Печать

[RoxiCrazy]

"Цыпа", как раз, ставившая перед Тоби тарелку с заказом смерила их обоих удивленным взглядом и кивнула. Тоби мысленно поморщился, но отказываться не стал. В конце концов оплатить пиво можно и самому.
Он придвинул тарелку, и ткнул вилкой в отбивную, намереваясь отпилить от неё кусок классически тупым ножом.
- Доброго вечера. - сказал он вполне нейтральным тоном. Хотя больше подмывало лаконично поинтересоваться: "И?"

[Руслан]

- И вам того же, - демонстративно сдувая пену прямо в затянутое оседающим туманом окно, отозвался чернокожий, делая первый глоток. Причмокнул, хотя пиво здесь, сколько помнил Тобиас, всегда было не хуже и не лучше чем в иных заведениях. - Я человек мимо проходящий, но заинтересованный. Вот сегодня заинтересовался тем, как вы сидели на крыльце возле собора святой Терезы.
Теперь Тоби вспомнил, где видел это лицо, днем скривившееся в презрительной ухмылке. Не этот ли мучжина прошел мимо забора? Но как он его выследил и зачем? Частный детектив? На полицейского незнакомец не походил...
Не прекращая разрезать отбивную, Тобиас чуть сместил положение тела. Чтобы, в случае чего, дотянуться до ножа-бабочки одним быстрым движением.
- И, думаю я, что тот, кому важен собор, не очень хочет, - произнося слова через медленно заглатываемое пиво, отчего они получались причмокивающими, произнес чернокожий, - чтобы завтра появилась статейка про него? В местной газетке, чей редактор убежден, будто один из священников - сын убившего девочку педофила, а не героя. И настоятель с монашкой покрывали эту тайну долгие годы, между прочим, сами занимаясь обучением детей в местной школе. Мне бы такое было не очень приятно, а вам?
Внутри стало очень холодно, будто какая-то пружина, разомкнулась, освобождая сдерживаемые пласты льда. И лед это сейчас рвался наружу, под немигающими, далекими от  показного веселья глазами человека, навестившего его в этот сырой вечер. Вползающая из окон тень сливалась с черной кожей, превращая собеседника Тоби в практически безликий, теряющий черты силуэт.

[RoxiCrazy]

Притворно вздохнув, Тоби отложил недоразумение гордо именуемое ножом. Результат был предсказуемым, но попытаться стоило. Бабочка привычно впорхнула в руку, раскрыв крылья. Он долго пережевывал наполовину измочаленный предыдущими попытками кусок мяса, разглядывая... собеседника.
Пауза тянулась, потеря аппетита, вызванная словами чернокожего любителя прогулок и пива, выразилась в тщательном пережевывании. Телефона собора у него не было... Но найти его не представляло труда. В кабинках уличных телефонов ледали справочники. А может и номер Мурански там найдется.
- Не понимаю... - Тоби впустил в интонации некоторую долю манерности - вы проводите социологический опрос таскаясь вот таким образом за всеми, кого видели около собора? Или я вот прям настооолько особый случай для вас?

[Руслан]

- Нет, конечно, - незнакомец усмехнулся. Улыбались губы, словно для них это было самое естественное положение, но это ничуть не влияло на настроение. Каким бы жизнерадостным не выглядел чужак со странными татуировками, Тобиас не чувствовал в нем ни капли искреннего веселья. - Я просто хочу сообщить вам, что редактор "Прозрачного окна" мистер Уайт завтра отдаст эту статью в печать. Я вам ничего не предлагаю, ни от чьего имени не собираюсь уговаривать и тем более...
Он снова глотнув пива, запрокинув голову. Это чем-то напоминало хищного зверя, заглатывающего крупный кусок мяса.
- ...советовать вам что-то с этим делать. Просто завтра этот весьма и весьма неприятный человек причинит зло своей статьей вашим друзьям. А что вы предпримите - дело ваше. Я вот просто допью свое пиво и уйду.
Словно подтверждая эту мысль, он откинулся на спинку заскрипевшего по затоптанному полу стула, потягивая напиток с прищуром сытого кота.

[RoxiCrazy]

Тоби пережевывал еду не чувствуя её вкуса. Незнакомец ему не нравился. Вообще вся ситуация не нравилась. Если все это было известно ограниченному количеству людей, откуда все это мог узнать... этот? А, главное, его явно совершенно не заботило некоторое отсутствие логики в его словах. "Я знаю кто ты, я знаю, что ты тоже знаешь и точка".
- Хмм... Что-то в этой сказке не так. Извини, что на "ты" и с набитым ртом, но мне так проще думается, да и есть хочу, сил нет. Ты гулял у собора. Увидел там меня. Теперь увидел меня здесь. Не, - он поднял на мгновение обе руки вверх, не выпуская ни ножа, ни вилки, показывая, что никаких претензий к узнаваемости не имеет - я согласен, меня легко запомнить. Я даже мотивы твои готов за тебя придумать, в виду безумия рассказываемой тобой истории. Справедливости ради, честности для, предположим. Сам-то что в собор не зашел, раз так уж заинтересован?
Рука чуть дрогнула и нож скрежетнул по тарелке, но говорил Тоби спокойно, сказывалось барменское умение поддерживать беседу со сколь угодно неприятным посетителем. Хотя в его случае речь шла о посетительницах, а с ними ему всегда было проще.
- Но вместо этого, ты просто берешь и вот так запросто рассказываешь это мне. - Тоби приподнял бровь.
Он не стал врать, говоря что в соборе был впервые. Он вообще ни в чем не соврал.

[Руслан]

Незнакомец отставил кружку, наблюдая за Тоби с явным интересом. Глаза его по прежнему вонзались в лицо ужинающего бармена, не уделив даже взглядом появившийся нож, и это было плохо. Слишком уверен в себе, причем вряд ли от беспечности...
- Так ли важно, где в этой истории правда, а где ложь? - а вот голос, потерявший нотки смеха, был мягким. Чересчур текучим, плавным, похожим на толстый слой много лет не расчищаемой паутины в пыльном закутке. - Я просто сообщаю тебе то, что знаю. Откуда и как я это узнал, и почему уверен, что тебе это важно, не имеет смысла озвучивать. Как и мой мотив. Считай бесплатной подсказкой, я их люблю раздавать.
Он поднялся, допивая пиво, и на стол упала свернутая банкнота. Почему-то Тоби показалось, что она пахнет вонью сточных труб и химическим ароматом недавнего дождя.
- Ты уже потерял сестру,- произнес незнакомец, проходя мимо сидящего Тоби, и холодная волна осеннего озноба буквально следовала за ним. - Я советую не позволять никому отнять у тебя вновь найденных друзей.
Казалось, что чернокожий просто протиснулся между спешащей официанткой и байкером с рыжей бородой, заплетенной в три косы. Однако, всего за какую-то долю секунды, пока его заслонили тела и свет над головами мигнул, меченый татуировками пропал среди выходящих людей. Тоби резко обернулся, глядя на распахнутую дверь и ища глазами собеседника сквозь полное тьмы окно.
Тени и яркие вспышки скрадывали снующие по улице силуэты, превращая в невидимок.

[RoxiCrazy]

Тоби покрутил головой, но так и не обнаружив куда делся странно информированный собеседник, снова уставился в тарелку. Он медленно и тщательно вытер лезвие ножа салфеткой, сложил и отправил его в карман. Ситуация ему не нравилась. Слишком уж активно толкал его этот незнакомец ко встрече с Уайтом. И... слишком самоуверен он был. Не статья ему интересна как будто, да и не собор, а скорее как он, Тоби среагирует. Куда побежит.
Он допивал почти остывший кофе, который ему принесла официантка и чувствовал... Крайний неуют от произошедшего. Статья действительно будет взрывной, Эспозито это понимал. И... сломает всю конструкцию возведенную Мурански.
Он расплатился, в том числе и за не тронутую им кружку пива, которую официантка тут же, переставила за один из соседних столов, и вышел из закусочной. Странный незнакомец пробудил какое-то параноидальное ощущение слежки, заставляя постоянно оглядываться. Чего от него ждал этот? Что он попытается поговорить с Уайтом? Выкрадет статью? Побежит в собор? Но Тоби принял решение, сразу, как только непрошенный собеседник Какого хрена ему все-таки нужно? заговорил про Уайта.
Тоби заглянул в ближайшую телефонную будку, ярким островком выделяющуюся в молочном тумане, подсвеченном огнями рекламы и вывесок, но справочника там не было и он пошел дальше. Справочник обнаружился то ли в четвертой, то ли в пятой будке. Он нерешительно кусал губы глядя на столбец с искомой фамилией. Обзванивать всех? Но вспомнив, что Мурански живет недалеко от собора, повел пальцем по колонке с адресами.
Он снял трубку, и начал набирать номер, но потом вернул трубку на место. "Здравствуйте, я Тобиас Эспозито, я заходил сегодня"... Нет. Тем более что адрес он уже знает.
Тоби ускорил шаг. Ощущение было... как будто странный незнакомец непросто следит - идет следом, чуть не наступая на пятки. А потому, увидев отъезжающий от остановки автобус, он не задумываясь запрыгнул в него, еле успев проскочить в закрывающиеся двери.

- Извините! - окликнул он человека открывавшего дверь подъезда. Точнее смутную, еле различимую в тумане фигуру. - Преподобный Мурански живет здесь? Я не ошибся адресом?
Если дверь подъезда запиралась на замок, то был шанс, что человек, открывавший дверь, не захлопнет её прямо под носом Эспозито.

[Руслан]

Это было странное чувство: входить в дом к человеку, которому когда-то был едва ли по пояс. Человеку, которого проклинала в трубку Таби, и для которого, как казалось все эти годы, мир замкнут в стенах его собственного собора. Но теперь Тоби знал, что внутри холодных каменных стен, куда лишь иногда заглядывала радуга, отец Мурански был таким же пленником. Прежде всего собственной памяти...
Пятнадцать лет растить сына человека, который разрушил твои надежды. Пятнадцать лет делать что-то, не имеющее правильного выхода, и не сломаться. Тобиас не знал, каким будет священник, когда откроется дверь, и в какой-то момент ощутил иррациональный страх. Особенно когда замок клацнул, и лучи света озарили повернувшегося на его окрик человека.
Когда-то у настоятеля была короткая и густая черная шевелюра, но сейчас груз прожитых лет перекрасил и проредил её сединой. Острые морщины на лице сделали ранее четко очерченный череп жилистым, сухим, но не похожим на дряблую кожу старика. И глаза в запавших глазницах оставались острыми, пусть и красными от воспаления. Единственное что выдавало подступающую старость и тот стресс, в котором Мурански существует, это темные веточки вен и набухающие под глазами мешки.
- Тоби, - как и Анджела, для некоторых людей он оставался прежним, как бы не выглядел. Да и ему самому, если не смотреть на лицо, было так легко поверить, что одетого в плащ мужчину с проступающей из-под полы сутаной время сохранило неизменным. - Нет, ты не ошибся. Он тут все еще живет...
Это могло бы прозвучать, словно ироническое британское приветствие, не будь голос таким усталым. И, снова взглянув в измученные, но сильные глаза, Тоибиас понял, что разговор уже состоялся...
... Они пили чай на кухне, кажущейся тесной для двоих мужчин, но все же позволяющей облокотиться на заставленный цветами подоконник. Мурански жил один, и не страдал любовь к удобствам, но простой быт наполнял ощущением легкого уюта. Книги на полках в спальне, смещенные от частого чтения. Большой многоканальный радиоприемник с проигрывателем и музыкальные кассеты в углу гостиной. И, конечно, картины в рамках повсюду: от копий церковных полотен времен Ренессанса до бережно заключенных фотографий и детских рисунков. Даже большой засушенный кленовый лист лежал под пластиком, ограненный золотистым контуром рамы, спокойно соседствуя с настенным распятием.
- Он... сейчас не хочет меня видеть, - без тени сожаления о том, что произошло за его отсутствие, произнес настоятель. Как и с Анджелой, Тобиас был бы не удивлен услышать обвинения в свой адрес, хотя бы сожаление о несвоевременных словах... но для Мурански случившееся не стало неожиданностью. Нельзя сказать, что он не мог дождаться раскрытия, потому что это бы шло вразрез с заботой о Томасе, но и огорошенным священник не выглядел. Просто грустным и усталым, как вечерняя тьма за окном, зажмурившая свои черные глаза на фоне бесконечных огней.
- И это хорошо. Я боялся, что он сразу же возненавидит Анджелу, а не меня.  Или Бога. Надеюсь, когда пройдет шок, эта злость останется направлена лишь на мой выбор, а не на всех подряд. Все идет правильно, Тоби, не бойся. Это ведь воля Божья, как бы мы не хотели её изменить даже во имя любви. Тайное должно стать явным...
Ему не нравились эти слова - в памяти встала Табита, тихая и неподвижно лежащая и глядящая в потолок перед самой кончиной. Сейчас Мурански походил на человека, готового принять на себя все потоки ненависти и утонуть в них. Почти дошедшего до своего конца пути, как он его видел...
- Когда-то я надеялся, что время лечит, - глаза священника оставались глубоки, полные идущей изнутри силы. Странной, рожденной, как ни парадоксально, именно из того груза, который он добровольно взвалил на себя пятнадцать лет назад.
- Но потом  видел всех вас... и понимал, что сколько не лечи, есть неисцелимые в этой жизни раны. Вещи, которые уродуют самим фактом своего существования. В мире и так слишком темно, и я сделал его еще темнее, когда думал, что похоронил зло. Может быть, мой поступок стал не фатальным на фоне прочей жестокости современного быта. А может, погреб под лавиной, которую стронул. Я никогда этого не знал наверняка. И все же... я надеялся.
Тоби не спросил, на что именно. Скорее всего, на то самое чудо, поиску которого посвящена вера.
Не та вера, что превращает священников в политиков или живущих одной властью духовных тиранов. Видя все оттенки грязи в баре и на ночных улицах, он мог бы сказать,что Мурански не похож на фанатиков или садистов, которыми полнились другие церкви. И если дьявол существовал, то Тоби бы не удивился, объяви нечистый  настоящую войну собору и этому островку света и чистоты, которые все же устоял. Там, где любой другой давно бы забыл случившееся, избегая личной ответственности, и спокойно бы отнесся к невольно изуродованным душам...
В мире, где знамена церкви были давным-давно испачканы грязью и причинение боли никого не удивляло, Мурански и Анджела поднимали на флаг цвета своих идеалов, которым остались верны.

[RoxiCrazy]

Тоби, не решившийся вывалить новость о статье прямо с порога, грел руки о чашку, и вслушивался в знакомый, хоть и тронутый временем и переживаниями голос.
- Он поймет. Если даже я... - тихо сказал Тоби, осекся и отвел глаза, на мгновение полыхнувшие болью. - Я... думаю у вас действительно не было иного выбора, а если и был... думаю, вы выбрали лучшее из худшего, преподобный.
Произнести это оказалось трудно, губы сами горько искривились, несмотря на то, что ещё у церкви, слушая рассказ Анджелы, он думал именно об этом. О выборе, сделанном Мурански. И о том, к каким последствиям мог привести другой.
- Я знаю, что вы не попросите. Но я с ним поговорю. Но... я не поэтому пришел - он поднял взгляд на настоятеля. //рассказывает о негре//
- Эта статья уничтожит собор. - Тоби смотрел прямо в глаза Мурански. - И тогда ничего уже нельзя будет сделать. Я не знаю ни кто он, ни чего он от меня ждал... Ни даже правда это или нет. Думаю, что если я пойду к Уайту это плохо закончится. Но... - он помедлил, и не стал называть имени воспитанника, что бы не причинять боли - один хороший человек сегодня посоветовал мне обратиться к Рыцарям. И, думаю, что уж кто-то, так это они заинтересованы в том, что бы скрытое осталось скрытым. - уже по одному только голосу, Мурански мог понять, кто во всей это чудовищной ситуации вызывает у Эспозито меньше всего симпатии. - Пусть займутся делом, тем более, что возможностей повлиять на Уайта у них явно больше чем у меня.
А заодно отвлекутся от вас. Они же наверняка все эти годы ждут, что вы заговорите... Правду должен рассказать Мурански. И, если Тоби хоть что-то понимал в людях... когда схлынет волна возмущения, старый настоятель станет героем в глазах людей, хотя вряд ли на это рассчитывает. И, если кто и заслуживает такого звания... Эта мысль отдалась болью, и Тоби снова уставился на чашку, в которой остывал чай.
Рыцари, чья власть пошатнется, но наверняка устоит, не упустят возможности развернуть ситуацию в эту сторону, раз уж ухватились за Руперта.

[Руслан]

- Да, - отозвался Мурански, словно вслушиваюсь в тишину. Ту, что царила внутри квартиры в отличие от шумных, почти безумных выкриков улицы. - Лучшее из худшего... Рыцари убедят его молчать.
Он попросил секунду на звонок и вышел в коридор. Темная сутана сливалась с тенью, но это была совсем иная чернота, не страшная Тоби. Тьма, похожая на теплое покрывало, которое когда-то укрывало его с наступлением ночи, а не мрак бугимена-Руперта и холодная аура заговорившего с ним негра.
Из коридора доносились спокойные фразы Мурански, объясняющего происходящее. Если что и не изменилось, так это убедительность мягкого тона, которым священник много лет подряд вел свои проповеди...
...- Они сейчас же отправят к нему своих людей для беседы, - в словах вернувшегося настоятеля не было ни восторга, ни презрения к своим собратьям. Он свыкся, сжился с частью церковной структуры, и, наверное, давно знал их реальную цену. Тоби снова подумал, что любой другой мог спокойно умыть руки, переложив право решать на Рыцарей и тешась своей чистотой. И тем самым оказался бы куда грязнее...
Ему не нравилось, что кто-то раскопал эту историю очень удачно с сегодняшним визитом. Будто хотел выставить виновником именно его, первого надавившего на старый гнойник. Не вывести гной наружу, а вдавить его обратно в тело. Отравить все многолетним ядом...
- Ты под ударом, Тоби... - сидящий перед ним старик пристально смотрел на застывшего над чашкой юношу в женской одежде. - Кто бы это не делает, он что-то задумал в твой адрес. Статью можно было написать и издать тихо и без шума, в любой из прошлых лет.
Он вздохнул, глядя на тьму за окном с такой тоской, будто хотел увидеть скрытые тучами звезды.
- Или... на Томаса. Они подобрали момент, который... когда статья разрушила бы в нем веру окончательно. Все эта череда событий, со смерти бедняжки Линды Строуд на нашей ограде - одна сплошная полоса странных совпадений. Только я в них не верю. Бог не бросает кости наугад, что бы там не говорили философы.
Линда... Клуб, полный протяжного женского пения. Тьма, взметнувшаяся, бросившаяся ему в лицо в порыве криков, видений и мокрых листьев. Тоби почувствовал, как мурашки плотными рядами гусиной кожи пробежали по его рукам.
- Что-то случилось, верно? - проницательный взгляд не давил, а был таким же понимающим. как и у Томаса, сидящего утром в пустом зале собора.- Что-то, после чего ты решил прийти сегодня утром?

[RoxiCrazy]

Тобиас усмехнулся и дернул плечом, в ответ на слова настоятеля о том, что он под ударом. С равной степенью такой жест мог означать "может быть", "мне все равно" или "да кому я нужен". И медленно кивнул, когда Мурански задал вопрос. Опустив голову, как в детстве, когда под точно таким же взглядом настоятеля, рассказывал о своих проступках, в которых не хотелось признаваться, он ответил:
- Не решил. Так... так получилось. - он потер руками лицо, набираясь решимости, и глухо добавил. - Только мой рассказ причинит вам боль, простите. Но... я и сам не знаю что это было.
Помедлил, впуская в себя осознание, что Мурански, скорее всего, единственный, кому можно рассказать события вчерашнего вечера... и потому решился:
- Я все эти годы о приюте почти не думал. Помнил, конечно. Что времени много там проводил, что ночевать прибегал тайком. Вас помнил, Анджелу... просто помнил, что такое было. И все. Вам наверное уже рассказали почему. А вспомнил потому, что увидел вчера вечером что-то... или нечто. Это был не человек. - произнести это оказалось проще, чем он думал.
И, возможно, поэтому он говорил все быстрее и быстрее, сбиваясь, превратив под конец рассказ в скороговорку:
- Оно было одето так же. И я вспомнил. Я не употребляю ничего такого, что могло бы... Короче, я уверен что это не было галлюцинацией. Но сначала я не понял, что это не человек. Для меня все как в тумане стало, от злости, наверное. Я на него с ножом кинулся, окно разбил. А оно... просто пронеслось сквозь меня. Насквозь - он поднял глаза на Мурански, словно ища ответа, -  и там была Таби. И другие девочки... Они кричали. И Линда, певица, там была. Внутри этого... существа?. И я вдруг понял что и Таби тоже... Я не знаю что это было, настоятель, не знаю

[Руслан]

Бледность, залившая лицо Мурански, и расширившиеся зрачки были ответом на невысказанный вопрос о доверии. Настоятель перекрестился, и это напоминало то, как иной человек ставит свою подпись, заверяя истину сказанного. Не потому что знает, о чем речь, а видя, что сидящий перед ним не лжет. Доверяя не слову, а человеку. Боясь верить в столь страшную вещь и все же веря.
Это было непривычно, забыто и в то же время дарило тепло. Словно много лет назад разрушенные стены кто-то начинал восстанавливать по кирпичику, пусть даже цемент их был замешан на боли. Но Тобиас не знал людей, которые бы в этом мире сумели начать строить с чего-то иного, желая закончить отличающимся от мучений чувством. Потому что избежать страданий в нынешней жизни не смог бы даже святой, которые существовали только во фресках собора. Рождая радугу в редкие солнечные дни, но все же оставаясь непостижимым идеалом надежды...
- Я слышал много ужасных вещей, - произнес Мурански и сейчас морщинистая кожа ярко выделялась в лучах лампы. Тьма снаружи казалась непроничаемым, черным облаком, расцвеченным вспышками витрин и фар, но Тобиас подумал, что сюда ей входа нет. Если Анджела создала свой оазис исцеления в церковном саду, то цитадель Мурански воздвиглась в доме старика. И фотографии с рисунками и детскими подарками, украшающими стены, защищали не хуже распятия...
- И люди, которые их говорили, так же честны, как и ты. Дьявол иногда ходит по земле, чтобы причинить нам больше боли и собирать новые души, - тонкие, но сильные пальцы сомкнулись в замок, словно у Мурански мерзли ладони. - И его поручные всегда пытаются умножить количество зла. Как те, кто поступает так по недомыслию, так и...
Он замолчал со вдохом. Даже спустя столько лет эта тема резала, словно нож.
И Тоби внезапно подумал, есть ли среди этих рассыпанных по стенам, словно крошечные глаза в прошлое, рисунки или фотографии его сестры. И ответ, узнать который можно было, совершив пару шагов в соседние комнаты, пришел в усталых глазах священника: конечно, есть. Для настоятеля то, что произошло в прошлом, навсегда оставалось частью настоящего.
- Значит, наши поступки уже не только наши, - сейчас голос Мурански наполняло смирение. - Иногда Бог прибегает к помощи странных ангелов, Тоби, чтобы донести свою волю. И даже нечистый, каким бы сильным не казался, всего лишь его невольное орудие.
Он поднял взгляд, оставшийся столь же острым, как и в молодые годы.
- Знаешь, почему я всегда верил в идею ада и рая? Потому что она справедлива. Было бы куда хуже, окажись, что за загробной чертой, как говорил мне один безумец, лишь неприкаянные тени и тирания мертвых душ, лишенная Господа. Потому что вся эта боль, так тесно переплетающаяся с жизнью, там должна расслоиться, словно масло и вода. Обрести простоту двух путей, которыми пойдет душа. И я не верю, что... все эти дети в плену сатаны даже после смерти. Но я думаю, что то, что ты сегодня сказал Томасу, нужно не столько мертвым, сколько живым. Чтобы попытаться исцелить хотя бы несколько ран. Нам с тобой, им... всем.
"Нам" Спустя столько лет, все же нам, подумал Тоби.
- Всегда, - прочел его невысказанную мысль Мурански. - У меня было и не будет иной семьи, чем все, кого я учил и кто были рядом со мной эти годы. Когда тебе... ты знаешь, что можешь прийти сюда в любое время.

[RoxiCrazy]

А ведь он болен... эта мысль жгла ещё не свершившейся тоской, и ощущением скорой потери...
Но сейчас, глядя в глаза священнику, чья вера подверглась жестокому испытанию, он, Тобиас Эспозито вдруг обрел веру. Не в Бога. В человека. В то, что человек не игрушка в руках противоборствующих сил, не щепка несущаяся по течению жизни. Что внутри каждого скрыта сила достаточная, что бы сделать выбор. И это внушало надежду. И пусть не каждый способен осознать эту силу внутри, предпочитая рутину и соблазны каждодневного существования. И ещё меньше людей способны принять последствия своего выбора, так, как принимал их этот почти старик, сидящий напротив него в тесной кухоньке, полной воспоминаний и тягостных размышлений. Сейчас, в эту минуту, Тобиас верил, что у человечества есть шанс. Что надежда действительно есть.

- Вы не сделали мир темнее, преподобный - сказал Тоби перед самым уходом. - Кто угодно, только не вы.
И при всем желании, он не мог бы объяснить точнее.

//Про странных ангелов он пропустил мимо ушей  //

[Руслан]

Более точных объяснений и не требовалось. Он уходил в темноту, снова унося с собой какую-то частицу тепла, поселившуюся в сердце. И даже в подъезде, воняющем пивом и вечной лондонской сыростью ощущая легкий аромат роз, плывущий вдоль исписанных руганью и похабностями стен.
Возможно, если отбросить все высокие и чистые слова, которым Тоби когда-то учился в церковном приюте, а потом забыл, в мире не было ни высшей справедливости, ни Бога, ни посмертного воздаяния. Но зато находились люди, которые своей верой в это делали хотя бы крошечную частицу жизни лучше, чем она могла быть. На выводах из собственных ошибках уменьшая сумму зла хотя бы в судьбах тех, кто оказывался рядом...
Идущему в ночной тьме Тоби было грустно и тепло. И это оказалось намного большей палитрой чувств, чем те, с которыми бармен-стилист с трудом проснулся в это утро...
//Конец главы. 1 автоматом + 2 за отличный отыгрыш +1 за то, что персонаж научился справляться со своим прошлым +1 за героизм понимания = 5 опыта//