуют возвращение к чистоте Слова Божьего от наносного человеческого, приобретенного церковью в темные века средневековья. Так и Роланд, утверждая закон Всевышнего, одолеет всех тварей и прислужников Врага, доказывая, что со светом Бога не сравнится ни один нечестивый обряд.
Укрепившись в этой мысли, Роланд пошел проверять и чистить свои пистолеты. За работой он обдумывал дальнейшие свои шаги, и решил что не стоит забывать про свои обязанности в соборе, да и с настоятелем стоит поговорить по душам. А после... после необходимо отыскать Герхарда или Тедди, и помочь им с поисками пропавшего приятеля Линды.
Зарядив оружие, клирик задумался. Если ему действительно предстоит схватиться с бесом, помогут ли обычные пули? Конечно, самым грозным оружием против нечистого будет его искренняя вера и праведная отвага, однако следовало подготовиться получше. Освятить пули? Или найти серебряные? От таких мыслей диакон невольно улыбнулся. Спрятав стволы за пояс и взяв пару запасных обойм, Роланд отправился к машине. Пора явиться в собор, и, как можно мягче расспросить Мурански о событиях прошлых лет.

[Руслан]

Листва носилась над посвященным Святой Терезе зданием, словно подхваченная бурей стая рыжих птиц. Солнце слепило, распадаясь в зеркале заднего обзора на радужные лучики, сияло на поверхности отключенных фар. Дневной свет, льющийся с небес, разогнал тучи, но ветер словно в отместку поднимал лисья, отрывая от мокрой земли. Желтые и оранжевые клочки осени неслись в стремительной пляске...
Зато внутри собора было тихо: одиноко догорали свечи перед ликом Спасителя и большой иконой покровительницы церкви. Святая Тереза, опустившая очи долу, казалась немного грустной, словно осень за окном и у неё вызывало легкую меланхолию.
Сестра Анджела готовилась к очередным урокам: сегодня вместо неё в школе занимались послушницы. Разложенные на столе у окна в церковной библиотеки книги мягко шелестели, когда тонкие пальцы переворачивали страницы. Несмотря на свои сорок, возраст по лицу женщины совершенно не угадывался: лишь в уголках глаз и губ застыли тонкие ниточки морщинок.
Настоятель же тихо читал молитву над наполненной водой купелью, окунув в него свой крест. Журчащие капли стекали с серебряного распятия, разбиваясь о колеблющуюся гладь воды хрустальным звоном.
Пахло розами, горячим воском и медом. Летом, не желающим умирать.
Молитва прервалась: купель вновь была полна.
- Сын мой, - Мурански улыбнулся, но лицо его казалось осенено гримасой парализовавшей мышцы боли. - Надеюсь, ты хорошо ночью отдохнул. А здесь стало холоднее, я заметил - здание быстрее остывает. Осень, впереди зима... нам всем надо много сил, чтобы это перенести.
Он ведь дежурил ночью в соборе, как и обещал, вспомнил Роланд. В возрасте настоятеля это уже существенно выматывало.
- Я поговорил с родителями бедной девочки, - отходя от алтаря к окну, произнес священник. Солнце плыло по морщинистой коже и седым волосам, заставляя лицо Мурански сиять. - Они только вернулись. Были здесь, в городе, у её могилы, но даже с родственниками не встретились. Слишком... изранены тем, что случилось. Боятся, что окончательно поссорятся, винят, что те не уберегли их дочь, хотя и обещали. Винят себя...
Он тяжело вздохнул.
- Я не пытался им ничего объяснить. Сейчас, когда боль так сильна, надо просто выслушать, а не говорить. Слушать, даже когда там одна ненависть, обида, гнев.
Молчание, шелест страниц, плачущая свеча...
- Терять детей... нестерпимо. Родители никогда их не должны хоронить, никогда... но это случается. Потом боль ослабеет, затянется корочкой льда, но сегодня я просто сидел и слушал их воспоминания про Линду. И молчал, когда её мать начинала плакать...
Он улыбнулся так же грустно, как и святая на иконе: улыбкой человека, способного пить чужую боль, словно губка, потому что иначе она отравит своего обладателя.
- Когда ты будешь исповедником, это самое важное. Люди приходят к нам не столько за советом, сколько за тем, чтобы выговориться. Господь говорит в сердцах, и многие слышат его, даже не узнавая. Иногда мы даем им правильный совет, но часто просто помогаем услышать Спасителя.
Томаса, как он вчера и говорил, не было, и от этого в соборе становилось немного уютнее. По крайней мере, Роланду.
- Сейчас они полны проклятий. Потом не захотят жить, потеряют вкус ко всему, - устало произнес священник. - Но они будут жить, потому что слышу в их голосе больше силы, чем они сами подозревают. Иногда Господь держит нас за руку, когда нам больно, и не важно, что мы говорим. Он нас все равно не отпустит, потому что любит. Надо только помочь им поверить, что кто-то готов разделить их боль... хотя бы с помощью простого телефонного звонка.

[Скрежет]

Роланд с сочувствием глядел на пожилого настоятеля, слушая его наставления, сохранившие привкус недавней горечи. Он справлялся, но, похоже, ему и самому не помешало бы немного выговориться. Разделить боль и память прошлого самого настоятеля пока мог только сам Господь, но Роланд собирался так же посодействовать в этом деле. Стараясь говорить как можно мягче клирик обратился к старшему по сану.
- Избавь Господь всех родителей от участи проливать слезы на могилы детей - перекрестившись и чуть помолчав, Нейман продолжил - Я очень рад, что мы помогаем людям, которые подвергаются столь ужасным испытаниям. И в свою очередь я приложу все силы, что бы эта трагедия не могла повториться с кем-то еще. Мое расследование продвигается, и я уверен, что смогу довести его до конца и добиться справедливости. Однако мне не помешала бы помощь, настоятель. В стремлении открыть личности убийц и вандалов, я узнал некоторые подробности о прошлом нашего собора. Не уверен, что это как-то касается нынешних бед, но кое-что все таки натолкнуло меня на мысль о связи прошлых событий с настоящими. - Роланд подошел чуть ближе к настоятелю, заглядывая ему в глаза и всем видом выражая сочувствие и участие - Я не виню вас в том, что не стали рассказывать об этом, старые раны  порой болят не меньше  свежих, а воспоминания о них способны ввергнуть в былые муки. Но сейчас, видя вашу скорбь и нуждаясь в ответах, я прошу вас рассказать, что произошло тут пятнадцать лет назад? Я лишь хочу узнать правду и разделить с вами эту печаль.

[Руслан]

Харизма 3 + Убеждение 3 (специализация подходит). Выдержка 28, отношение положительное (-5 к Выдержке), характер просьбы отторгаемый (+5 к Выдержке), итого 28
Бросок: 9,1,10 (превращается в 15). 15+9=24. Итого 24+3+3+4 за отыгрыш +4 за профессионализм +2 за союзники +1 за исповедник = 41-28=13//
- Это никак не касается...  Руперт давно мертв, - тихо произнес Мурански, и линия скул старого священника затвердела. Перелистывание Анджелой страниц стало громким, каким-то неестественным, резким в тишине пустого помещения. - Тебе это сказал епископ? Архивы дел Рыцарей, верно? Его сын не причем, я за это готов жизнью ручаться...
Он направился к выходу, и Нейман последовал, стараясь не отставать. Когда дверь открылась с резким скрипом, ему показалось, будто старику остро не хватает воздуха. Оглянувшись, Роланд увидел, как тревожно смотрит вслед отставившая конспекты сестра Анджела, и в глазах её различил отражение охватившей преподобного боли.
- Если ты все читал, то зачем спрашивать? - даже на улице, среди носящейся листвы, голос настоятеля казался шепчущим. Усталое лицо еще больше побледнело. - Это может разрушить жизнь Томасу, понимаешь? Поэтому мы молчим, все пятнадцать лет молчим. И тогда решили скрыть от него, чтобы еще хотя бы один ребенок не потерял веру во что-то лучшее. Наше личное искупление, крест, раз уж мы не смогли спасти Аннабель.
Он закашлялся, когда очередной порыв швырнул в лицо непонятно откуда взявшуюся в  этой сырости пыль.
- Это одобрила коллегия Рыцарей, и твой дедушка был среди них. Руперт давно мертв, а Томас не может быть с этим связан. Там все есть, в архивах, зачем ты меня об этом спрашиваешь?
Роланд растерялся. Священник был готов многое рассказать, потому что считал, что его собсеседник и так в курсе. Одной маленькой фразы хватило бы, чтобы подтолкнуть Мурански выложить случившееся пятнадцать лет назад, все до последней тайны... но для этого Нейману требовалось солгать. Сделать вид, что он уже знает, просто пришел за уточнениями, деталями, которые настоятель мог видеть изнутри. Пришел не как дьякон, а как будущий Рыцарь, опрашивающий свидетеля...
Крохотная ложь - и все ответы. Маленький шаг от уважения к использованию других. Рыцарь стоит выше священника, он наделен правом судить своих братьев. Сегодня, словно на перепутье, Роланд мог выбирать, стать ли ему тем, кем хотел так долго видеть его дед, ценой потери простого человеческого доверия Мурански.
Листья танцевали перед глазами пляской гаснущего костра. Искаженное болью лицо замерло, но острые, яркие глаза преподобного по-прежнему неподвижно смотрели в сад. Прямо на розовый куст, покачивающий цветущими даже в холода бутонами.

[Скрежет]

Роланд не ожидал такой реакции, и потому ответил не сразу, выждав небольшую паузу, дабы привести мысли в порядок. Следовало очень аккуратно подобрать слова, что бы попробовать вызнать все необходимое и постараться не потерять расположение настоятеля, которого было действительно жаль, ибо боль на его лице говорила лучше любых слов. Томас, которому тогда было совсем немного лет, некий мертвый Руперт, видимо, священник, и Аннабель, скорее всего воспитанница приюта. Что же скрывается за этими именами? Что же, раз уж лгать, то нужно говорить как можно больше правды.
- Я не читал архивов, пастор. Мне стало известно лишь примерное их содержимое, и поэтому я не дерзнул осмотреть бумаги, хранящей столь болезненные сведения. Я корю себя за то, что вынуждаю вас ворошить старые раны, но я понял, что только выслушав вас, я смогу понять все, что тогда происходило на самом деле. Я не собираюсь портить жизнь Томасу или кому-то еще, Боже упаси. Я лишь хочу разобраться во всем этом. Прошу вас помочь мне, и, если это возможно, я попробую помочь вам.
Роланд был вынужден признаться самому себе, что с некоторым трепетом ждет ответа настоятеля. Если он все таки решиться рассказать, то это наверняка будет не самая приятная история, в которой церковь может быть освещена не с самой лучшей стороны. А если Мурански откажется, то наверняка придется забыть о хоть сколько - нибудь доверительных отношениях. 

[Руслан]

//Манипулирование 3 + Убеждение 3 (специализация подходит). Выдержка 28, модификаторы аналогичные
Бросок: 7,8,7. Сохраняем 7+8=15. Итого 15+3+3+4 за отыгрыш +4 за профессионализм +2 за союзники +1 за исповедник = 32-28=4//

Мурански расстегнул воротник: порыв ветра холодил сухую шею. В этом момент настоятель казался настолько издерганным, уставшим и больным, что было жалко его трогать... но Роланд уже не мог повернуть назад. Слишком многое прозвучало, сжигая причалы, а обращать время вспять мог лишь разве что один Всемогущий.
- Видишь это? - голос священника звучал хрипло, но рука, указавшая на прилегающее к собору трехэтажное здание, не дрожала. Конечно, Роланд знал, что там: запасной молитвенный зал, комнаты с инвентарем, и небольшие, похожие на кельи помещения, включая сторожу. Он не часто бывал внутри - не возникало нужды. Ведь эту часть собора просто нет смысла посещать без цели: в монументальном здании хватало места на все, требуемое для проведения обрядов. Как и во многих церквях, куда больших, чем требовалось. Раньше строили с размахом, уповая на объем символов своей религии, предавая церкви вид настоящего замка...
- Когда-то именно там был приют, - глаза Мурански неподвижно смотрели вдаль. Он приходил в себя, вызванное вопросом напряжение рассеивалось, сменяясь усталой, монотонной речью. И лишь глаза, наполненные застарелой болью, разбуженной Роландом, неподвижно впивались в стену здания.
- Девочки, как бездомные, так и те, кого сюда отдавали родители, жили здесь. Тридцать две в тот год, и я помню каждую, как и всех, кто жил до них. Наша семья, они всегда были больше, чем просто ученицы...
Ветер трепал листву, срывая с ветвей желтеющий наряд. Расстегнутый воротник священника теребило, словно обрывок знамени, как и хвост волос Неймана. Лишь розовый куст в низинке у забора сохранял неподвижность.
- Руперт был священником, и мне казалось, что о более надежном друге трудно мечтать, - лицо заострилось, стало суше, очертив посеревшую кожу. Даже спустя столько лет Мурански было больно вспоминать.
- Ответственный, активный, отзывчивый, он посвящал собору все время. Даже жил здесь сутками, хотя был женат и имел сына.
В этом ничего странного для Роланда не было. Протестанты, в отличие своих католических антагонистов, могли заводить семью, что всегда считалось нормальным. Разве не повелел Господь плодиться и размножаться, выделив узы брака, как святое таинство?
- Я знал, что многие девочки его боятся, но думал, что он просто очень строг с ними, - губы старика дрогнули. - Наверное, не хотел видеть намеки, даже когда поползли слухи. Потому что Руперт часто оставался на ночное дежурство, нам это казалось нормальным...
Громко кричали вороны, знаменуя скорые холода.
- Анджела первая забила тревогу. Она ведь с ними почти целыми днями была и видела, как дети замыкаются. Становятся похожи на забившихся в угол котят...
На лужайку пала тень: большая туча плыла, заполняя небо чернильной кляксой.
- Я не знаю, как все произошло... но Аннабель в тот год как раз было двенадцать. Сиротка, настоящее сокровище, - сейчас, окутанный закрывшей солнце темнотой, Мурански не говорил, а шептал.
- Она была настоящим чудом... такая чистая, доверчивая, талантливая. Как она пела вечерами... Как любила бегать под дождем или собрать охапки опавших листьев и приносить нам. Подбегала, обняв, и заглядывая в глаза... мне казалось, что в её улыбке воплотилось едва ли не все лучшее, что Господь сотворил. Для Руперта... она стала наваждением.
Роланд закрыл глаза. Надо было смотреть, но там, в темноте, внутри себя, голос настоятеля превращался в эхо, звучащее со всех сторон. Слушать его зажмурившись было легче, потому что наяву знакомый ландшафт накрыло словно вуалью серой пыли. Гадливость, охватывающая при одной мысли, что Руперт натворил, заставляла сжиматься кулаки.
- Он... я узнал уже потом, когда стало поздно. Он заматывал лицо шарфом, одевал пальто, чтобы дети не узнавали... но они знали... всегда знали... - Мурански с хрипом втянул воздух. - И боялись говорить, ведь он всегда бил их... после... но Аннабель это не остановило бы. Она просто привыкла, что если что-то неправильно, надо рассказывать нам. Потому что мы... её семья... она Анджелу называла мамой. Мне или Анджеле... она бы рассказала... и Руперт это знал.
Он посмотрел на Роланда, и тот открыл глаза, успев встретить этот тяжелый, воспаленный взгляд.
- Он убил её ночью. Изнасиловал, зарезал и пытался зарыть... здесь, - рука священника дрогнула, указывая на куст. Розы, цветущие там, сейчас казались алыми пятнами крови на зеленом холсте. - Хотел скрыть... сказать, что она сбежала...
- В ту ночь меня мучили кошмары... сам не знаю, почему я решил прогуляться, - с каждой фразой речь священника ожесточалась. Ускорялась, словно в такт ветру, треплющему кроны яблони и вишни.
- Шел дождь, но я все же пошел в собор, даже не думая, куда иду. Наверное, она звала... и Господь позволил мне почувствовать... но слишком поздно. Я застал его над... над ямой и телом.
Надо было что-то сказать. Помочь продолжить исповедь, осторожно подобрав слова. Роланд знал это, в этом и состояла суть священника, но сейчас, под опустившейся тенью тучи, почувствовал растерянность. Мурански давно свыкся с бременем, но Линда, беседа с её родителями и вопрос разбудили слишком многое, вызвав этот похожий на вспышку костра всплеск боли.
Когда-то Нейман слышал, что старики лучше помнят далекое прошлое. Судя по реакции священника, сейчас оно воочию ожило.

[Скрежет]

Открыв глаза, Роланд вновь поглядел на алые всполохи розовых кустов, и почувствовал к ним небывалую жалость. Им пришлось стать памятником невинной жертве и ужасному преступлению, от одного упоминания которого гнев и отвращение захлестывают с головой. Но на этом их испытания не закончились, и снова лепестки обагрились кровью, на сей раз стекающей из распятого на заборе тела. Не от того ли они такие яркие, что кровь жертв впиталась в их корни и само естество? Вот уж воистину траурные цветы... Жаль, что на их долю выпало так много плохого... Как и на долю настоятеля.
На лице Роланда отразилось много разных эмоций, пока все они не слились в печально-сочувствующую маску, достойную самого ангела скорби, если бы тот когда-нибудь поднял свой мраморный лик, прекратив безмолвный плач по усопшим..
- Порой грех сводит людей с ума, иначе как безумием это не назвать. Ужасное время вам довелось застать, настоятель. Бедные сиротки... Молю Господа, что бы никому не доставалась такая участь. А этот Руперт... Не уверен, что сам бы сдержался и не взял на себя грех избавить мир от такого... - глаза диакона вновь сверкнули гневом - Ох, простите мне, вам и без того тяжело рассказывать... - взгляд клирика вновь вернулся к цветам, которые ничуть не беспокоил ветер - Как жаль, что такое вообще возможно...

[Руслан]

- Я и не сдержался, - тихо ответил старик. Он шагнул ближе к клумбе, проведя кончиками пальцев по ближайшем бутону. Нежно, словно погладил детскую щечку.
- Он знал, что ему грозит, если Рыцари узнают. И пытался меня убедить, что уедет... сменит город вместе с семьей. Предлагал молчать, оставить Аннабель несчастным случаем... дать ему вымолить грехи, - сейчас в голосе Мурански звучала сухая горечь. Так, наверное, сотни лет назад священник мог с сожалением смотреть на труп близкой ему, но все же сожженной ведьмы...
- Но я увидел в его глазах... это было не случайностью. И понял все... то, что раньше не замечал. Что позволил себе не замечать. Если бы он ушел, это бы повторилось снова. В другом городе, с другими девочками.
Пальцы замерли у края цветка. Другая рука сложилась в кулак.
Наверное, в этом и есть суть нашей веры, вдруг подумал Роланд. Касаясь прекрасного, готовься его защитить. Или "мне отмщение и аз воздам"...
- Он тоже понял, что я его не выпущу, - настоятель смотрел в сердцевину цветка, не моргая. - У него был нож, мы дрались. Я тогда был куда сильнее, чем сейчас. Справился, ранил его, оглушив. Мог бы сдать Рыцарям... но она лежала там, в земле. В грязи, наполовину зарытая и смотрела на меня. Так непонимающе... словно спрашивала. Как я мог это допустить... почему позволил сделать это...
Одиноко выл ветер. Большая черная ворона опустилась на ограду и посмотрела своим блестящим глазом на двоих мужчин в черном. Приоткрытый клюв не издавал не звука.
- Я добил его. Просто всадил нож в самое сердце... и держал, пока он не умер. А потом вызвал Рыцарей.
Птица, словно заинтересованная, слушала эту историю, и ветер шевелил черные перья, превращая ворона в комок тьмы. Тучи над головой наливались мраком.
- Они сказали, что я правильно поступил. Но запретили рассказывать посторонним, что случилось в ту ночь, - священник облизал сухие губы. - Если бы люди узнали, это бы очень сильно ударило по доверию в районе. Приют расформировали... с той поры мне не разрешают его возрождать. Детей мы пристроили в другие церкви... но у кого были родители... разнеслись слухи. Мы пытались этому помешать, но люди говорили между собой...
Да, люди говорили, вспомнив рассказ Теда о его родителях, подумал Нейман. Но они не могли знать, что этот уставший священник вот уже пятнадцать лет пытается хранить историю не только грязи, но и воздаяния. Справедливость восторжествовала, только слишком поздно.
- Аннабель похоронили. Руперта... тоже... - щека Мурански дрогнула.
- Нам пришлось рассказать все с позволения Рыцарей так, будто маньяк напал ночью на приют и убил девочку. Руперт погиб, её защищая. Он не заслужил такой памяти, но его жена и сын ничего не знали. Мы не могли разрушить и их жизнь... я знал, что его жена просто не перенесла бы этого. Мы ведь дружили... они были для меня близки.
Политика. Ответственность. Когда-то Роланду казалось, что все просто. Есть церковные иерархи, закрывшие ему путь в Рыцари. Сейчас он видел, что  даже у этих обрюзгших, предвзятых, чопорных людей есть согласие с тем, что сделал Мурански. И с той ложью, на которую ему пришлось пойти.
- Я опекал его жену и сына. И сейчас опекаю. Вру им уже пятнадцать лет, улыбаясь и вспоминая отца, - серое лицо было по цвету ничуть не лучше, чем земля на краю клумбы. - Что еще мы могли сказать? Я, Анджела... мальчик верит, что его папа был хорошим человеком. Он пришел к Богу, хотя мог утонуть в пучине ненависти...
Нет. Нет, быть того не могло! Томас?! Роланд не верил своим ушам.
- Он ходит каждый месяц на могилу к отцу. Носит цветы, - Мурански впервые за всю беседу посмотрел в глаза Роланду и тот моргнул, не выдержав тяжести. Казалось, что в провалах сухой, пергаментной кожей, скрываются два тоннеля, уводящие куда-то в темноту. - Для него эта память определила жизнь. Я не мог его лишить... но я понимаю, что все равно попаду в ад.
Дедушка знал, подумал Роланд. Хотелось тяжело вздохнуть, но вздоха не получилось. Он знал, к кому отсылать внука. Священник, каравший своей рукой и на старости лет измученный воспоминаниями. Сын, чей отец совершил ужасное зло. Ричард Нейман знал, какой урок преподать...
- Нет, не за то, что солгал. Эта ложь хотя бы не принесла нового зла, новой боли... Но за то, что не защитил её, прощения не может быть. Мы посадили цветы в память... но это лишь цветы, - губы священника задрожали. Он был слишком стар, чтобы плакать, но от этого ощущал боль еще острее.
- Знаешь... я понял, что... Господь иногда посылает нам в жизни человека... всего одного. Который важнее всех прочих. Просто тем, что он есть. И если ты его не защитил... если не оказался рядом, все остальные дела уже не имеют значения. Аннабель - моя мера на весах на Страшном Суду. И она перевесит все другое... это справедливо. Иногда одна девочка... как цветок, в котором - целый мир.
Ворона каркнула, словно соглашаясь, и сорвалась в очередном налетевшем порыве ветра. Надвигался  осенний дождь...

[Скрежет]

Роланд просто кивнул настоятелю, когда тот закончил свой рассказ, взгляд же его поднялся в пасмурное осенне небо, с которого сорвались первые капли начинающегося дождя. Да, дед знал, что делает. Епископ всегда знает, и ничего не делает просто так. Вот значит как... Роланд ничуть не осуждал настоятеля, ведь и сам ступал на эту узкую тропу, окруженную густыми тенями и мрачным пламенем, что пылает в глазах кровожадных безумцев и их святилищах. Причем ступал не раз и собирался идти по ней и дальше, покуда хватит сил. Пусть конец этого пути и приедет его в бездны ада, но прежде он загонит туда множество нечестивцев, коим нет места под этим небом. И, если повезет, спасет несколько бедных девочек, которых иначе бы распяли на алтарях или просто бросили бы в канаву, как сломанные игрушки. Ведь у него не было возможности отделаться блаженной ложью, жить в неведении, пока другие несут этот неподъемный крест. Вместо этого ему пришлось пройти через все это самому, и проходить снова каждый раз, когда сон смыкает его уставшие веки. Так что Томасу еще повезло, но дети и не должны расплачиваться за грехи родителей, хотя порой только и остается, что делать это.
- Благодарю вас, пастор, и искренне вам сочувствую. Не беспокойтесь, я не расскажу Томасу про это, я отлично понимаю, каково это  - иметь изверга отца. Мне было важно знать, что происходило с нашим собором, еще раз благодарю вас. И еще прошу прощения. Если вы не возражаете, я пойду готовиться к службе.
Еще раз кивнув настоятелю, Роланд зашагал в сторону собора. Нужно было заняться делами церкви, а после отыскать телефон Теда. Возможно, тот уже успел разузнать что-то о беглом парне Линды.

[Руслан]

Он машинально повторял молитвы, зажигал свечи. Слушал слова пришедшего исповедаться мужчины, мечтавшего у чужой жене: его грехи казались так незначительным после услышанного сегодня. Ловил настороженный взгляд Анджелы и даже грустно улыбнулся женщине - переживающий от вида Мурански. А каково было ей, тогда, лет в двадцать пять увидеть все это? Узнать что девочка, которая называла её мамой...
Нет, он не хотел думать об этом. Сильно больно. Слишком темно. Господь учил прощать, но Он так же обещал принести не мир, но меч. Роланд был этим мечом.
Но сейчас не хватало не меча, а света.
Настоятель ушел домой, спать после бессонной ночи. Он казался прежним, взял себя в руки, но Нейман не был уверен, что это поможет снова установиться между ними тесным отношениям. Скорее наоборот, Мурански замкнется, еще долго станет отвечать формально, хотя и без враждебности.
Это было так же грустно, как и темнеющее небо. И так же неизбежно.
Рыцари уважаемы, но редко любимы. Это сказал дед, и он опять был прав. Когда лезешь в чужие души, ворошишь настолько больное, трудно оставаться близким. Особенно когда тебя не связывают ни пятнадцать лет совместной службы Богу, ни старая дружба...
Наверное, остальные уже в пути  к дому Теда или пришли, но Роланду не хотелось делится ничем из того, что он узнал. Их уж это точно не касается... и не будет касаться никогда.
//Интеллект 2 + Знания 3, чтобы вспомнить детали беседы. Сложность 15.
Бросок: 2,7. 2+7=9. Итого 9+2+3+4 отыгрыш + 4 профессионализм (священник должен обладать хорошей памятью) = 22-15=7//
Даже при том, что Герхард и Тамил говорили о старом пальто и шарфе на лице того... кем бы он ни был. Но это ничего не значит... мертвые не воскресают из могил пятнадцать лет спустя. Только Сын Божий мог сотворить такое, но в этой истории Бог был только в их сердцах.
За окном застучали первые капли и в них на миг Роланду послышался детский смех. Было так легко представить девочку, прыгающую по лужам в галошах и бегущую с охапкой мокрой листвы к молодой, смеющейся женщине. И к Мурански, тогда еще не старому, не изможденному, чьи острые глаза смотрели мягко. И к Руперту, лицо которого в этом образе-фантазии очень походило на виденное на старых фото отцовское. Как можно, имея такую любовь, друзей, семью...
Наверное, отец знал - как. И гореть ему и таким как Руперт в аду с подобным знанием.
"Лазарь, выйди вон". Но кто здесь оставляет пустые могилы? Капли чертили ленты на стекле и качали головами вечно цветущие, лишенные забвения розы. Розы, помнящие все...
На миг стало тепло, будто кто-то маленький подошел со спины и обнял его поперек талии. Прижался, пропахший осенью и тем теплом, которым заполняется дом, когда возвращаешься вечером с холодом. К чаю, теплу и семейной заботе...
Это чувство было настолько сильным, что Роланд какую-то секунд почти ощущал две ладошки, сомкнувшиеся где-то на его груди. А потом прошло, оставляя еще большую печаль.
... Он позвонил Теду, ожидая долго, пока на том конце трель за трелью звучат в квартире Брумлера. И когда кто-то наконец-то снял трубку и Ролан услышал чужое "да", он выбрал нейтральное приветствие и просьбу позвать Теда. Наверное, родители.
- Он... - голос незнакомого мужчины задрожал, и Роланд понял, что случилось, прежде чем тот договорил. Понял, слушая срывающегося на резкие, отрывистые фразы человека, прежде чем тот просто повесил трубку, прервав разговор.
"Тедди умер. Убили... сегодня ночью. Порезали... моего мальчика. Много... ран".
Убили... про себя повторил Роланд, бессильно откидываясь на скамейку. Вспомнился медальон, который Тед оставил себе. И две пряди, развивающиеся на лицу. Гнев, обида на Фрэнка и попытка Герхарда их помирить. Надежда на справедливость, взгляд поверившего в них человека. И решимость... желание дойти до конца. Отомстить за кузину.
Теперь все это потеряло смысл. Тед Брумлер ушел к Господнему Престолу, и Нейман наделся, что хотя бы там он сможет поговорить к Линдой и сказать ей то, что не успел при жизни.
Много ран. Число девятнадцать на дверях. Его нельзя было оставлять одного, тем более с медальоном. Ведь ясно же, что убийца связан с этой вещицей. Почему индус не предупредил Теда при всех своих красивых словах про карму?

[Скрежет]

Роланд провел по лицу рукой, будто стирая нечто невидимое. Захотелось выругаться, но вместо этого клирик глубоко вдохнул и пробормотал слова молитвы, аккуратно касаясь своего серебряного креста. Бедный Тедди... Сожаление и злость толкнули в грудь упругим кулаком, но диакон смог взять себя в руки и не поддаться эмоциям. Роланд вспомнил деда, его железную выдержку и холодный подход ко всем вопросам. Пока что внук не лишком хорошо выдерживал сравнения с дедом, и Нейман постарался успокоиться и сосредоточиться на деле.
Тэд мертв, зарезан в своем доме. Кулон вновь притянул убийцу? Или же этот странный душегуб вознамерился истребить всех, кто в родстве с Линдой? Ведь цифры на двери Брумлера появились раньше, чем к нему попал кулон. Да и что в этой побрякушке? Подарок от кузена, не самый дорогой, пусть и памятный, не более. Даже если покойная и хранила в нем записи разговоров, убийца еще в первый раз должен был взять все, что ему требуется. Что может быть в этом украшении? Символ клевера? Ну, у тех же ирландцев он встречается на каждом шагу, ведь является символом святого Патрика, покровителя этого вздорного народа. А, как известно, Патрик крестил ирландию, повергал идолы друидов и противостоял их колдовству. Хотя в то время церковь зачастую перенимала многие символы из языческих религий и преобразовывала на свой лад, дабы облегчить принятие новой веры. Вот и Патрик, по легенде объяснявший ирландцам на примере трилистника Единство Божества в святой Троице, мог перенять символ языческих жрецов, дабы очистить его от бесовской скверны и использовать на пользу церкви.
Что же получается, наш грязевик это какой-то лепрекон? Вот уж не было печали... Однако мысль, не смотря на некоторую свою бредовость, зацепилась в разуме диакона. Кулон в форме клевера, который привлекает странного убийцу, а так же символ почитаемого ирландского святого, в прошлом бывший святыней друидов, парень Линды, работающий в ирландском квартале, который, по всей видимости, успел взять пленку из кулона и скрыться в неизвестном направлении, приближающийся языческий праздник, который так же был перенят христианами, день, который открывает в мир людей дорогу всему потустороннему.
Тряхнув головой, Роланд полнялся. Хватит думать о всякой чуши, необходимо ехать к Теду домой. Конечно, стоило ожидать, что родители ныне убитого парня воспримут его в штыки, однако необходимо было увидеть все своими глазами. Сказать Мурански? Пожилой настоятель и без того пережил сильный стресс, однако все равно до него дойдут вести, и диакон решил, что лучше уж он сам скажет об этом пастору. Кроме того Мурански мог наставить молодого клирика, посоветовав, как лучше быть с безутешными родителями, с которыми он имел дело в прошлом.
Когда Роланд нашел настоятеля, лицо его уже не выражало никаких эмоций, только легкую усталость.
- Пастор, я вновь должен потревожить вас, и снова с печальными известиями. Тед Брумлер, кузен Линды Строуд, найден у себя дома зарезанным. Я узнал это только что, когда позвонил ему. Трубку взял отец, который и рассказал мне про убийство. - Роланд перекрестился - Если вы дозволите, я поеду туда. Попробую поговорить с родителями Теда и разобраться, что же там произошло. По всей видимости, убийца Линды еще не успокоился...

[Руслан]

Вернувшийся после короткого сна настоятель выглядел... прежним. Наверное, это лучше всего описывало состояние человека, который скупо, но уверенно движется по Собору, готовясь к вечерней службе. И хотя кожа на лице Мурански блестела, это был не пот, а следы дождя, оставшиеся на возвращающемуся на службу настоятелю.
- Это... чудовищно, - никаких больше "сын мой". Значит ли это, что формальности стало меньше, или напротив, больше, Нейман не знал. Мурански, кажется, собрался с силами, смотрел и говорил спокойно, но ведь где-то внутри должна была томиться разбуженная боль. Отдых в пять часов не лечит, если что-то грызет уже пятнадцать лет... - Я даже поверить не могу... и он тоже? Как... что же эти дети такого сделали, что заслужили подобное?
Роланд и сам хотел бы это знать. Похоже, ставки были настолько высоки, что убийца уже не мелочился, хотя Тед ничего не знал. Нейман доверял своим чувствам: если бы кузен Линды что-то мог полезного сказать, он бы рассказал им. Но того, кто пришел за глупой безделушкой, это не остановило. И зачем? Чтобы снова зарыть её в лиственной куче?
- Уже двое... это какое-то безумие... - Мурански дышал тяжело. Нет, в этот раз было видно, что срыва не будет, но Роланд всерьез начал опасаться, что подобными известиями доведет старика до гипертонического криза.
- Лучше поговори с полицией... - справившись с собой, настоятель посмотрел в глаза дьякону. Усталость, отступившая после недолгого сна, снова вернулась, навалившись на старика с новыми силами. - Им сейчас плохо... очень больно, Роланд. Вопросы - это не то, что хочется слышать родителям в день смерти сына. Анджела!
- Да, отче, - легкие шелестящие шаги казались Роланду плывущей над полом походкой.
Сколько он знал, сестра Анджела не походила на размеренных, медленных монашек. Быстрая, успевающая всюду, всегда готовая помочь, живущая жизнью своих воспитанниц... Пусть даже встречала их только во время учебы.
И пока Мурански пересказывал женщине про смерть Теда, Роланд видел, как плотно закушена её губа на побледневшем лице. Анджела не тратила силы на бессмысленное "какой ужас!", лишь перекрестилась. Медленно, наполняя каждое движение сожалением - пусть и вряд ли была близко знакома с Тедом.
- Тебя они ненавидят меньше, чем меня... - печальная улыбка настоятеля казалась гримасой солдата, вернувшего с войны и заставшего только проклятия соседей. - Съезди к ним, просто... посиди. Не надо ничего узнавать, если они не захотят сказать.
Анджела вздохнула.
- Думаете, они захотят меня видеть?
- Думаю, сегодня они еще не могут осознать всю горечь утраты и захотят, - ответил Мурански и поискал взгляд Христа, смотрящего на них с большой иконы. Чувствовалось, что старик ищет там поддержку. - При всех их грехах и аферах, сегодня им больно. Потом придет апатия, желание замкнуться в прошлом.  Просто попробуем помочь... а если не выйдет, то хотя бы... побудем рядом.
Хотя бы сделаем что-то, если не могли предостеречь. Может быть, это и стало лейб-мотивом жизни Мурански все последнее пятнадцать лет, подумал Роланд. Он мог последовать совету и направиться в участок, или же составить Анджеле компанию: наверное, в вопросах расследования будущему Рыцарю надо было принимать решения самому. Тем более, настоятель посоветовал, но не запретил...

[Скрежет]

Кивнув настоятелю, Роланд обратился к подошедшей женщине.
- Позволите вас подвезти? Думаю, это будет самый быстрый способ добраться до места.
Пообщаться с Анджелой диакону особо не доводилось, поэтому он мало что про нее знал, так что можно было немного восполнить этот пробел. Жаль только, что при таких обстоятельствах.
- Моя машина на парковке, подходите туда, когда соберетесь.
Конечно же, Роланд хотел поглядеть на все это сам, наверняка убийца вновь наследил грязью и листьями, так же следовало проверить, что стало с кулоном и по возможности обезопасить его от других людей и как следует изучить.  А еще необходимо отыскать того сержанта, который собирался довести дело Линды до конца, вроде как Тед собирался с ним пообщаться, и возможно что именно полицейский последним видел Брумлера живым. Так что тем для разговора достаточно.
Дорога была уже известна, и черная бестия, скрывающаяся под личиной автомобиля, только и ждала, что бы хозяин дал ей волю.

[Руслан]

Против быстрой езды Анджела не возражала. Наверное, ей, изо дня в день общающейся с современными школьниками, мчащаяся по мокрым улицам машина не казалась страшной - хотя Роланд и так знал, что боятся нечего. Хорошая, стильно собранная машина не поведет, это скорее серая развалюха имеет все шансы слететь на своей облысевшей резине. Дневная трасса, забитая как раз такими неразличимыми, поднявшими стекла от сырого ветра авто, преодолевалась без особого труда.
Он посмотрел на Анджелу: мягко, избегая демонстративно коситься. Приятное, пусть и замкнутое лицо, почти нет морщин, кроме как в уголках голубых и покрытых сеточкой лопнувших сосудиков глаз. Темные волосы сестра скрепляла заколкой в форме виноградной лозы, в в мочках ушей примостились крошечные бутоны серег. Хризантемы, предположил он... или лилии. А, может, орхидея?
Знание ботаники Роланд никогда не считал приоритетным. Зато понимание людей относил к вещам, без которых карьера священника, как и Рыцаря Божьей Короны, просто невозможна.
Анджела относилась к его присутствию спокойно, и вообще казалась более сдержанной, чем сам Мурански. Там возраст уже не позволял нести груз переживаний только в себе, но Анджела не походила на ту, кто будет вспоминать прошлое с такими надрывом. И одновременно Роланд понимал, что поднимать тему Руперта еще и с ней - плохая идея. Мурански сказал все, что тут можно было рассказать, прочее превращалось в бесконечное толчение воды в ступе о событиях пятнадцатилетней давности.
- Вы ведь были у них вчера, брат? - при своей загруженности воспитанием подрастающего поколения, за событиями в соборе Анджела внимательно следила. Насколько Роланд знал, семьи у неё нет: может, этим и объяснялся энтузиазм и запас сил, которых хватало и на быстрые плавные движения, и на участие во всех делах церкви? Не похоже, чтобы её смущало распределение обязанностей или общество молодого священника - оторванной от мирской жизни монашкой сестра Анджела не выглядела. Да и надетый поверх платья плащ цвета июльских туч, перетянутый поясом с серебряными узорами, показывал, что игнорировать пользу презентабельного вида она не будет. Роланд присмотрелся: пояс украшали гравировки сцен из Писания, словно лента старинной летописи.
- Просто... будьте осторожнее, - произнесла Анджела, и взгляд её показывал, что она знает, о чем говорит. - Им сейчас захочется отыскать виноватого, чтобы выплеснуть на него всю боль. Эти люди... они нас, мягко говоря, недолюбливали, прости им Господи этот грех. В свое время настоятель очень хотел прекратить их аферы с квартирами, мы помогали пострадавшим подавать заявления в суды. Если хотите с ними о чем-то поговорить... очень осторожно подбирайте слова.
Они раздавили какую-то высунувшуюся из канализации крысу: машина шла так ровно, что толчка никто не ощутил. Анджела смотрела на поднимающиеся к небу реки дыма заводских труб и переплетение небоскребов, и пальцы правой руки машинально постукивали по пряжке пояса, словно в такт личному ритму.
- Или просто скажите, что хотите узнать, и я у них попытаюсь ненавязчиво спросить, - предложила женщина, когда высотка Теда показалась впереди, словно серая спица, впившаяся в подбрюшие небес. - Вы же поэтому меня подвезти решили?
Легкая улыбка осветила строгое лицо, сделав его еще моложе... и одновременно выпустив на свободу тень усталости.

[Скрежет]

Позволив себе легкую ответную улыбку, Роланд кивнул, не забывая следить за дорогой:
- Да, мне нужно осмотреть место преступления и узнать кое-какие подробности. Однако вчера я не общался с родителями Теда, они меня не знают. Может, Тед и успел им про меня рассказать, но это очень сомнительно. Больше всего меня интересует одна вещь, которая, возможно, и стала причиной смерти бедного парня. Это кулон в форме листка клевера, небольшой и не самый дорогой. Если вдруг вы его где-то там найдете, буду очень признателен, если вы мне об этом сообщите. Хотя, скорее всего, убийца взял его с собой. - машина неслась вперед, и Роланд начал узнавать окрестности дома Брумлера - Очень жаль парня, я пообщался с ним совсем немного, но он мне понравился. Может, его семейный бизнес был и не самым честным, но сам он не растерял свою свою душу в суете и грехах. Он искренне горел желанием найти убийц кузины... Увы, что их встреча закончилась совсем не так, как того хотелось бы...
Вздохнув, Нейман припарковался недалеко от дома Теда.
- Надеюсь, лифт работает, в прошлый раз пришлось пешком забираться...

[Руслан]

Лифт действительно работал, и они поднимались, слушая скрипы и жужжание в старых тросах. Большое количество похабных рисунков и матов, покрывающих стены, Анджелу не смущало - к подобному привыкаешь быстро.
Когда-то в церковь уходили люди, желающие стать в стороне от мирской суете, но сейчас религия превращалась в указатель пути будущего мира. Соответственно, и контингент менялся: такие, как Роланд, или Мурански, и даже Анджела, оказавшиеся не вдали, а над стремительным потоком истории, составляли все больший и больший процент священников.
И направляющие этот поток туда, где вода человеческих жизней не обратится в болото.
Цифра девятнадцать все еще виднелась на двери. Мрачное предзнаменование, отметина, которую Тед проигнорировал. Которую они все проигнорировали. Полицейская лента преграждала дорогу, показывая, что следствие не завершено: желтая плоска опутала дверь, словно паутина
- Будет непросто получить у них ключи... - легкий вздох показывал, что женщина прекрасно понимает необходимость для Роланда очутиться внутри. Они поднялись по лестнице еще на два этажа выше, и звонок в дверь прозвучал нервной птичьей трелью.
Открыли им не сразу. Сначала шаркающие, тяжелые шаги приблизились к прочной, укрепленной металлическим контуром двери. Затем в зрачке глазка мелькнуло светлое пятно, и Роланд практически услышал, как кто-то чертыхнулся при виде гостей. Щелкнули открывающиеся замки.
Мужчина на пороге был лысоват, невысок, и имел лицо, похожее на печеную картошку. Нельзя сказать, что он так уж дряхл, - лет пятьдесят, куда моложе настоятеля, - но сейчас напоминал поднятую из могилы в фильме ужасов мумию. Только злость и боль наполняли взгляд отца Теда, заодно показывая, каким этот парень мог бы стать через много-лет.
- Что вам надо? - посмотрел он на Анджелу, не узнавая её в плаще. Перевел взгляд на Роланда и скривился от вида крестов вместо серег. - Нет, мы не будет заказывать похоронный обряд. И ваши книжонки тоже покупать не собирается. Проваливайте.
Чувствовалось, что даже раздражение звучит в половину силы. Слишком много энергии у мистера Брумлера уходило только на то, чтобы сегодня двигаться.
- Мы ничего не продаем, - сейчас Анджела смотрела на собеседника, чуть наклонив на бок голову. Спокойный, немного птичий взгляд, от которого наверное, каждый из её учеников чувствовал, что все их секреты перед служительницей Господа лежат на ладони. - Я сестра Анджела, вы меня помните.
- Ах, да... - улыбка, появившаяся на лице, тут же превратилась в оскал. - Пришли позлорадствовать?
- Нет, и вы это знаете, - мягкий голос Анджелы казался отстраненным. Точнее, слова произносились  заботливым, ласковым тоном, но Нейману виделось, что она не пропускает через себя в душе злость и обиду этого мужчины. Держит дистанцию, чтобы светить, но не гореть.
- Мы не одобряли то, что вы делаете, но лично против вас ничего не имели. И тем более, не могли не прийти, когда узнали...
- Кто там еще? - взвинченный женский голос из гостиной сменился звуком отодвигаемых занавесок. Роланд увидел женщину, в теплом домашнем халате, который она, кажется, не сменила с самой ночи. Распущенные волосы и отсутствие макияжа поддерживали предположение, что миссис Брумлер находится в прострации.
- Собор, - бросил её муж через плечо  так, как мог бы говорить о просящих милостыню бомжах. - И я не думаю, что у нас сейчас есть желание слушать ваши...
Молча оттеснив мужчину, Анджела резко шагнула в чужой дом. Даже Роланд опешил от такой наглости, но сестра не дала никому времени прийти в себя. Просто обняла женщину, крепко прижав, будто встретилась с попавшей в беду подругой.
- Мне очень жаль, Кристен, - голос Анджелы звучал печально и настолько искренне, что только Роланд ощутил элемент игры. Ей действительно было жалко, но действия, производимые сейчас, одновременно превращали это сочувствие в план проникновения. - Не время нам больше ссориться. Все это уже в прошлом. Я ведь у них когда-то уроки вела, помнишь?
Кристен сначала дернулась, пытаясь высвободится...  и разрыдалась. Растерявшийся муж смотрел как руки Анджелы нежно гладят растрепанные волосы прижавшейся к гостье супруги. Уверенности сестры в том, что она делает, хватило бы на троих.
- Ладно... он кашлянул, покосившись на то, что жена пытается что-то сказать через слезы, мягко уводимая Анджелой в гостиную. Посмотрел на Роланда, и единственным выражением на лице была усталость. - Пошли, что ли... на кухню, парень. Пусть... поговорят.
Напор, знание людей  и никакой возможности перехватить инициативу. Кажется, Нейман был уверен, кто получит место Мурански, когда настоятель сложит ответственность о соборе. Анджела свое дело знала, пора  заниматься своим.

[Скрежет]

Если бы у Роланда была шляпа, он бы снял ее перед Анджелой безо всяких пререканий. А пока просто порадовался, что вместе с ним к Брумлерам отправлся такой толковый союзник.
Кивнув мужчине, диакон позволил проводить себя на кухню.
- Простите, я не представился, меня зовут Роланд. Я был знаком с вашим сыном, совсем немного, но довелось пообщаться. Славный был малый, поверить не могу, что все так обернулось... Собственно, это я звонил, когда вы взяли трубку и сообщили это ужасное известие. Но, как это произошло? Что сказала полиция?
Нейман с сочувствием глядел на своего собеседника, пытаясь представить, что он сейчас чувствует. Роланд видел много людей, потерявших близких и приходивших в церковь искать утешения, слушал и говорил со многими из них. Все скорбели по разному,  кто-то исходил рыданиями, кто-то замыкался в молчании, но боль у всех была одна и таже. Вот и сейчас этой болью полнился взгляд отца Теда, болью несправедливости и тяжелой утраты. Каково это, родить, выходить, выкормить и выучить, смотреть, как сын добивается успехов и терпит неудачи, как мальчик становится юношей, а потом и мужчиной, возлагать надежды и любить... А потом разом все потерять...
Молодой и еще не успевший обзавестись отпрысками диакон не мог понять эту боль до конца, однако и имеющегося понимания хватало для искреннего сочувствия. Но несмотря на это, нельзя было забывать о деле, ведь убийца еще разгуливал на свободе, и никто не смог бы поручиться, что бедняга Тедди стал последней жертвой.

[Руслан]

Из гостиной доносились тихие слова и всхлипы: речь Анджелы перекрывала их, словно колыбельная. Роланд не разбирал, о чем говорят женщины, но отлично различал интонацию. Таким тоном уже немолодая сестра могла бы говорить с детьми, укладывая их спать. И, возможно, говорила, много лет назад, рассказывая сказку на ночь счастливо улыбающейся Аннабель...
А потом наступала ночь... и в спальни входил скрывший лицо Руперт.
Настроение было столь же серым, как и небо. Родители, хоронящие детей. Дети, чьи отцы оказывались извращенцами и безумцами. Слишком много грязи, как у этой твари, которую ему описывали вчера.
Иногда казалось, что это войну с Нечистым они начали проигрывать давным давно. Еще в тот миг, когда Христа распяли не понявшие его простых и добрых слов мелочные люди...
Молчать, сочувственно смотреть, принимая чашку кофе, протянутую отцом Теда. Простая работа, которая в его жизни неизбежно станет монотонной. По тому, насколько холодный напиток плескался в чашке и наполовину опустевшему кофейнику Нейман подумал, что мужчина просто забыл разогреть его с утра. Наверное, с того момента, как узнал, что двумя этажами ниже бездыханное тело сына лежит в луже крови, он вообще мало что помнит...
- Они сказали... что убийца, возможно, пролез через окно. По пожарной лестнице... - посеревшие щеки Брумлера-старшего едва двигались. Казалось, что он не говорит, а просто позволяет выходящему из дрожащих губ дыханию принимать отдаленную форму едва внятных слов. - Или кто-то открыл и закрыл дверь отмычкой. Потому что она была заперта, мы сами её отпирали утром. Думали, что Тедди... ушел... соседи сказали, что ночью слышались крики...
Он опустил руки под столешницу, чтобы не показывать, как они дрожат. Но от Роланда это все равно не укрылось, как и ссутуленная, поникшая осанка едва не повисшего на стуле человека.
- Если бы мы жили ближе, - с мукой в голосе произнес мужчина. - Соседи слышали крики, но не стали нам ничего говорить до утра. А здесь... на этаже всю ночь играла музыка. мы не расслышали... Шум. Он кричал... дрался... даже зеркало разбито... полиция сказала, что не отдавал какую-то вещь. Так крепко держал, что она ему ладонь разрезала, так сильно сжимал...
Брумлер с сипением втянул в себя воздух.
- Нечто маленькое, вроде кулона. Но у него не было ценностей, если только он не купил тайно... или не нашел.
Или не украл, прочел предположение в измученном взгляде священник. Конечно же, для Брумлера только одно могло иметь смысл во всей этой истории: Тед отнял у кого-то дорогое украшение и хозяин пришел за ней.
А ведь он даже не понимает, как близко к истине рассуждает, сделав вид, что пьет ледяной кофе, подумал Нейман. Выходит, тот гость, что зачастил вчера в клуб, пошел по следу медальона. И двери с этажами вновь не остановили его. Тед не отдал кулон, отчего и погиб - бессмысленно и зря. Чтобы эта тварь или человек, или что оно такое, снова бросило раскрашенный под золото клевер в очередной куче листвы. Потому что, раз нашли только порез на ладони, значит украшение Линды опять исчезло.
- Там были черви... и листья,  - прошептал постаревший на глазах мучжина, глядя мимо Роланда. - Грязь. Зачем кому-то тащить с собой такой? Зачем...
Он прятался от основного вопроса "зачем кому-то убивать моего мальчика?". Именно это хотел сказать Брумлер... но не сказал. Его запас внутренних сил был слишком мал, чтобы выдержать сейчас излияние душ. Не желающий раскрыться, когда жена всхлипывала в соседней комнате в полузабытье, он еще пытался оставаться сильным.
Наверное, в другой обстановке надо было повести мужчину в паб. Просто позволить ему напиться, хотя бы на сегодня забыть горе. Это было человечно по отношению к тому шоку и ужасу, что сейчас пожирал Брумлера-старшего изнутри... но священник не может советовать утопить боль в вине. И Роланд слушал, пока Анджела продолжала говорить с миссис Брумлер.
А попутно смотрел на достаточно уютную и обеспеченно обставленную кухню, которая теперь потеряла для стареющей пары смысл. Квартирные аферы, деньги, обернувшиеся тленом... и похороны детей. Нет ни Теда, ни Линды - только забравшая кулон тварь.
А ведь они вчера могли это предотвратить. Это была самая неприятная мысль, посещающая Роланда, когда голоса в гостиной затихли. Если бы не позволили парню взять клеверный лист с собой. По крайней мере индус, упоминавший, что эту вещицу уже похитили из какого-то тайника, мог бы и предположить дальнейшие ходы убийцы.