Печать

[Руслан]

Пред нею ткань горит, сквозя,
Она прядёт, рукой скользя,
Остановиться ей нельзя,
‎Чтоб глянуть вниз на Камелот.
Проклятье ждёт её тогда,
Грозит безвестная беда,
И вот она прядёт всегда,
‎Волшебница Шалот.

Он устал. По-настоящему устал, хотя и ушел в полночь, махнув рукой на попытки переубедить Фрэнка. Тот с револьвером решил обходить до зари этажи, хотя толку с подобного действа немец не видел. Если какая-то тварь смогла рассыпаться исчезнувшими после в мусорном баке листьями, ей и один подвыпивший владелец клуба не помеха. Тем более дверями, как он убедился, эта нечисть не пользовалась.
Пришлось потратить немало сил, приводя одежду в порядок. Но куда больше отняло успокаивание девушек, которые теперь отказывались ходить в женский туалет, оккупировав мужской, чем достали постоянно выгоняемых оттуда охранников. Дав поручение заделать дверцу и убрать проклятую цифру, Герхард понимал, что одним этим чувство уверенности в персонал не вернуть. Сначала черви, потом нападение на него... люди буду говорить. Достаточно много и часто, чтобы множить собственные страхи, и плодить тысячу ненужных подозрений. Хватит доказательств при взгляде на  Фрэнка, впавшего в нечто среднее между "этого не может быть, потому что не бывает никогда" и "Что-то тут нечисто, но нас оно уже не касается"...

Лишь видит в зеркало она
Виденья мира, тени сна,
Всегда живая пелена
‎Уходит быстро в Камелот.
Светло-вспенённая река,
И тёмный образ мужика,
И цвет мелькнувшего платка
‎Проходят пред Шалот.

В любом случае, он заснул. На удивление легко, сказалась привычка переключать мысли на пьесы, сценарии, уводящие его после рабочей смены в царство Морфея прямой тропой. И утром, позвонив в клуб и убедившись, что ничего странного ночью больше не случилось, Герхард мог заняться тем, что планировал с вечера. А именно - сел и задумался.
Бегать по всему району глупо. Идти в "Перекресток", пусть там и бывал ранее Бобби, точно так же бессмысленно. Полиция наверняка посетила это место, и если парень Линды не дурак, торчать там не станет. Надо ловить рыбу на удочку, а не прыгать за ней в воду...
//Сообразительность 3 + Этикет 3 (специализация подходит). Сложность 20
Бросок: 4,8,9. Итого 8-9=16+3+3+4 профессионализм +2 от Здравого смысла = 28-20=8//
Если подумать, в Батерси, где и разместился ирландский квартал, есть свои колоритные сообщества. И, не зная толком ни мафию, ни тамошних дельцов немец прекрасно себя чувствовал среди людей творческих. У таких всегда есть свой покровитель, кто-то, опекающий молодые таланты, места для встреч, кумиры. Общительные, они могут обладать и контактами с "Перекрестком", раз уж в нем собираются барды. Почему не бы не подключить их?
Оставалось лишь полистать телефонный справочник, вспоминая, кто из тамошних владельцев клубов заинтересован в творчестве и не будет воспринимать его как конкурента. Кажется, у Герхарда был один человек на примете.

И каждый миг живёт тропа,
Смеётся девушек толпа,
И ослик сельского попа
Бредёт в зубчатый Камелот.
Порой, в зеркальной глубине,
Проскачет рыцарь на коне,
Её не видит он во сне,
‎Волшебницу Шалот.

Она носила псевдоним Шалот, в честь волшебницы артуровского эпоса. Возглавляя арт-салон, занимающийся татуировками, Шалот одновременно была кумиром местной молодежи. Её граффити, которые немец видел, могли украсить любую стену, тем более что рисовала она образно и ярко. Конечно, мрачные, тяжелые мотивы, доминирующие в современном искусстве, были основными, но и в них Шалот умудрялась добавлять толику красоты. Прекрасный знаток фольклора, она делала татуировки так же хорошо, как и рассказывала какие-нибудь легенды во время процесса нанесения. "Сказка лечит боль" любила приговаривать она, всаживая иглу...
Герхард знал, что молодежь в Батерси её обожает и свято защищает. Уличные бунтари подражали арт-стилю, даже учились у неё, а те, кто сами не рисовали, приходили за новой татуировкой. При таких контактах на самом низу, Шалот могла оказаться полезнее дюжины ищеек. Правда, была у неё черта характера, делавшая эту леди весьма эксцентричной: по степени меланхолии она недалеко ушла от своего поэтического прототипа.

Но всё растёт узор немой,
И часто, в тихий час ночной,
За колесницей гробовой
‎Толпа тянулась в Камелот.
Когда же, лунных снов полна,
Чета влюблённых шла, нежна,
«О, я от призраков — больна!»
‎Печалилась Шалот.

Осталось лишь самая малость - подарок. Шалот никогда не заламывала суммы за татуировки, а стены разрисовывала в свое удовольствие бесплатно, но обожала подарки со смыслом. Символические, которые говорили бы как о личности дарящего, так и том, что ему от неё нужно. И чем образнее и точнее был дар, пусть даже самый дешевый, тем больше интереса к своим делам можно было ожидать.
Герхарду, общавшемуся с немалым количеством творческих людей, такие фокусы странными не казались. Благо лучше уж тараканы в голове, чем гробящие свои таланты ради карьеризма недо-интриганки вроде Линды...
Шаллот, по крайней мере, была без подвоха. Слишком странная, чтобы играть в свои игры, если она желала помочь, то помогала от души.

На выстрел лука, в стороне,
Зарделись латы, как в огне,
Скакал в доспехах, на коне,
‎Бесстрашный рыцарь Ланчелот.
Служил он даме-красоте,
Чьё имя было на щите,
Горевшем пышно, как в мечте,
‎Вдали-вблизи Шалот. (с)

[Алитос]

А что было потом, не расскажет никто, даже Боги и те не узнают о том..
но по весне на верном коне, рыцарь вернулся весь в серебре.
Но от прежней любви нет в глазах и следа, и характер не тот, и походка не та.
В поединке любом он теперь побеждал, а причину всего он в секрете держал.
И лишь иногда на одной из скал он раскинув руки стоял и вдыхая ветер смотрел на горизонт.
Где-то там в краю другом его собственным крылом был повержен рыцарь по имени Ланселот.

Герхард сидел на застеленном диване закрыв глаза и окунувшийся во внутреннею тьму. Шелчок старого кассетного проигрывателя означающий окончание воспроизведения кассеты не вывел его из оцепенения.
"Надо же. Творчество всегда несёт в себе что-то большее, чем то что хотел сказать автор. Только это и есть настоящее творчество."
Утром Арендт как часто бывало поставил в магнитофон кассету с записями различных молодых или просто малопопулярных исполнителей. У начинающих, не знакомых с настоящим зрительским восторгом, можно много почерпнуть, если удастся настроится на нужную волну. Кельтская тематика "Сэра Ланселота" заставила прислушаться и осознать весь тот бред что творился с утра в голове. Подготовить подходящий подарок, да такой чтобы Шалот захотела активно, потенциально рискуя своей жизнью, помочь расследованию. Использовать её как приманку, просто использовать настоящую звезду наших чёрно-серых дней, вкинув её в опасную игру. Да на это способен был лишь серебряный дракон, одинокий и не ценящий никого. Конечно тысячи людей не согласились бы с мыслями Герхарда, но они его не волновали. В этом мире каждый сам за себя и за своих. Волшебница Шалот была своей.
Открыв глаза Герхард прошёл к большому шкафу, в котором никогда не было порядка и через минуту смотрел на статуэтку китайского "медного" дракона, чья раскрытая пасть должна была отображать ярость, но сейчас только боль и непонимание что происходит, но только если смотреть не на пасть, а на всю композицию. Шальная пуля пробила тело дракона в одной из перестрелок к Чайна Тауне и смеявшийся над тем, что за такой товар на барахолке просили чуть ли не полную цену Герхард когда-то давно с одной из первых зарплат купил этого монстра, но так и не занялся попытками ремонта и приведение его в респектабельный вид. А дракон всё бессловесно кричал о жутком неестественном монстре, что ранил его и улетел не дав честного боя. 
"Все мы драконы. Не для всех, но для многих, что для подчинённых, кто для родственников, а кто и для всего мира, как те панки, что готовы атаковать любого и всегда. Я, Френк, даже может быть Моркинс, все мы такие драконы, которых задело что-то чудовищное и вот мы стоим поражённые произошедшими изменениями и не можем понять как нам быть прежними. Пусть это будет подарок-предупреждение о возможной опасности, и если Шалот отправит меня подальше не выслушав, то так будет лучше всем."

[Руслан]

...Мерцало платье белизной,
Как хлопья снега под луной,
Она плыла во тьме ночной,
‎И уплывала в Камелот.
И песню слышала волна,
И песня та была грустна,
В последний пела раз она,
‎Волшебница Шалот.

Он упаковал подарок в сумку, потому что иной бахромы ему не нужно. Зачем наматывать красивые обертки, если дарят не мишуру, а то что внутри?
Герхард знал, что в ирландском квартале хватает разного люда, но ему мало что грозило. Днем на человека его статуса, что прослеживается во внешнем виде, никто не нападет. Напротив, будут лебезить, ища способ подзаработать... если он, конечно, не наткнется на какого-то начавшего праздновать Хеллоуин дородного детину. Вот в день Святого Патрика туда точно лучше не заходить, если нет охоты встретить разрисованных в зеленое и белое пьяных воинственных персонажей старинных саг наяву.
Солнце светило ярко, когда он шагал по тесным улочкам. Хорошо хоть тучи и туман исчезли, но зато их место занял ветер, упрямо задирающий подол куртки.
Он знал, где найти Шалот, потому что обычные уличные граффити сменялись иными. Там, где дорога ныряла то под низкий мостик, то поднималась вверх, на холм, дробилась на десяток перекрестков, на стенах оживали картины.

И смолк напев её скорбей,
И вот уж кровь остыла в ней,
И вот затмился взор очей,
‎Глядя на сонный Камелот.
И прежде чем ладья, светла,
До дома первого дошла,
Со звуком песни умерла
‎Волшебница Шалот.

Вот огромное, охваченное пламенем создание из ветвей и еловых лап вскинуло ветви-руки перед ликующей толпой танцующих фермеров. Тыквенная голова сияла звездным блеском, пока веселящиеся на картине люди казались готовы сорваться в пляску по тесной улочке. Кто-то поставил у стены фигуру тыквенного пугала в человеческий рост, нарядив в картонную корону, и у его подножия уже сложили немало гнилых яблок и старой листвы. Жертва осени, дар Самайну, что грядет. Мертвое - к смерти...
А вот девочка, на коленях обнимающая розовый куст, заслоняет бутоны от дождя. Шипы впились в голые руки, закушена губа, но она что-то шепчет распустившемуся цветку, пока по лицу текут капли воды вперемешку со слезами.
Или вот Дикая Охота несется сквозь времена. Целая улица заполонена ею: зверолюди бегут за одетой в шкурой женщиной, что мчится к пламени костра. Дальше всадник в одеянии из листьев и шиповых лоз ведет на поводке адских гончих за мчащейся к церкви крестьянкой. Джек Потрошитель в цилиндре и плаще бежит по туманной мостовой за проституткой, стремящийся на свет борделя. И наконец, обычная девушка убегает от насильника с голодным взглядом к дверям собственного дома, придерживая сумочку...
Меняются времена, как и страхи людей. Но приходит осень и с нею падает тьма...
Краски не выгорели и не выцвели. Как и все истинное искусство, они стойко сопротивлялись гнету привычной для Лондона погоды и течению времени. И если эти дома и стены будут стоять через сотни лет... Герхард бы не удивился, что и тогда картины останутся столь же хороши.
Он застал Шалот у её арт-салона, расписывающей стену. Как обычно, даже в давке ярко разодетых людей, малолетних карманников и заядлых выпивох, ищущих, кто бы им одолжил, вокруг женщины образовалось пустое место. Люди останавливались, восхищенно замирая на минуты, прежде чем продолжали свой путь.
По стене плыла ладья, замирая у дворцовых лестниц черного мрамора. Нарисованная река отражала звезды, кажущиеся цветами хризантем на черном поле. А лежащая в лодке девушка, бледная, недвижимая, в белом платье, казалась уснувшей только минуту назад, хотя на красивом лице уже застыл холодный отблеск вечности.

В виду альтанов и садов,
И древних башен и домов,
Она, как тень, у берегов,
‎Плыла безмолвно в Камелот.
И вот кругом, вблизи, вдали,
Толпами граждане пришли,
И на ладье они прочли —
‎Волшебница Шалот.

Единственное различие между лицом покойницы в ладье и авторы была только одежда. Короткая юбка с длинными зелеными лосинами под ней переходила в черный обтягивающий жакет, сплошь усеянный застежками в форме разных фаз Луны. Серебристые волосы, то ли крашеные, то ли такие от рождения, были стянуты наполовину: верхние локоны лежали поверх свободно отпущенных нижних.
Баночки с краской, расставленные перед Шалот, напоминали уснувшую у её черных туфель радугу. Один за другим баллончик сменял насадки, пока кисть в свободной руке продолжала поправлять линии. Рисуя в стиле граффити со смесью живописи, Шалот действительно творила чудеса.
Конечно, со своим талантом она могла зарабатывать деньги не лопатой, а вагонеткой. Фрэнк бы, скорее всего, уволил всех девушек просто ради того, чтобы получить возможность сделать Шалот своим чудом, но она была Художником с большой буквы. И творила от души, для себя и мира, который завороженно внимал и восхищенно перешептывался, омывая её своим течением.

В дворце весёлый смех погас,
«О, Господи, помилуй нас!»
Молились все, греха страшась,
‎И только рыцарь Ланчелот,
Подумав, молвил, не спеша: —
«Лицом как ангел хороша,
Да успокоится душа
‎Волшебницы Шалот!» (с)

[Алитос]

Мифологическое мышление. Так говорила одна старушка, которая вела лекции по культурной традиции Средних веков. Это когда путешественники в шуме ветра слышали колдовские напевы, а попавшие в болота искренни видели как к ним тянут руки чудовищные карги. Возможно в этом мышлении и была своя правота, а сейчас наоборот настало время приземлённого мышления и отрицания сверхъестественного.
Он остановился заворожённо наблюдая за новым творением. Заключённые в картине намёк был очень печален, по крайней мере так сквозь пелену собственных переживаний прочёл его Герхард. Неужели прекрасная волшебница совсем устала от этого мира, неужто и у неё закончились божественные силы творца?
Он ждал когда художница закончит и обернётся.
- И пусть живёт в наших сердцах волшебница Шалот. Я пришёл и принёс тебе дар.
Роль второстепенного одноактового рыцаря была сейчас как нельзя кстати.

[Руслан]

Она посмотрела через плечо: мягкий овал лица в обрамлении серебристых волос был похож на лунный лик. Улыбнулась, не переставая встряхивать баллончик с краской, и Герхарду показалось, что Шалот с трудом выдирается из просторов творчества, где до этого пребывала. Уже не спит, но еще дремлет, покидая мир, который творила кистью своей мечты.
Он не знал её настоящего имени, как никогда не интересовался, есть ли у этой женщины семья. Скорее всего, нет, и она, как своя героиня, просто будет ткать полотно за полотном рисунков. Пока не умрет.
Это было грустно, но настоящие художники, чем бы они не творили, лучше соседствовали с холодом улиц и звуком октябрьского дождя, чем с весной. Остальные могли подражать, раскрасить сотню стен граффити, но никогда не нарисовали бы от души так, как рисовала она в перерывы между работой в тату-салоне.
- Спасибо, - кисточка упала в футляр с меткостью брошенного солдатом ножа. Шалот поднялась, улыбнувшись так, как улыбалась всегда: чуть поджав нижнюю губу, что придавало лицу немного детскую улыбку. - Какой красивый...
Пальцы бережно приняли дракона, пробегая по его поверхности и нащупывая то, что ей виделось в сувенире. Замерли над следом от пули.
- Даже драконы умерли, когда ученые открыли их и назвали динозаврами, - вздохнула женщина, собирая принадлежности для рисования и баночки. Зеваки, понявшие, что на сегодня сеанс искусства окончен, начали расходиться. Некоторые прожигали немца ревнивыми взглядами за то, что он посмел прервать момент рождения красоты.
- Он очень милый. Я поставлю его на в горшок с цветами, - насколько он помнил, в салоне хватало ваз. Так и было, и разновидности мирта, можжевельника и клевера густо заполняли подоконники. Прямо у двери цвел кипарис, плевать хотевший на холодную лондонскую погоду.
Встрепенувшийся персонал, подумавший, что к ним пришел клиент, быстро вернулся на место, когда увидел, что владелица повела Герхарда в свой кабинет.
- Там ему будет хорошо. В тени, под листьями, пусть отдохнет. А потом я придумаю про него сказку и татуировку. Мммм... полет раненого дракона. Спасибо.
Голос у Шалот был немного сонный, неземной. Назвать её сумасшедшей было бы глупостью, ушедшей в грезы мечтательницей - тоже, вела же женщина свой успешный бизнес. Скорее, как и многие экстравагантные творческие люди, Шалот зависла между двух граней мира, черпая силу из каждой.
- Чай с рябиной, - Пластиковый электрочайник зашипел, пока владелица кабинета начала копаться в шкафу. - У меня где-то было ванильное печенье, только оно немножко старое. Но если кинуть в чашку, будет вкусно.
Шкаф, стол, два кресла, массивный компьютер и телефон составляли всю мебель в комнате. Но зато стены и  искупали пустоту рисунками множества лиц, в анфас и профиль, словно парящих в туманных облаках. Потолок заполняла карта звездного неба, где луна и солнце смеялись также прорисованными ликами, влюбленно глядя друг на друга.
Усаживаясь в мягкое кресло, немец невольно почувствовал напряжение. Казалось, все нарисованные глаза смотрят именно на него, а приоткрытые губы вот-вот сорвутся на шепот, голоса, истории...
Нет, он бы в таком кабинете уж точно не захотел работать.
- Тебе что-то нужно, да? - вазочка с печеньем и дымящаяся чашка появилась перед гостем. Накрывала на стол нехитрое угощение Шалот так же искусно, как и рисовала. - Мне обычно дарят подарки, только когда людям что-то надо. Но мне все равно нравится, спасибо.
Она улыбнулась, глядя своими большими, словно озера, глазами на бронзового дракона.

[Алитос]

- Да волшебница, нужно.
Скрывать очевидно было бы не просто бессмысленно, но и показалось бы проявлением неуважения к Шалот.
Глаза со всех сторон смотрели на Герхарда, а он на них. Они следили, требовали чего-то,а немец думал о том, как же тяжело, наверное, быть гением, всегда поддерживать планку и перед зрителем и перед внутренними демонами, что жаждут нового выплёскивания гениальности в мир и "чтоб высшей пробы".
- Мне нужно найти человека, который и без того говорят был очень труслив, а сейчас скорей всего забился в самыми глубины вашего квартала. Во многих знаниях многие печали, особенно в тех знаниях,что могут погубить рассудок, но мне очень найти его и убедить его поделится со мной его печалями. Его зовут Бобби он часто зависал в "Перекрёстке" и он был парнем моей певицы.
Точка. И словесная и мысленная.
Какая жалость, что он пришёл сюда с делом. Как же было бы прекрасно просто посидеть, попить чай и вновь прочувствовать восторг перед Гением. "Я не мужчина, Лота. Я - Гёте." Так и волшебница Шалот не была для Герхарда Арендта пусть и прекрасной, но женщиной. Она был Шалот, идолом из тех на которые нельзя долго смотреть, но не смотреть хотя бы несколько секунд, пока есть возможность, напитываясь божественным было нельзя.
 

[Руслан]

//Стильность 3 + Убеждение 3(специализация подходит). Выдержка 32. Отношение дружелюбное (-5 к Выдержке), характер просьбы нейтральный. Итого Выдержка 27.
Бросок: 10 (превращается в 15),5,5. Сохраняем 15+5=20. Итого 20+3+3+4 за бонус инструмента (подарок) +4 за отыгрыш = 34-27=7//
Рябина пахла чем-то горьким, терпким, но солнечным. Как и Шалот, чье светило еще было в полном зените. Но ведь и оно рано или поздно угаснет, о чем Герхард думать не желал. Да, мир устроен так, что на смену одному ушедшему гению приходит иной, но кто их помнит, этих новых? Шалот могла остаться такой же классикой, как "Кольцо Нибелунгов", но узнает её лишь ирландский квартал. Да эти рисунки, немеркнущие, яркие, при взгляде на которые хочется верить, что они не сотрутся еще много десятилетий...
- Конечно, я тебе помогу, - она улыбнулась, глядя на то, как ползет по рукаву Герхарда солнечный зайчик. Даже тронула пальцем нагревшуюся кожу куртки. - Это была одна из тех девушек, что были с тобой, да? Жалко, она была хорошей...
Откуда она знает Линду, подумал спросить он, но когда встретился с глазами Шалот, то не произнес этих слов. Потому что прочел в них, что она не знает. Просто жалеет, и считает, что умерший человек, ради которого он пришел, не может быть плохим.
Это обезоруживало. Власть была у Шалот, власть над сердцами и умами людей. Но она совершенно не походила на тех, кто душил этой властью окружающих, заматывая в свою паутину. И власть эту питал только талант: способная на так много поступков, Шалот желала столь мало. Просто рисовать, пить чай, делать татуировки и получать подарки со смыслом, рассказывая историю. Играть в безумную, будучи на самом деле просто грустной и куда рассудительнее, чем многие знакомые немцу люди.
- Здесь есть два места, куда уходят те, кто по-настоящему хотят спрятаться. Одно - в католическом соборе, он не выдает любого, кто обратится, - сейчас хозяйка заведения говорила по делу, но с все той же улыбкой и плывущими глазами. Не слезящимися, именно плывущими, будто поверхность реки с легким течением.
- Никто не расскажет про него там, и никто не назовет его имени, даже перед полицией. Но есть еще покинутое метро, "Станция Печали".
Она вздохнула, окунув печенье, и наблюдая, как оно постепенно размокает в полупустой чашке.
- Там опасно. Рядом нижние этажи, - Шалот даже улыбку с закушенной губой умудрялась сочетать с грустной заботой. - Не ходи туда сам. Никто не знает, что там внизу.
Нижние этажи. Старые, забытые линии метро, поверх которых строились новые. Заброшенные катакомбы, которые никто не выкапывал. Канализационные уровни, помнящие еще Брута. Сильно низко - это все равно, что окунуть печенье в чай до самого дна, знал немец. Упустишь момент, перейдешь невидимую черту -и оно растает в чашке кашицей.
- Если он трус, то пойдет в собор. А если умный, то на "Станцию Печали", где его никто не станет искать, - Шалот погладила дракона, будто ему было приятно. Впрочем, как видел Герхард, Шалот прекрасно понимает, что перед ней всего-навсего статуэтка. Приятно было именно ей, ощущать прикосновение, и этот момент, когда игра в чудо близко подходит к грани самого чуда.
- Полиция не ищет его? Или ищет слишком хорошо, да? - это "да" в конце предположения художница вставляла всюду. - Наверное, его история грустная и страшная, раз он решил бежать, рискуя сойти с ума. Безумие - это плохо, очень плохо.
Она сделала глоток: неподвластная времени, с лицом двадцатилетней и серебряными, осененными вечностью волосами.
- Меня называют сумасшедшей, но это не так. Безумцы не могут оценить что красиво, потом у что смотрят с другой стороны всего. А я смотрю с этой, но иначе. Иначе была бы я директором салона?
Искорки смеха заплясали в уголках глаз.
- Это ведь налоговые, закупки и выплаты зарплат, - видно было, что Шалот иронизирует над образом, которым явно наслаждалась. - Я все это считаю сама. Скучно, но и одновременно весело, если до этого смотрел на вещи иначе. Так и надо делать, чтобы никогда не сойти с ума. Быть и такой, как сейчас, и обычной. Но всегда - на этой стороне.
Она снова улыбнулась.
- Ты хочешь, чтобы я попросила убедить его встретиться? Через день, думаю, его найдут. Можете даже поговорить у меня. Может быть, мне тоже понравиться его рассказ.

[Алитос]

Герхард смотрел на волшебницу наслаждаясь игрой. Тёплый чай, приятная беседа, что называется на своей волне, хотя без сомнения Шалот была более опытна в этом плане, что может быть комфортней? Достаточно было просто согласится и дождаться результата. Но слишком большие ставки находились на кону и не хотелось бы утонуть в чужой игре, даже такой приятной.
Маленькие глотки чая, восхищённый, но внимательный, взгляд и лёгкая полуулыбка.
- Да уж эти проверки-инспекции... Выдела бы ты в такие забавнейшие представления превращаются ритуалы взяткодательства. Они, проверяющие, действительно пытаются изображать из себя сначала непоколебимых слуг государства без страха и упрёка, а потом циничных грязных копов из нуарных лент. Видимо нестандартная атмосфера клуба так действует.
Герхард огляделся по сторонам стараясь не отвлекать своё внимание от реакции Шалот.
- Но здесь бы так не получилось. А на счёт Бобби...

/эмпатия с затратой воли - понять мотивы Шалот в выслушивании истории Бобби/     

[Руслан]

//Восприятие 3 + Эмпатия 3 (специализация подходит). Выдержка 32. Отношение дружелюбное, так что 32-5=27
Бросок 10 (становится 15),1,9. Сохраняем 15+9=24. Итого 24+3+3+5 от траты Воли +2 от Наблюдателя +4 от отыгрыша +4 от профессионализма +4 бонус инструментов (подарок её расположил) = 49-27=22. Выдающийся успех (разница 20+), трата Воли восполнена.//

Он смотрел на её улыбку, на лицо... и видел чужую жизнь. Ставшую частью игры, прыжками по шестам, выступающим из пропасти обыденности. Прыжками на одной ноге, да еще и и завязанными глазами...
Чтобы не потерять вкус к этой игре, дающей возможность Шалот творить, ей надо было черпать в чужих историях силу. В красивых и глупых, в наивных и грустных, но ощущать чрез них связь с миром. Со своей собственной жизнью, которая, словно полотно, рождалось среди рисунков и рутинной работы, творчества салона и таких вот бесед.
У Шалот не было двойного дна, как и наивной слепоты. Она знала, как уродлив мир, и чтобы не сломаться и не прятаться от него в мечте, научилась поддерживать тонкий баланс между странностью и здравомыслием. И чужие истории, которые она превращала в легенды, что научат других людей, были частью этого равновесия.
Однажды, подумал Герхард, Шалот будет рассказывать историю Бобби, превращенную в сказку, какому-то посетителю, нанося татуировку. И ему будет казаться, что боль прокалывающих кожу иголок отступает. А она по-прежнему грустно и весело улыбнется, зная, что хотя бы ради этого её следовало рассказать. Корни для легенды растут в реальном мире, как та Дикая Охота на стенах. Где от адских всадников и языческих богов до маньяка, нападающего на девушек - всего один шаг.
Он давно не встречал настолько чистых и цельных людей. И еще раз понял, почему Шалот пользуется  властью в районе, не делая ничего. Она - их символ, их душа, и многие из этих крикливых, мелочных, пьющих ирландцев, которые без разбора избивают жен и детей, за неё умрут. Просто потому, что это правильно.
Если у квартала и было сердце, то сейчас он пил с ним чай.
- Да-да-да! - водянистые глаза женщины весело горели. - Ты все правильно понимаешь! Забавное можно найти во всем, если не смотреть на это как на скучное. Надо просто не прятаться в рисунки. Вот я, а вот стена. Я не там, я здесь, даже когда плыву в ладье мертвая.
Грустно и весело. Действительно, две грани хозяйки тату-салона были тесно переплетены. А Шалот - монета, которая до самой смерти будет стоять на ребре...
- Тебе надо рисовать, - прошептала Шалот, с легким причмокиванием допивая чай. - Самому. Просто твоя стена - это люди. Твой Фрэнк... он скучный. Умеет считать деньги, хотя убежден, что считает звезды. А звезды не надо считать. Ими надо любоваться или зажигать их.

[Алитос]

- И защищать. Порою и от самих себя, хотя, наверное, от окружающего мира больше чем от себя. Звёзды чище других людей, даже когда замешиваются во что-то грязное.
Герхард задумался о Линде, о предательстве и том как её могли соблазнить на это, но в этом месте под взглядом волшебницы Шалот о мирских чёрных вещах думалось плохо.
Пустая кружка, уважение к хозяйке и действительно неплохому чаю, опустилась на стол.
- Я думаю, если Бобби будут приглашать на разговор именно сюда, то он будет чувствовать себя в безопасности и сможет вспомнить и рассказать нам всю свою историю.

[Руслан]

Она снова энергично закивала, и Герхард ощутил острое желание остаться. Просто сидеть, болтать ни о чем, греться в этом тепле. Здесь он, чужак,  был своим, оставшись при этом посторонним. Снова две грани, им всем следовало бы этому научиться...
- Заходи почаще, - Шалот улыбнулась на прощание, провожая гостя до самого выхода. Краски и баллончики уже лежали на её согнутой руке, обещая продолжение рисунка. - Я сразу же позвоню, как Бобби найдут. Но не надо искать повод, когда хочется просто прийти. Если все время делать только то, что нужно, а не то, что нравится, будет скучно...
...Он шел, размышляя именно об этом. И вспоминал Линду.
//Сообразительность 3 + Эмпатия 3 (специализация учитывается). Сложность 20, все же она уже не живая, чтобы Выдержку использовать.
Бросок: 7,7,6. Сохраняем 7+7=14. Итого 14+3+3+4 за отыгрыш +4 за профессионализм +4 как инструмент, потому что её знал +2 за Здравый смысл = 32-20=12//
Не самый яркий талант. Но мечта получить от жизни лучшее, подняться вверх. И вечная загадочная улыбка. При своем уме, да... и ненавидящая быть зависимой. Квартиру ей подыскал Тед, на работу устроил Фрэнк, но ей, кажется, нравилось ощущать себя причастной к жизни клуба. К его руководству - Герхард вспомнил, с каким удовольствием в статусе секретарши она передавала прочим двушкам поручения директора.
Очень многие восходящие звезды быстро понимали, что без покровительства не заберутся на самую вершину. Но Линде, кажется, была тяжела мысль, что её благосостояние зависит только от Фрэнка. Но неужели настолько, что она бы его подставила?
Герхард не знал. Иногда камень точит и капля, и, возможно, в какой-то момент желание получить деньги толкнуло Линду на путь измены. Но ему казалось, что здесь есть еще что-то, какая-то причина, основная в её поступках. Не просто деньги, полученные за шпионаж...
Он задумчиво посмотрел на католический собор, мимо которого шел. Темное, высокое здание, с оскалившимися горгульями нависало, будто древняя пирамида. Трещины покрывали облицовку темного гранита, но сердцевина оставалась крепкой. Прочной, как, наверное, и вера этих укрепившихся в чужой стране приверженцев Папы.
На противоположной стороне улицы, прямо у ступеней, забитых нищими, виднелась колоритная пара.
Одного Тамила Герхард мог и пропустить, хотя лицо индуса резко контрастировало с ирландцами. Но стоящая рядом с ним светловолосая девушка лет двадцати трех смотрелась ярко даже в здешнем изобилии причесок и одежд.
Светлая коса заканчивалась свинцовым шариком с пропущенной через него костяным полумесяцем. Кожаная куртка и обтягивающие джинсы скрывали модельную фигуру, а на ремне через плечо болталась в футляре электроарфа.
Винландка, определил немец по легкой походке готового в любой момент сорваться хищника. Да и украшение в косе на это намекало: разве что какого-то амулета не хватало на шее. Впрочем, может он и был, просто ему со спине не заметно.
Даже через дорогу почувствовав заинтересованный взгляд, Тамил обернулся.
//Переходи в тему Тамила.//