Печать

[Руслан]

Мимо проносились машины, озаряя улицу чередой сменяющихся расцветок фар и гротескного дизайна. Веселящаяся, чтобы забыться до рассвета, толпа текла мимо Тоби, но в этой мешанине красок и нарядов он все равно был для них чужим. Не потому, что выделялся внешне: татуировки, смешение одежных стилей и макияжа делали многих мужчин и женщин неотличимыми от демонов в аду. Просто, даже минуя холодные злые глаза, отравленные алкоголем, наркотиками или самоотвращением, Тобиас по-прежнему пах розами.
И аромат этот, кажется, будил в окружающем его человеческом зоопарке чувство инстинктивного раздражения. Взывал к отторжению посторонней клеточки, ставшей чистой несмотря на всю вездесущую грязь. В льющихся сверху огнях и прожекторах, установленных над магазинами, в реве байкерских моторов и шумной музыке из колонок, в полном густой тьмой тумане - Тоби был одинок.
И одновременно его руки словно крепко держали две детские ладошки. Ощущение лепестков на пальцах было сильным, теплым и настолько явным, что ему казалось, будто рядом действительно кто-то идет.
Иногда вспышки радужного света падали на полуразмытые тьмой и туман лица, превращая их в грустно улыбающуюся Табиту. Или взметнувшиеся от проезжающего авто опавшие листья кружились, заставляя поверить, что их подбрасывает смеющаяся Аннабель. Мертвые шагали рядом, мертвые танцевали с ним в том вальсе, что незнакомый Тобиасу индус назвал бы ритмом Кали. И это была лучшая мелодия тишины среди вездесущего крика...
Если не смотреть, то, как ни странно, получалось лучше видеть их, приходящих из воспоминаний. Ощущать желания покоя, сна, из которого не будет пробуждения. Тишины, полной наконец-то убаюкивающей продрогшие души колыбельной. И Тоби не знал, бредит ли он от всего пережитого, но было так легко поверить, что его прошлое действительно заглянуло в явь. Не только старыми ранами, но и прежней невинностью...

[RoxiCrazy]

Это было не привычно. Идти по улице почти бесшумно, без вечно сопровождавшего его передвижения постукивания каблуков и все же чувствовать себя не одиноким. Прислушиваться к себе и чувствовать себя старшим, знать, что оказался чуть сильнее, чем предполагал. Привычно не обращая внимания на реакцию окружающих, понимать, что сегодня, она вызвана совсем иным.
И даже ему, потерявшему веру в того бога, о котором говорили проповедники в церквях и с экранов телевизоров, не верилось что невинные души могут... попасть не в те руки. "Все будет хорошо" мысленно прошептал он обращаясь к тому огоньку, что трепетал внутри, и которому так нужно было его тепло. Все будет хорошо. Он и сам в это верил.
Вот только тлели внутри и менее приятные мысли. Кто был этот чернокожий советчик, и что же ему было нужно на самом деле? И Томас. Тоби хотя бы отчасти мог понять какие жестокие изменения принёс в жизнь этого парня просто зайдя сегодня в собор...
И потому, чувствуя как нарастает беспокойство, он свернул к ближайшей телефонной будке.
//Звонит Анджеле//

[Руслан]

Она ответила после четвертого звонка, когда помнящие прикосновения цветов и тепло чашки ладони Тоби успели вспотеть. Собственное дыхание, оседающее на перечеркнутых огромной пентаграммой с сатанинскими символами стеклах кабинки, добавляло густоты в привычный ночной туман.
- Да? - отозвалась сестра Анджела, и Тобиасу показалось, что на том конце трубки затихает журчащая вода. Усталый голос отдавал тем прерывистым затихающим дыханием, которое наступает после душа... но представить её замотанной в полотенце или банный халат он не мог. Некоторые люди с детских лет остаются в чужих глазах кем-то выше привычных нужд, даже если видел их слабость...
Мимо проехала машина, похожая на хромированного паука, оседлавшего таракана. По крайней мере, черты болезненного слияния двух насекомых прослеживались в выпирающей подножке, изгибе капота и непонятных шипованых набивках вдоль каждой дверцы. Слепящий белый свет фар озарил кабинку и пустая бутылка врезалась в стену в двух шагах от двери. Под дикий хохот сидящих в салоне авто умчался, продолжая свой путь: не похоже, что промах по беседующему "гею" их сильно разочаровал. Правда, они могли целиться и в девушку...
Это быстро привыкаешь не видеть. Не замечать, что нормальные отношения почти отсутствуют среди насилия, измен и ненависти, которыми двое из трех встречных наполняют свою жизнь. Возможно, поэтому он и мог прощать? На фоне всей грязи, что делали всю свою жизнь другие люди, невольно причиненная Мурански и Анджелой боль была лишь капелькой в болоте. Задевшей лично его каплей, но все же...
Если бы Господь существовал и пришел в этот мир, то и он бы не сумел пройти, не запачкав ног.

[RoxiCrazy]

Что-то не так Хотя какого "так", он мог ожидать, обрушив на парня... вот это все? И даже если Мурански прав, и его привела сегодня в собор некая сила, решившая послать знамение... Тобиас встряхнул головой отгоняя мысли снимающие ответственность.
- Доброго вечера, Анджела - почему-то проще было называть наставницу по имени, особенно по телефону. - Я был сейчас у отца Мурански... Он сказал что Томас с вами. Может быть... я могу чем-нибудь помочь вам?..
И прикрыл глаза, подозревая, что уже знает ответ.

[Руслан]

- Он ушел... - выражая этим словом все вплоть до громко хлопнувшей двери и выдернутой руки, произнесла женщина. Тоби слишком хорошо знал сестру: если даже Анджела не смогла справиться, боли оказалось куда больше, чем он подозревал. - Ушел после разговора, сказав, что хочет побыть до утра один. Я уже была у него дома...
Тоби закрыл уставшие от вспышек света глаза. В темноте усталый голос казался ближе, словно женщина стояла рядом, за стеклом.
... - Но его и там нет. Я обошла собор, и все те места, куда он мог пойти, но нигде его не нашла, - сейчас голос этой женщины напоминал сухой шелестящий ветер. - И здесь... мы говорили с его матерью. Не могу её сейчас оставить одну... так что мы найдем его вместе. Сейчас она... немного придет в себя, я позвоню отцу Мурански, и мы его найдем. В такую ночь не стоит оставаться одному, кто бы что не говорил...
Вот почему она так долго не подходила к трубке и так странно звучал голос. И наверняка журчание воды было тем, с помощью чего незнакомая Тобиасу женщина умывала покрытое слезами лицо.
Мать... слово, которое он не знал по-настоящему. Наверное, даже у Томаса не хватило сил прийти домой с подобной новостью, приумножая боль.
Теперь Тобиас очень хорошо понимал настоятеля. Легко судить о правильном и ошибочном, когда оно не касается близких тебе людей. И пусть церковь учила об очищении болью, Мурански и Анджела никогда не пытались следовать этому принципу в отличие от многих других священников.

[RoxiCrazy]

Тобиас смотрел на отражающие всполохи рекламных щитов осколки разбитой бутылки. Он не любил драк, не любил конфликтов, но мог постоять за себя если требуется, без этого не выжил бы ни в приюте, в который его перевели после больницы. Ни потом. Но вот в том, что для двух женщин и пожилого человека - каким бы крепким не казался Мурански, все же чувствовалось как он сдал за минувшие годы, что поиски не закончатся чем-нибудь... не желательным, сильно сомневался.
- Нет - мягко и убежденно сказал он в трубку. - Поисками займусь я. Оставайтесь дома, прошу вас. Дождитесь Мурански, но оставайтесь дома. - Улицы не безопасны для вас он не произнес этого вслух, что бы не волновать её ещё сильнее.
- Я обещаю вам, что когда я его найду, - Не если. Когда - я не оставлю его одного. Даже если он не захочет выслушать меня, не захочет говорить, я буду таскаться за ним по городу, и присмотрю что бы с ним... ничего случилось.

Он повесил трубку, ощущая внутри всё ту же странную, на грани безумия надежду. И Анджела, и Мурански восприняли его сегодняшний визит как знак того, что время пришло. В нем не было такой веры, но все же... Раз уж он действительно видел вчера то, что видел... Раз уж сейчас он чувствовал рядом Таби и Аннабель и ощущал запах цветов... То он его найдет.
И с этими мыслями, пусть с чьей-то точки зрения, и отдающими молитвой маловера* Эспозито шагнул на тротуар из кабинки.

^{*Господи, если ты есть, помоги мне, если ты можешь}

[Руслан]

Он шагал по улицам, словно игла, скользящая через ткань вспышек и темноты.
На открытых витринах секс-шопов извивались изображения созданных из цветных линий голограмм. В распахнутых дверях ночных клубов в приторной дымке прижимались друг к другу полуголые тела. Огромная луна лазерного стробоскопа выбрасывала десятки зеленых лучей, и часть этой световой паутины опускалась на лица проходящих мимо людей. Камеры рекламных цеппелинов и горящие глаза лепных демонов на стенах и карнизах пылали передаваемыми в полицейские участки кадрами. Привычное яростное безумие неумирающего города...
Сестра Анджела не сказала "спасибо". Это слово было слишком крошечным, чтобы вместить переполняющие чувства, уступив другой фразе. "Будь осторожнее, малыш", так же забытое, как и многое другое из детства, когда-то стало напутствием увидевшей его ночной визит в приют девушки. Прошло пятнадцать лет, девушка выросла, но все так же провожала уходящего во тьму мальчика старым прощанием.
Время умерло в эту ночь, чтобы снова родиться.
//Сообразительность 3 + Закон Улиц 1 Сложность 20.
10,7,2. Сохраняем 10+7=17. Итого 17+3+1 +4 за отыгрыш +4 за профессионализм = 29-20=9//
Если бы он был одиноким человеком, не желающим никого сейчас видеть, куда бы он пошел? Тоби прекрасно представлял планировку района, и мог предположить, что возможных ближайших мест от собора не так уж много. К людям Томаса не станет тянуть, значит бары исключаются - да и не пойдет в них послушник. Отрицание веры не начнется в первую же секунду, ему ли не знать...
Минуя пересекающие колонной дорогу байкерские мотоциклы с их седоками, увенчанными шипастыми и рогатыми шлемами, Тоби направился в узкую подворотню. Пара парней арабской внешности, до этого куривших на корточках вдоль стены, проводила одетого в женский наряд юношу настолько хищными взглядами, что Тобиас не удивился зазвучавшим сзади шагам. Кто-то всегда не мог выносить его манеры или же макияж, хотя самому себе в зеркале Тобиас казался больше бесполым, чем женственным...
Кладбище? Нет, его по ночам облюбовали бомжи, и вряд ли прямо сейчас Томас захочет видеть отца...
Ускорившиеся по заваленному битым стеклом асфальту шаги приближались. Тоби не нервничал: такое происходило много раз, и событие потеряло волнительную новизну. Он не желал стычки, но был к ней готов, как и безотказно умеющая расправлять стальные крылья бабочка в кармане.
Пруд, похожий на большое болото, скрытое от дороги ивами? Едва он перебрал мысленно этот вариант, как что-то теплое скользнуло к сердцу, будто касаясь его груди детскими пальчиками. Аромат роз прятался внутри Тоби: там, где его не могли заглушить приближающиеся пропахшие табаком уличные шакалы.
- Эй, пидор! - прозвучал в спину юноши резкий окрик нагоняющих арабов. - Ты что, считаешь, что можешь тут трясти своей вонючей задницей перед нормальными мужиками?!

[RoxiCrazy]

Он сделал несколько медленных вдохов и выдохов, гася поднявшееся раздражение, сколько позволили приближающиеся сзади шаги. И только тогда обернулся, демонстрируя приближавшимся полное отсутствие страха. Двое - не толпа. Решившие поразвлечься за счет того, кто по их мнению слабее - всегда не нападают если чувствуют уверенность в противнике. Иначе могут потерять остатки того, что считают самоуважением.
Он обернулся, когда дистанция сократилась шагов до пяти. Смерил щупловатых арабов спокойным, уверенным взглядом.
- Ошиблись ребят - и голос звучал без вызова, но с некоторой иронией, свойственной человеку , не испытывающему страха и уверенному, что в случае чего выйдет из схватки победителем - я не гомосексуалист. Но могу подсказать где найти, если интересуют.
Такие всегда безошибочно чувствуют страх, и кидаются. Но Эспозито действительно страха не испытывал. Да и... он потерял бы самоуважение, если бы стал убегать от арабов, взявшихся указывать ему как ему одеваться в его же городе.

[Руслан]

//Первое впечатление Стильность 3 + Закон Улиц 1. Наибольшая Выдержка 10
4,6,9. Сохраняем 9+6=15. Итого 15+3+1+4 за отыгрыш +4 за профессионализм +1 за Располагающую внешность -2 за Изгой = 26-10=16. Использует полное значение социальных навыков.
Харизма 3 + Запугивание 1. Наибольшая Выдержка 10, модификаторы отношения и недопустимости просьбы увеличивают её до 20.
10,7,3. Сохраняем 10+7=17. Итого 17+3+1+4 за отыгрыш +4 за профессионализм +4 за инструмент (нож) -2 за Изгоя = 31-20=12//

Пальцы коснулись ножа, извлекая его одновременно с замедлившимися шагами преследователей. Нет, Тоби не собирался пускать оружие в ход без веской нужды, хотя пара оставленных на пару суток порезов только напомнила бы этим парням о том, кому принадлежит по-настоящему Лондон. Он просто позволил стальной бабочке вспорхнуть, словно танцующий в свете далеких фонарей мотылек.
Важно оставаться чистым, особенно сейчас, и его ножом было слово. Потому что слова, как шептала туманная тишина, имели над некоторыми врагами, которых Мурански называл общим термином "дьявол", куда больше власти.
И когда легкая улыбка Эспозито стала такой же острой, как и пойманная на кончик лезвия далекая звездочка подсветки пролетающего в небесной тьме цеппелина, арабы не стали играть в лишний обмен репликами. Просто сунули руки в карманы и попятились, громко обсуждая что-то на своем крикливом наречии.
Тоби не сомневался, что его сейчас кроют любыми проклятиями, способными затмить собственную трусость. Но чего стоило ждать от этого сброда, наводнившего город с начала создания Исламского Халифата?
Позволив стальной бабочке снова сесть в карман, Тоби пошел дальше. Ничего непривычного не произошло, и раньше были окрики и насмешки, сменяющиеся настороженным молчанием. Когда кто-то долго смотрел в его глаза, наверное, он видел что-то, вошедшее в парня в момент молчания над кроватью умирающей Табиты. И поэтому отступал, не находя слов, способных перевесить этот глубокий, полный неясных обещаний вне добра и зла взгляд...
... Укромный пруд скрывался там, где переплетения улочек района образовывали настоящий лабиринт. Сначала Тоби обошел густую, заваленную мусором рощу, слушая недовольное рычание обитающей там собаки. Или храп бомжа... звуки были весьма невнятными и маловразумительными. Потом осторожно прошел по узкой тропинке, заполненной какими-то огромными, по колено ростом мухоморами-мутантами, вымахавшими на токсичных дождях.
Громко квакала лягушка, которой Мать-Природа в глотку явно по ошибке пересадила мегафон: пронзительные вопли способны были нагнать нагнать жути на целый десяток арабов. Но Тоби шел, переступая через лиственные кучи и слушая шипение отползающей в свою нору змеи, которая свила здесь свое гнездо. Природа отвоевывала крохотные анклавы внутри мегаполиса, наполняя их самой уродливой, кричащей о насилии над ней частицей своего пестрого разнообразия.
Тепло, подсказывающее путь, привело его туда, где темнота перестала быть однородной.
У самого края черной воды, похожей на бездонный провал в земле, сидел Томас. Плакучие ивы, лишенные листвы, тянули свои лапы с крючковатого дерева, едва не касаясь склоненной головы. Сидящий на земле послушник смотрел прямо в неподвижный мрак у его ботинок и на тонкие шипы камышей, ощетинившиеся у края озера.
Он был не один.
Тоби не заметил бы второго, потому что уже знакомый негр сливался с деревом, возле которого примостился. Но вот голос, плывущий и отражающийся от темных вод, было невозможно не услышать, хотя говорил чернокожий негромко и по-прежнему мелодично. С демонстративной грустью и кажущимся искренним сочувствием...
- И об этом все знали, я тебе говорю, приятель. Думаешь, каждая скотина в этом сраном районе не шепталась за твоей спиной, что тебя ни к одному ребенку нельзя пускать? Эти суки такие, уж старина Чарли-то им цену всем знает, поверь...

[RoxiCrazy]

Эспозито замедлил шаг, прислушиваясь к тому, что говорил чернокожий... Охренеть... Что он плетет? а главное... зачем?? мелькнуло в голове. Не то что бы этот Чарли хоть сколько-нибудь нравился Тобиасу до этого, но теперь чернокожий советчик окончательно и бесповоротно попал в категорию хреней не заслуживающих доверия.
- Пиздит как дышит - резко произнес Эспозито, садясь на землю неподалеку от вздрогнувшего от неожиданности Томаса. - Я не знал, а я как-никак одна из тех сволочей и сук, что обитают в этом районе. И слухов не припомню. А я между прочим барменом работаю. Причем в таком месте, где обсудить какие все мужики извращенцы - норма жизни. Это во первых. А во-вторых...
Он замолчал на секунду, украдкой пытаясь определить состояние Томаса. Во время своей тирады, после резкого вступления он заговорил мягче.
- Кстати, здравствуй, брат Томас. С тобой - он кинул короткий взгляд на чернокожего - не здороваюсь. Ибо виделись.
- Ну так вот... А во-вторых - он прикурил сигарету и ткнул ей в сторону Чарли, практически неразличимого в темноте - вот этот подозрительно осведомленный... человек, буквально пару часов назад мне рассказывал про некую статью, на ту же тему. - теперь его голос соперничал по вкрадчивости и мелодичности с речью предыдущего оратора. - и намекал мне твой новый, я надеюсь, знакомый, на то, что я должен что-то с этим сделать... А то, цитирую "весьма неприятный человек причинит этим зло моим друзьям". Моим друзьям, Томас. - он выделил последнюю фразу так, что в интонациях не прозвучало ни капли иронии. Мол, я не спорю, но откуда этому-то быть в курсе?
Тоби глубоко затянулся, и выпустил дым в сторону. И снова заговорил, пресекая возможные попытки заговорить со стороны как Томаса, так и Чарли.
- Я даже не скажу что мне больше не понравилось... Про статью или его уверенность что я вот прям возьму и с этим что-то сделаю. А он в этом был уверен, поверь. А теперь я вижу как он сидит тут и заливает тебе про то, что все всё знали. И сдается мне кто-то тут вконец запиздился. И это не я, и не ты. - со вздохом закончил он.

[Руслан]

Холодный аромат болотной сырости сменялся нежным, дразнящим запахом. Розы, подумал Тоби и тут же вспомнил, что это только не они. Так пахли осенние листья в руках играющих в приюте детей, так наполняло воздух теплое миндальное печенье, которым его угощала когда-то давно сестра Анджела. Так пахли руки Табиты, когда он прибегал, уткнувшись в плечо обнимающей его сестры.
И ни камыш, ни вонь большого города, ни темные воды, полные больных обитателей, не могли затмить этот запах. Возможно, его слышал только Тоби, но тогда почему по скрытому тьмой лицу Чарли пробежала гримаса короткой боли? Не от того ли, что тьма, в которую чернокожий был завернут, как в плащ, уступала явившемуся с Эспозито аромату и его голосу? Для кого-то оборачивающемуся лепестками и пыльцой цветущих даже в канун ноября роз, а для иных - шипами и отталкивающими прочь ладошками.
- И ангел сел ему на плечо, - стоящий с противоположной стороны от Тоби человек тоже не дал Томасу заговорить. В памяти Эспозито встали давно снесенные у приюта качели, на которых когда-то смеялись дети - сейчас они были двумя чашами груза, смещающими баланс равновесия священника.
Полный древней, уверенной в себе силы тон чернокожего поплыл, снова наполняя ночь ощущением холода, и заставляя лепестки его души покрываться коркой инея. Вынуждая дрожать тех, кто незримо собрался вокруг Тоби. В его памяти, в его тайном саду, полном роз и вечно оставшихся в прошлом детей.
- Но разве я солгал? - в кромешной тьме сверкнули лунным блеском злорадные глаза. - Разве ты не сделал что-то с Уайтом, чтобы его остановить? Так и здесь... возможно, мои советы не всегда точны, но ведь они не отменяют главного. Люди знают о том, кто ты - пусть и не так много, как я мог бы предположить. А теперь узнают все.
Лягушка, вопящая из камышей, задохнулась на середине вскрика, не смея прерывать стелющийся голос.
- И разве тебе не лгали всю жизнь? Разве убийца твоего отца не обманывал последние пятнадцать лет твою любовь и доверие? Или Анджела, предавшая, бросившая тех детей? Если кто-то решает поиграть в ангела...
Ехидство наполняло слова Чарли, делая его объемным, словно в акустическом зале. И Томас, остекленевшим взглядом буравящий темную воду, казался Тоби каким-то отдаленным, почти ушедшим за грань собственных мыслей...
- ...То неплохо бы дать слово и второй стороне. Мурански врал тебе пятнадцать лет, как и Анджела. Нарушая заповедь собственной веры просто потому, что боялся ответственности. Они могли не делать из Руперта твоего кумира, но сделали, дав тебе смысл жизни. Они и их церковь лепили тебя, как глину, чтобы сейчас разбить о стену. И это любовь? Этому стоит верить? Гнилая, продажная политическая организация - вот чему ты всю свою жизнь служил...
Он был один, потому что все ощущения оставались не более чем памятью. Призраки не вышли, прогоняя прочь этого странного, словно питающегося возможностью сделать другим больно чернокожего... но одновременно Тоби не чувствовал одиночества. Потому что внутри, в его мыслях оставалась частица того, что не могла тронуть ночная тьма, и во фразе "он был один" скрывалась и сила. Потому что "он был" - прежде всего собой и памятью всех тех детей, разбросанных уродливым настоящим по жизни и смерти. А мог ли сказать Чарли, если это было его настоящее имя, то же самое о себе?
- Оставьте меня в покое, - почти простонал сидящий парень. - Уходите оба... дайте побыть одному.
- Так ты и так один, отныне и до самой смерти, - усмехнулся мягкий голос, словно провоцируя, чтобы Томас сорвался. Бросаясь на него с гневом, или умчался прочь, где можно будет снова настичь жертву без свидетелей.
Тьма, укрывавшая Чарли, сейчас казалась настолько густой, что по спине Тоби ползли мурашки. Стоящий возле дерева сгусток черноты напоминал провал в ночной пелене, уводящий куда-то глубже. Туда, где мрак обретал высшую ступень своего существования.
- Я видел этот мир с изнанки, Томас. Только иллюзии, только кривые зеркала в жизни и смерти, - обретая пугающую глубину, произнес Черный Человек. - Бог - лживый тиран, и такая же у него паства. Смерть - двери в темное, лишенное солнца моря, полное крика и проклятий. Нет ни надежды, ни спасения, ни встреч с теми, кого любишь в райских кущах. Только ложь и мрак, и мир, полный тьмы. Это его имя, его суть и его знамена.
В блеске глаз среди тьмы промелькнули красные оттенки. Крошечные, словно свет далеких, умирающих звезд...
- И ты будешь одинок в нем, Томас. Потому что все, что у тебя осталось - черепки от битых иллюзий. Лживая забота как об уродливом, неполноценном щеночке, которой тебя попытаются окружить такие, как он...

[RoxiCrazy]

Тобиас развернулся так, что бы смотреть на Томаса прямо, и скрестил ноги на восточный манер. Выпад по поводу Уайта он проигнорировал, только практически незаметная улыбка скользнула по губам и тут же пропала. В конце концов он того Уайта в глаза не видел.
- Томас, - мягко обратился он к парню, - это не правда. Правду можно извратить до полной неузнаваемости, что она превратится в почти ложь, чем он сейчас и занимается. Или присыпать её ложью так, что человек, знающий лишь часть правды проглотит и то, и другое. Не Анджела и не Мурански сделали из твоего отца героя. Но даже это сейчас не самое главное...
Он осекся, осознав вдруг что по сути говорит не сейчас не с Томасом, а отвечает на сказанное Чарли. Образ качелей не зря возник в голове. Если раскачиваться слишком сильно - можно и слететь. Тоби слишком хорошо помнил ту бурю, которая бушевала внутри ещё утром. И кто знает что случилось бы с ним, если бы он не забрел тогда в собор. И что могло произойти, если бы перед встречей с Анджелой Томас не помог то ли исторгнуть, то ли утихомирить взбунтовавшиеся чувства и мысли.
Он может бесконечно спорить тут с этим чернокожим... Отводить словесные удары, рассчитанные на то, что бы доломать Томаса, и без того чувствующего себя щепкой во время урагана. А можно... попытаться дать ему опору. Не себя. Его самого. И тогда ни один удар не достигнет цели...
Он посмотрел на Томаса, медленно выдохнул дым, вниз, так что бы он не шел на парня и заговорил. Спокойно, без лишнего напора, в надежде вытащить Томаса из того состояния в котором тот находился. Как Томас сделал утром с ним. Как он сам неоднократно делал, видя своих клиенток в близком к такому же состоянии.
- Когда я сегодня был в церкви... Я не видел там никакого увечного щенка.
Он мысленно обнял два жмущихся к нему, где-то за гранью реальных ощущений тельца. Обнял, прижимая, согревая и напитиывая ощущением что все будет... хорошо...
- Я видел человека готового искренне протянуть руку, а не потому что "так положено". Я видел священника, которому все равно кто перед ним, если тому, кто пришел к нему, нужна помощь.
Он говорил, желая услышать ответ. На любой аргумент Чарли он мог привести свои контраргумент, развеять по ветру любую выдумку (во всяком случае наделся на это). Но будет лучше если спросит сам Томас, а не этот. Потому что, если здесь и была вторая сторона - то ею был Томас.
- И знаешь... я не верю, что все это было тебе навязано извне. Я не верю, что к подобной искренности и сочувствию чужой боли кого-либо можно принудить. Что решение стать на этот путь кто-то принимал за тебя. И что все это время в соборе тебя держали Мурански, Анджела, память об отце или... организация. - он подчеркнул последнее слово, давая понять что имеет в виду не продажность или гнилость, а просто в целом, как любую другую систему власти. Тобиас смотрел на Томаса, в какой-то мере испытующе,  и с некоторой долей надежды, ожидая что он все же услышит ответы на не заданный вопрос. Неужели все это правда?

[Руслан]

В тишине, сменившейся криком лягушек и далеким ревом двигателей, звучала лишь нота тихого плеска. Розы пахли, и по глади пруда словно кто-то терпеливо водил невидимой рукой. В черноте, похожей на непроглядное пятно, родилось движение и расширяющееся колечко воды побежало к берегу - будто упала капелька, поднявшая крошечную волну.
Черный молчал. Прижавшись к дереву, застыв, и Тоби даже не слышал его дыхания. Негра не существовало в этот момент, потому что беседовали два человека, а не тот, кто пытался что-то нашептать. Утопить мысли Томаса в этой темной, цвета ночи и души Чарли воде...
- Я там не служил... я там жил, - тихо произнес послушник, за судьбу которого они сейчас боролись. И Тоби увидел разницу, куда более остро очерченную, чем все образы качелей. Он пытался помочь Томасу найти себя, в то время как для этого странного всезнайки, сливающегося с тьмой, значение имело только нанесение ран. Создание трещин под ногами чужой уверенности, пока они не обратятся в пропасть...
Медленно взгляд Томаса сфокусировался на Эспозито. Тьма укутывала лицо, делая его таким же черным, как у Чарли. Ночью все кошки серы, и все души темны, когда-то сказала одна клиентка бара, работающая проституткой, но Тоби в это не верил. У тьмы хватало оттенков, выражающих совершенные противоположные цвета спектра. Точно так же осень была синонимом не только грязи...
- Это был мой дом. И моя семья. Я... мне с ними всегда было хорошо...
- Было, - торопливый голос чернокожего звучал немного напряженно, испугано, но все же уверенно. Словно у рыбака, долгожданная добыча которого соскальзывает с крючка, но который готов за неё побороться. - С этим не спорю, было. Но будет ли теперь? Ты сможешь смотреть в глаза Мурански, зная что он убил твоего отца? Или вот этому...
Красный блеск глаз, словно два уголька, пронзил темную пелену.
-... педику, чью сестру трахал твой отец? Ты ничтожество, Томас. Тебе никогда не искупить эту вину перед ними всеми, чью жизнь Руперт изуродовал...
- Кто ты такой? - вдруг прервал его послушник, резко поворачивая голову. Кажется, оцепенение стремительно уходило, сменяясь возможностью воспринимать слова. - Ты сейчас говоришь, словно...
- Дьявол? - в полутьме блеснули идеально ровные зубы. - Нет, дружок, я человек. Самый обычный из тех, кто будет вечно тыкать в тебя пальцем. Друг любому, кто хочет слышать честную, грязную правду, а не убаюкивать себя розовыми сказками. Скажи сам, ты сможешь здесь жить, зная, что за твоей спиной и за спиной твоей матери такое говорят?
Томас замолчал. Облысевшие ветви ивы качались над ними, словно волосы утопленниц, теребимые подводным течением...

[RoxiCrazy]

Эспозито фыркнул, подавился дымом и закашлялся, услышав про педика. Сквозь кашель и выступившие от него слезы он просипел, не сразу сумев воспроизвести обычные манерные интонации, с которыми как правило общался с теми, кто не скрывал к нему своего презрения, тем самым утверждая их в мнении что он гомосексуалист:
- Не хочу разбивать тебе сеердце, шоколаадный мой, но я не геей. Можешь считать меня сторонником одиноочного секса, если тебе так легче будет перенести эту страашную ноовость.
Он вытер глаза и выразительно посмотрел на Томаса: мол видишь, какова его правда, что уж об остальном говорить? И продолжил, глядя в глаза Томасу, отвечая на продолжение фразы.
- Не человек, как по мне. Просто хрень. Какая-то странная, не заслуживающая доверия хрень. Но раз уж в меня тут активно пальцами тыкать начали... - он вздохнул - вот он тут про вину пел, про то, что натворил Руперт... - и покрутил в воздухе сигаретой, обозначая все, что тут говорилось. - А у меня вопрос. Причем тут ты? Ты что, мог повлиять на ситуацию? Хоть как-то?
Томас дернулся и попытался отвести взгляд, но Эспозито чуть наклонился, вновь восстанавливая контакт взглядов.
- Я, например, вообще своего отца не знаю. Им вообще кто угодно мог быть, хоть... - он бросил короткий взгляд в сторону Чарли, скрытого тенями, и словно тут же поправился - а хотя не. Этот точно не мог.
Он затушил дотлевшую сигарету и бросил окурок в ближайшую кучу мусора.
- Не в отце дело. Тебе... тебе просто шанс дали. Нет, не искупить грехи, как некоторые тут могут подумать. Просто жизнь прожить. Свою. Шанс, которого у тебя не было бы, развернись ситуация как-то по-другому. Я, если хочешь знать когда сегодня все это узнал... даже в бога готов был поверить.
Он снова закурил, и продолжил:
- Потому что... - произнести это все было тяжело, и скорее всего это прозвучало в голосе, но он все же проговорил и это тоже - мне страшно представить чем бы все закончилось, приди в собор кто-то другой. Тот, кто помнил. Но этого не произошло. А раз не произошло, значит есть таки какая-то сила, которая... сохраняла все как есть. Не давая всему этому - он снова описал сигаретой круг - сделаться... хуже.
Возможно Чарли и вцепится в эти слова, пытаясь развернуть их в свою сторону, как и любые другие. Но Тобиаса больше интересовало как на это все отреагирует Томас.

[Руслан]

//Манипулирование 2 + Убежедние 3 (специализация). Выдержка 24, модификаторы оставляют её неизменной
Бросок: 4,10 (становится 15). Сохраняем 15+4= 19. Итого 13+2+3+4 за отыгрыш +4 за профессионализм (бармен) +4 за инструмент (знание обо всем, важном для Томаса) = 30-24=6//

Было тихо, только со стороны дерева донесся один быстро оборвавшийся хрип. Чернокожий не пошевелился, но у Тоби возникло сильное подозрение, что Чарли в рот после фразы про шоколадного влетела какая-то муха. Иначе объяснить этот похожий на комок в горле звук он не мог.
- Они тоже моя семья, - тихо произнес Томас, и бледная рука сжала сухие травинки. - Когда-то отец Мурански сказал, что никто не причиняет человеку столько боли, сколько его близкие. Но благодаря этой боли мы и чувствует себя живыми... потому что можем её принять. Потому что позволяем себе её принять...
Мягкий, звучный, но все же дрожащий голос послушника окреп, и Тобиасу показалось, что возле дерева никого нет. Сейчас, когда говорил Томас, Чарли будто отодвинулся, сметенный лавиной слов.
- Они... сделали то, что были должны сделать. Я люблю отца за то, каким он был для меня... и каким я его видел. Это, может не правильно, что я его все рано люблю, зная, что он чудовище... но я также знаю...
Скажи, про себя подумал Тоби. Просто скажи. Сейчас фраза Томаса казалась более важной, чем плеск воды, запах роз и темнота в обличье человека у дерева.
- Но он стал чудовищем для других, - послушник вскинул глаза, полные слезы. - И это... это справедливо, что он получил по заслугам. Мы... уедем. С матерью... уедем далеко, где она хотя бы не будет страдать из-за косых взглядов. Думаю, Церковь поможет...
- Конечно, Церковь поможет, - голос Чарли звучал глухо и надтреснуто, словно вокруг его шеи затянули удавку. - Церковь любит скрывать свои грехи. Вы все равно не исправите прошлое. Ты останешься сыном убийцы, а ты, крашеный, вечно будешь помнить, как...
- Замолчи, - резкий ответ Томаса не был злым. В нем не звучало ничего кроме усталой боли, тоски и надлома... но Тоби видел, что это из тех переломов, что заживут. Со временем, через долгий срок, потому что отцом Томаса был не только Руперт. Но и Мурански, воспитавший его таким, каким был сам старый священник. Точно так же как Анджела стала если не второй матерью, то старшей сестрой...
Томас был ранен, но оставался цельным. А вот по внезапно захрипевшему Чарли Эспозито этого бы сказать не мог.
- Уходи, - повторил послушник стоящей перед ним черной фигуре. - Ты не вправе меня судить. И даже их. Я тебя вообще не понимаю, зачем только слушаю.
- Когда-нибудь я буду смотреть, как ты сдыхаешь от груза самоотвращения, - прошипел теряющий остатки благожелательности Чарли. - Думаешь, что спасешь свою грязную душоку? Или эти малолетние сучки обрели покой? Вы все сдохнете в грязи, утонете во тьме, когда умрете. Рая нет, дурак. В этом мире его нет, как и милосердного Бога. Только мертвые и море, где твою душу переплавят в живую сталь...
- Я верю в другое.
- Это самообман... - негр закашлялся и у Тоби возникла издевательская мыслишка похлопать его по спине. Единственная причина, по которой он это не сделал, была в то, что к подобному дерьму и касаться-то не хотелось.
- Ладно... - внезапно растерявший остатки доброты голос удалялся. Чарли словно пятился, пытаясь до последнего держаться лицом к лицу с победившими его в споре, но на победителя все равно не походил.
И Тоби в аромате роз, вновь нахлынувших на него теплой рекой, вдруг почувствовал, что в этом вся суть ночного противостояния.
Не имело значения, во что они верят, пока это шло из души, давая им силы. И не Томас был жертвой, потому что даже вера в отца сделал его прекрасным человеком, а Мурански и Анжела, вынужденные врать и слабеть. Именно за них просили цветы, именно им желали подарить покой в душе те частицы любви, которые вкладывали в девочек эти двое. Все возвращалось, замыкая круг...
Вера сделала Томаса тем, каким он был и снова подарила самому Тоби Мурански и Анджеллу... а значит не имело значение существование или отсутствие Бога и суть загробного мира. Достаточно было провести линию внутри себя и остаться на той стороне, которая делает тебя сильнее. Выбирая свой вариант взгляда на мир...
И самообманом это не было, потому что самообман ослабляет. А та хрень, с которой они говорили, все же оказалась по меркам их силы - ровно такой, какую можно обыграть в споре, а не древним всеведущим софистом. Не дьявол, а человек, способный совершать ошибки... крохотный ничтожный пакостник, не больше и не меньше.

[RoxiCrazy]

- Не забуду - с почти ненавистью глядя в сторону дерева, сказал Тоби - Но буду помнить не так, как тебе того хотелось бы.
Он покрутил в пальцах сигарету, затянулся ещё раз и затушил, осознавая что ещё меньше хочет знать что это за хрень такая. И отряхнул ладони, как будто они запачкались от одной только мысли похлопать это по спине. Хотя со стороны такой жест мог выглядеть и как "ну вот и ладненько, с этим разобрались".
- Вот именно. - сказал он, словно подытоживая сказанное Томасом. Эспозито перевел уже почти спокойный взгляд на будущего священника, хотя сказанное Чарли неприятно царапнуло и засело где-то в глубине души занозой. - Мир Лондоном не ограничивается. И, думаю, что есть места, где боли и безысходности ещё больше чем здесь. - Он обвел взглядом окружающее пространство и вздохнул. - И там... думаю там нужны люди способные выслушать и...  поддержать, насколько это возможно.
- Анджела волнуется. - он поймал взгляд Томаса и чуть улыбнулся - Нет, она меня не посылала. Она и твоя мама собирались идти тебя искать. А я отговорил. Потому что... сам знаешь каковы улицы ночью.
- Не спеши. - сказал он, когда Томас дернулся, порываясь встать, при упоминании матери. - У тебя сейчас на лице многое написано... Весь этот... разговор.
Он указал подбородком в сторону дерева.
- А им... Думаю им тоже надо поговорить.

А потом, они шли домой. Почти не разговаривая, потому что все важное уже было сказано. Тобиас, ответивший коротким "Я обещал" на попытку Томаса избавиться от "провожатого", старался выбирать улицы, на которых как сутана Томаса, так и его внешний вид с меньшей вероятностью привлекли бы не нужное внимание, но все же пару раз мимо них пролетали как пустые бутылки, так и выкрики. Тобиас привычно не реагировал.
А уже в подъезде, у самой двери Анджелы, когда стоял, привалившись к стене, с терпеливым пониманием ожидая, когда Томас соберется с силами что бы нажать на звонок, неожиданно даже для самого себя сказал:
- Ты меня сегодня спас. Я серьезно. Я не знаю что могло случиться, не забреди я в собор, и... если бы ты меня не разговорил. Так что... Спасибо. И извини, что так вышло - он пожал плечами, глядя мимо Томаса.

[Руслан]

Цветы больше не пахли. Они ушли, словно уснули, замкнувшись в бутоны своей памяти и оставляя ночь людям. Наверное, с уходом чего-то темного, что называло себя Чарли, засыпало и скрытое в людях светлое, а мир снова становился серым. Обыденным, вызывая ощущение осенней грусти у Тобиаса...
Слишком много случайностей, совпавших сегодня, и вещи, которые не могли произойти, грозили стереть  остроту ощущений.
И все же теперь он помнил. Пусть со временем в памяти осядет только смутное, печальное чувство, посетившее его в эту осень: примирение с давно отгремевшей грозой и её плодами. Пусть это будет все, что ему останется, но Тоби хотя бы знал, что эти дни прожил не зря. И это было намного больше, чем могли сказать о себе люди, смеющиеся и пахнущие алкоголем. Беснующиеся, словно истерически кричащие в разноцветном мраке улиц дети...
- Ты в этом не виноват, - прижавшись к холодной стене, покрытой граффити четырехрукого крылатого создания с костяными пальцами и змеиной головой, произнес Томас. Усталый, желающий лишь тишины и не надеющийся, что она настанет. Потому что там, среди света и огней квартир, наверняка кружились, словно медленный водоворот, разговоры, боль и слова... - И, если уж на то пошло, ты меня спас не меньше. Я бы... наверное... мне просто не хотелось жить. Но, похоже, Господу мы еще нужны оба...
Он печально улыбнулся, скрытый тенью, но совсем не похожий при этом на Чарли. У тьмы тоже хватало различий, когда она оседала на лицах...
- Наверное, я поговорю с епископством о переводе... миссионером куда-нибудь в Ирландию, - тоном солдата, выбирающего после гибели своего отряда самую опасную битву, произнес послушник. - Католики со своим освободительным движением и протестами вряд ли будут опаснее Лондона. Не хочу уезжать далеко... слишком долго это все было моим домом.
Было, но осталось ли, подумал Тобиас. Или... как знать? Может быть, когда-нибудь, он, старый, придет в сбор, и застанет там такого же поседевшего Томаса, вернувшегося из своих поездок? Потому что розы растут и розам всегда нужна рука, которая нежно проведет по мягким лепесткам. Словно касаясь щеки спящего ребенка, и желая ему на краткий миг не видеть все это сосредоточие мира тьмы...
- Когда тебе будет тяжело, - тень оторвалась от стены, снова превращаясь в свете из окон в усталого юношу. - Приходи туда, в собор. Или к цветам. Я оставлю телефон, если захочешь, чтобы меня можно было найти. Потому что... у тебя ведь было не только плохое, верно? Иначе ты бы не пошел туда сегодня... и я бы не хотел однажды вернуться.
Потому что это и твой дом, как и мой, не прозвучало и одновременно повисло не требующей пояснений фразой в шумной тишине гуляющей до полуночи улицы.

[RoxiCrazy]

Он медленно кивнул, отвечая и на предложение оставить номер телефона, и на приглашение приходить в собор, и на не прозвучавшее предположение, что оба они "птенцы одного гнезда".
- Только вот знаешь что... - Тобиас решился таки озвучить то, что начало крутиться на языке ещё у пруда - Не превращай свою жизнь в искупление. - Им бы этого не хотелось, чуть не ляпнул он, подразумевая Анджелу и Мурански, но побоялся что даже такое окольное упоминание наставника сейчас будет... болезненным. - Это твоя жизнь. И тебе стыдиться нечего.
Он посмотрел на пока что закрытую дверь...
- А ещё... думаю Табита бы простила. Я уверен. Если бы она знала... она бы простила. Просто...
Так получилось он не успел сказать этих слов, отдававшихся болью, там, где ныла ранка от расчетливо оброненных Чарли на прощание слов.  Открылась дверь. Эспозито дернулся и чуть не покраснел. Он понимал, что Анджела вряд ли подслушивала под дверью, скорее просто услышала голоса и вышла посмотреть. Дверь даже была не заперта, потому что их - ждали. По её лицу он не мог понять слышала ли она его последние слова... Тяжелый день, вылившийся в не менее тяжелый вечер оставил явственные следы на её лице. Окончательно смутившись, и с мыслью что вот теперь он точно тут лишний, он отшагнул назад, отчасти махнув на прощание рукой Томасу, отчасти показав на него Анджеле, мол, как обещал, он отвернулся что бы уходить, но его остановила достаточно крепкая хватка знакомой руки, ухватившей его за шиворот.
- И куда это ты собрался в таком виде?
"Кажется, у меня сейчас по-настоящему грязная задница" пронеслась в голове полупаническая, полуистерическая мыслишка, чуть не заставившая его фыркнуть от смеха. Для светлых джинс, разумеется сидение на земле не могло пройти даром. Он стоял на пару ступенек ниже, что усилило ощущение дежавю накрывшее его в очередной раз за сегодняшний день. И одновременно пришло понимание, как сильно она волновалась все это время за них обоих, и ждала и страшилась вот этого момента, когда она откроет им дверь...
И потому Тоби позволил ей протащить себя мимо уже вошедшего в прихожую Томаса в сторону ванны. И уже около двери, воззвал к разуму:
- Анджела, дальше я сам! - и, уже закрывая за собой дверь ванной, добавил - У меня с прошлого раза до сих пор шея временами ноет! - подразумевая давний случай, когда ещё юная сестра Анджела отчаявшись справиться на словах, при помощи достаточно жесткой мочалкой объяснила азы гигиены. Одного раза, кстати говоря вполне хватило...
Он оттирал джинсы, пустив воду так, что бы слышать звучание голосов, но не вслушивался о чем они говорят... Потому что просто хотел иметь возможность вмешаться, если что-то пойдет не так.

[Руслан]

Тихие голоса, звенящие в плеске воды, словно одна из журчащих ниточек... Резкий, обрывающийся всхлип, шаги вошедшего Мурански, холодное молчание незнакомой женщины. Тобиас знал, что оно холодное, чувствовал даже мокрой кожей, стоя здесь, в теплой ванной среди пара и очищаемой грязи. И когда в гостиной прозвучал хорошо знакомый удар пощечины, слышимый и видимый много раз на работе и в чужих отношениях, он вздрогнул, словно ударили его.
А голоса снова понеслись, будто вода, тихо и неумолимо, исключая замолчавшего настоятеля. Переходя в женский плач, в мягкий, убаюкивающий тон Анджелы, перемежающийся чужими рыданиям.
Он тихо выскользнул из ванной, встретившись с Томасом коротким взглядом. Мурански уже ушел, потому что сказанное напоследок женщиной "почему ты не сказал мне?" выражало не ненависть, а боль от того, что эта ложь сделала женщину беззащитной сейчас. Оставила уязвимой, сохранила рану, которую она вполне могла  залечить... или хотя бы разделить груз ответственности за ложь во имя любви к сыну. Но тихий плач хотя бы говорил, что Анджелу она не ненавидит, так что оставаться смысла не было...
Осторожно прикрыв дверь и зная, что  Томас пояснит Анджеле, куда пропал бывший воспитанник, Эспозито медленно спускался по ступенькам. Он боялся, что эти новости сломают мать Томаса, но она хотя бы понимала идею такого обмана. Не принимала, как еще долго не примет и её сын, но понять могла. Возможно, скажи ей Мурански все тогда, и разделенная тайна не висли бы таким грузом на священнике, отравляя жизнь...
Над головой плыли далекие звезды, прячась в равное одеяло туч. Холодный ветер несся над миром, перегоняя вездесущую тьму с места на место. Среди пьяных, матерящихся и совокупляющихся прямо в переулках дешевых шлюх и искателей доступных удовольствий плыл идущий от Темзы густой запах дохлой рыбы. Город жил в своем ритме, и Тоби казалось очень важным запомнить ощущение сегодняшнего выхода из привычной многолетней газовой камеры. Запомнить и вспоминать тогда, когда иссякнет и вера в чудо, и ощущение ярких ароматов, сопутствующих его исцеляющей боли...
Ты придешь завтра? вспомнил он один из многих вопросов Табиты. Эспозито показалось, что голос сестры звучит наяву. Было так легко закрыть глаза, представляя, что она здесь, рядом... и вокруг почему-то кладбище. Чужие могилы, и одна, с просевшей землей. Линда Строуд, вспыхнули золотые буквы, сменяясь накладывающимся воспоминанием сидящей под деревом сестры. Там были и другие люди вокруг могилы, и Тоби почему-то чувствовал, что им им завтра предстоит встретится. Собираясь для чего-то столь же необъяснимого, как череда сегодняшних откровений...
Приходи завтра на закате... спой ей колыбельную. Спой нам всем... попросила Таби, и лицо её сменилось грустной улыбкой Аннабель. Так хочется спать, больше не просыпаясь. Под дождем, всегда, в тепле...

[RoxiCrazy]

Это был... необычный день. Полный воспоминаний, странных, местами пугающих событий, мыслей о которых Тобиас старался избегать. Почти так же, как когда-то избегал травмирующих воспоминаний, с той лишь разницей, что сейчас он совершенно точно знал - все это действительно произошло. Внутри было как-то пусто, как бывает после насыщенного делами дня, в конце которого понимаешь, что сделал если не все что нужно, то хотя бы все что мог, перед тем как ощутить усталость. Ту усталость, которая исчезнет после пробуждения.
"Конечно приду" подумал он, чиркая зажигалкой и закуривая. Шум ночного города существовал сейчас как будто в параллельном пространстве, проносясь сквозь Эспозито, но совершенно его не трогая. Не так как обычно. Иначе. Что-то изменилось. Он изменился. А может он всегда был таким, просто сам того не понимал, пока позволял себе существовать по инерции.
Слова Чарли про отсутствие покоя для сестры и других откликнулась вопросом-просьбой сестры. Ещё одна странность, уже не кажущаяся странностью, тем более для Тобиаса, создавшего в себе и вокруг себя её постоянное безмолвное присутствие. Он пойдет. Надо будет позвонить на работу и отпроситься. У него должно было накопиться не мало отгулов, он не раз и не два подменял барменшу из второй смены. Тем более что после сегодняшнего дня погружение в атмосферу клуба в котором  он работал, казалось чем-то... противоестественным.
Он дошел до дома, погруженный в мысли и заново прокручивая весь сегодняшний нелегкий день. Не легкий не столько для него, сколько для других. Томаса, его матери, Анджелы и Мурански. Со временем... Хотя кто его знает, как оно будет со временем... Но сейчас, им владела надежда на то, что со временем все должно стать... если не хорошо, то хотя бы по-другому. Без той неправильности в которой долгие годы они жили. И без выматывающего груза для последних двоих.
И лишь когда за ним захлопнулась дверь его собственного дома он вспомнил, что забыл купить продукты. а ещё, что этот день, возможно оказался трудным не только для него, но и для человека, с имени которого начался этот вечер. Для редактора "Прозрачного окна" Уайта. Что статья не выйдет в печать, он даже не сомневался.

[Руслан]

В эту ночь он спал крепко, и, несмотря на поздний ужин, не увидел снов. Ни кошмарных, ни устало-зыбких, похожих на предрассветный сон, будто сразу же провалился в черную патоку. Голоса улиц давно не смущали Тоби, потому что вечный шум гуляющей допоздна толпы давно воспринимался чем-то привычным, обыденным, равнодушным...
И лишь под самое утро, когда луна украсила свой сияющий лик серой пудрой расползающихся во все стороны облаков, Эспозито на какую-то секунду пригрезилось короткое сновидение. И снилось ему, что город, словно живой, в очередной раз тихо-тихо убирает следы привычного ночного буйства, словно возвращается в вечный вчерашний день. Лишнее исчезает, разбитое и разрушенное склеивается, и момент этот выпадает из памяти, будто все их время - огромное кольцо. Но этот сон был настолько неуверенным и мимолетным, что когда Тоби проснулся, он не помнил ни только его содержимое, но и сам факт.
Не помнил ни сейчас, ни потом, потому что некоторые вещи невозможно запомнить. Все равно что выделить один удар сердца из миллиона и хранить его ощущение целую жизнь...