Печать

[Руслан]

Сегодня их ждал бал, что мачеха считала само собой разумеющимся времяпровождением. Николаевская зала Зимнего дворца традиционно принимала новогодний бал-маскарад для всех желающих дворян высшего и среднего сословия, и семья Алексеевых относилась к последнему. Никакой холод не мог тому помешать, и площадь перед Зимним превращалась в настоящее буйство огней и пестрых нарядов. Уличное гуляние плавно перетекало в лучшие рестораны, а с завтрашнего дня малые балы и визиты становились обыденностью. Столичному дворянству полагалось гулять все дни до прошедшего неделю назад Богоявления до Крещения, несмотря на то, что городская жизнь к этому не располагала.
Елизавета знала это, но, разумеется, не от отца. Литературный кружок служил куда лучшим источником сведений, чем семья Алексеевых, и в нем не приукрашивали правду. Война утомила людей до глубины души и все острее подчеркивала пролегшую между ними границу. Оставшиеся без забранных в армию сыновей родители и сами солдаты, согнанные в казармы, с ненавистью наблюдали за лихорадочно веселящимся Петроградом. Сухой закон означал, что бедные пьют какую-то бурду, в то время как рестораны свободно наливают всем желающим крепленые вина и водку. Стало больше воров, заводы то и дело замирали в забастовках, словно сердце в груди умирающего больного.  Полные калек госпиталя создавали сильный контраст с работающими до самого утра театрами и ресторанами.
Рождество прошло, и с его уходом тревожные слухи продолжали ползти, добираясь даже до семьи Алексеевых. Вчера отец вернулся поздно и долго беседовал с супругой и матерью. Своей матерью – Мария Сергеевна так и не стала для Лизы мамой, оставаясь лишь женой отца. Алаваэль не полагалось слышать эту беседу, но когда Мятежница делала то, что ей запрещали? Прокравшись к гостиной, она с интересом узнала то, что пока еще не напечатали газеты. Якобы отец Григорий, - он же «беспутный Гришка» для её бабушки, - был убит. И замешан в том никто иной, как сам великий князь Дмитрий Павлович.
Сказать, что его рассказ поверг с изумление всю семью – не сказать ничего. Мачеха и бабушка долго обсуждали эту новость, едва скрывая радость. Про Распутина говорили многое среди дворян и в народе, считая злым гением царской семьи, но знакомые студенты Елизаветы Николаевны были убеждены, что видят лишь пугало, овеянное раздутыми до небылиц сплетнями. Отец имел третью точку зрению, которую и высказал, когда обе женщины перестали благодарить Бога за избавление от «сибирского мужика».
- Что в нем все дурное воплотилось, спорить сложно, - задумчиво обронил Николай Петрович. – Но вот к чему придет, если даже князь должен, словно разбойник, руки марать? Плохим Гришка был или хорошим, а нельзя было его кровь проливать. На дурные мысли навести может, будто только так и можно чего-то в стране добиться…
Она думала о сказанном, бесшумно забравшись в кровать. За окном плыла луна, иногда оживая меняющимися узорами, если между серебристым спутником и окном что-то незримое проплывало в ночи. Воздух был полон не только ветрами, но и духами, которых Лизе было не дано увидеть, но сомкнутые дремотой глаза иногда способны уловить тень их полета.
Ей снилась город, но застывший, сложенный из одного только льда. Среди полупрозрачных домов, украшенных морозными узорами, застыли усеянные снежинками, словно блестками, силуэты людей и лошадей. Петроград казался неподвижным, но не мертвым, а вот небо над ним умирало.
Лиза откуда-то понимала, что опускающиеся с вышины тучами и вновь взмывающие небеса скоро исчезнут навсегда. Обреченная пелена падала на город мягкой скатертью тумана, обнимала его и поспешно взмывала ввысь, оседая стекающей с крыш водой. Ветер томно стонал, сдавленный между пульсирующей мутью сверху и укрытой белой неподвижностью землей. А потом небо пропало, открыв черноту, в которой холодным синим блеском разгоралась одинокая звезда…
Елизавета проснулась, отчетливо помня все, как помнила все свои сны. Как помнила все на свете. И лежала в полудреме, прислушиваясь к проникающему в спальню утреннему шуму.
Особняк Алексеевых стоял в городской черте, на пересечении Аптекарской и Песочной возле Ботанического сада. Он не походил ни на загородные поместья с их безмолвием окружающих здание полей и садов, ни на городские здания дворян, которых только избыток комната и этажей да высокий забор отделял от шумной улицы. Ботанический сад с одной стороны и дома средних чинов с другой дарили не полную тишину, но и не тот галдеж, что начинается в других районах Петрограда ранним утром. Жизнь кипела вокруг в достаточной мере, чтобы ощущать себя частью столицы, но не настолько, чтобы тяготить обитателей трехэтажного многокомнатного здания.
Что от неё ждут, Лиза прекрасно знала. Сегодня состоится вечерний бал, куда младшей сестре пока не положено приходить – четырнадцать не двадцать, рано для первого, самого важного в жизни выхода. Самого важного для мачехи, отца и тех людей, что сегодня будут купаться в сверкающей позолоте веселья. И, если смотреть на мир их глазами, должного быть столь же желанным и для неё.
Конечно, предпраздничный день всегда расписан наперед. Днем – императорский детский бал в честь Нового года, куда Свету отвезет бабушка и гувернантка. В шесть они вернутся, застав, как Лиза с отцом и мачехой отправляются к половине девятого в Зимний дворец. А там все затянется до двух ночи, не раньше. Может, они увидят самого императора, хотя обычно он проводит балы в среднем зале через пару дней, для куда меньшего числа гостей. 
Первый выход, столько ожиданий у родни. А её друзья, которых не принимала семья, будут в это время сидеть в «Вене», праздновать в атмосфере не такого утонченного, но все же лишенного множества условностей застолья. И, разумеется, будущие литераторы уверены, что с ними Лизе куда лучше встретить Новый год. А её саму если бы кто-то задумался спросить, какое времяпровождение было бы достойно этого праздника?

[Kegdan]

Мысли о смерти отца Григория снова захлестнули падшего. Пусть и окутанный ореолом мистики, почти демоническими тайнами и небылицами, образ вселял ужас, но сквозь эту пелену Алаваэль слышала как самопровозглашенный старец не хотел войны. До конца своих дней он был против этого бессмысленного насилия а в последних год и вовсе заявлял что от прав на Польшу необходимо было отказаться. Слова мира могли идти лишь из уст Бога, в этом у падшего не было ни малейшего сомнения, а теперь уста эти были растерзаны теми, кто не желал их слушать, да еще и под самое крещение Господне. Бог уходил, а на его место шла тьма, в греховности своей смеющаяся именоваться тем же именем. Механического создание, непостижимое, но дьявольское, тянуло свои лапы все ближе к сердцу империи, окутывало и проникало везде. Алаваэль явно предчувствовала кровь, от привкуса во рту до потных ладоней, и кровь эта готова была захлестнуть не только город на Неве но и всю России, до самых необъятных и чудесных ее краев.

“Слишком мало времени” - подумала Лиза. С трудом понимая что и когда необходимо делать, чтобы оказывать хотя бы самое незначительное сопротивление, она тратила бесценные часы на осознание устройства этого мира, кое не было заложено в ее изначальной программе. Литературный кружок приносил плоды, но волны подступали слишком быстро и плотно, рискуя затопить этих чудесных юношей и девушек еще до того, как они будут способны плыть. Сегодня у них праздник. “Пусть будет” подумала Алаваэль “Всем нужно отдохнуть перед долгой ночью”. В глубине души Лиза хотела бы бросить все свои глупые наряды, одеться крестьянкой и сбежать в “Вену” чтобы вновь и вновь ощущать жизнь во всей ее тонкости и сладости, но шанс попасть на бал и услышать что происходит среди тех, кто не гнушается вертеть жернова смерти и бросать в них все самое человеческое, был не то что заманчив - скорее жизненно необходим. Все как обычно - проявить немного странности, молчаливости, отсесть поотдаль и наблюдать как шевелят губами люди в мундирах. Слух, что достался падшему как инструмент подавления ропота среди толпы, все еще безукоризненно работал, пусть и не совсем в том качестве, что задумывалось создателем.

Меланхолично накинув халат, Лиза раздвинула тяжелые шторы и застывшим взглядом принялась наблюдать за проезжающими повозками и укутанными в теплые одежды людьми, ковыляющих по своим делам.

[Руслан]

В двери раздался нетерпеливый стук, но еще раньше, по шагам, она узнала сестру. Сводную сестру, если быть точным, ту самую любимую мачехину дочь из сказок. Правда, Мария Сергеевна Светлану не баловала, но все  равно считала своим сокровищем, хотя в этой было что-то от самолюбования. Но и любовь там имелась, это Елизавета видела.
Чувства сплетались змеями в дворянском свете, и многие знакомые отца всерьез говорили, что у каждого сословия своя способность мылить и переживать. Дескать, мужик по природе своей смотрит на мир проще, чувствует грубее, а потому и принимать верные решения может куда хуже. Правда, отец такое мнение не разделял, считая, что половина характера заложена в происхождении, а половина в воспитании. Николай Петрович вообще был склонен заниматься позицию посредине по любому вопросу…
- Не спишь уже? – позевывая, скользнула в спальню сестры Света. Сама она, похоже, спала плохо, судя по измятой рубашке. И даже халат не накинула, ступая босыми ногами – холод сестренка переносила лучше всех в семье, зимой вечно порывалась гулять без шапки. – Я вот тоже полночи с бока на бок ворочалась. Бабушка говорит, выспаться надо сегодня, а как тут поспишь?
Сестра заметно волновалась, что было немного странно. Обычно детские балы последние два года вызывали у неё скуку и канюченье с безуспешными просьбами уговорить родителей взять с собой на настоящий праздник. Но начиная с Рождества Светлана напоминала зайчонка, встревоженного далеким лаем гончих псов. Она будто прислушивалась к чему-то, что стало заметно всей семье.
Отец с улыбкой предположил, что дело в переписке с сыном графа Розмерхова, который был на год старше. Покровительственные отношения графа и Николая Петровича были основаны на общих юношеских воспоминаниях, хотя Алексеевым было все же далековато до столь знатной фамилии.  Лизе тоже довелось летом пообщаться с дочерью Розмерхова, но это не стало ни началом дружбы, ни согревающим сердце воспоминанием. Свете и Андрею предстояло встретиться на детском балу, и это могло быть причиной непонятного возбуждения.
Бабушка была уверена, что волнуется Света исключительно из-за следующего года. Её решили отдать на пару лет в Екатерининское училище. Для настоящего института Светлана была мала, но по мнению отца и матери, нуждалась в большем, чем давало семейное образование. Поучиться и в семью вернуться лишним не будет, считали оба.
Что подозревала Мария Сергеевна, оставалось загадкой, но она в эти дни была с дочерью особенно чуткой. Самой же Лизе сестра призналась, что просто чувствует непонятную тревогу.
- Я как будто птица в клетке, которую несут куда-то, - сказала она на днях. – Знаешь, так странно, вроде и ничего не случилось, а боязно чего-то. Сама не пойму, что это со мной. Только маме не говори, пожалуйста, она и так переживает, не заболела ли я…
//Сообразительность 3 + Эмпатия 2 – Самообладание 2 = 1,2,9, успех//
Но сегодня это было что-то другое, больше прежней смутной тревоги, и Лиза видела это во взгляде сестры. Какая-то решимость пополам с растерянностью…

[Kegdan]

Лиза обняла сестру, нежно поправив ее мягкие золотистые волосы, и, не проронив ни слова, принялась поглаживать нежные локоны. Девочка покорно обмякла в ее руках, пытаюсь успокоить смутное волнение и полностью отдаться моменту.

- Что тревожит тебя, золотце мое? - нежно спросила Лиза, не нарушая комфорта прикосновений. Она любила сестру так, как и всех вокруг, так, как завещал Господь, но заметна эта любовь была сильнее прочих оттого что детское сердце еще не знало общих норм и приличий отчуждения, отвечая чутко и искренне даже на самые прямые мотивы.

Света прижалась ещё сильнее, казалось бы впервые почувствовав пробирающий насквозь холод. Она глубоко вздохнула и выпустила воздух тонкой струйкой в халат Лизы, создавая приятное тепло.

- Я никому не расскажу - пообещала Лиза, видя явное раздумье сестры, и, прикрывшись лёгкой улыбкой, осторожно добавила - Папенька бы сказал, что это из-за того мальчика, Розмерхова, но мы с тобой знаем что ты слишком умна чтобы тревожится из-за такого пустяка. Не сомневаюсь что это ему в пору тревожиться и не находить себе места

[Руслан]

//Манипулирование 3 + Убеждение 2 +2 от нежности – Самообладание 1 = 8,6,7,6,2,9, успех//
Сестра драматично вздохнула, не размыкая объятий, затем потерлась щекой о её плечо. Несмотря на свои четырнадцать, она все еще была ребенком, жаждущим ласки – которой, впрочем, не была обделена с детства. Жить в окружении заботливых родственников для Светланы казалось так же естественно, как и дышать.
-  Мне и самой впору поверить, что папа не зря улыбается, - если для Лизы Николай Петрович был папенькой, то Света куда меньше заимствовала в общении старинные обращения, хотя ей вроде бы полагалось видеть мир исключительно сквозь страницы книжек. Мачеха усмотрела в том дурное влияние Елизаветы, хотя стоило винить прислугу, за которой сестренка любила незаметно наблюдать. Как итог, традиционное и современное в речах сестре в равной степени находило свое место. – Андрюша очень мил, но в самом-то деле, отчего мне тревожится? Он мне первый танец обещал, перед Рождеством так и писал. Стало быть, слово сдержит. Но лучше бы… лучше бы мы с ним сбежали куда-то сегодня.
- Куда сбежали? - очень мягко, чтобы не спугнуть, спросила Елизавета.
- С бала, - объятия стали еще крепче, сестра прижалась всем телом. И было в этом что-то непривычное, неправильное, как и жар девочки, пробивающийся сквозь рубашку и даже халат. – Ушли бы с ним тайно, по городу погуляли. Вот это был бы поступок настоящий…
С романтикой побега Светлана была знакома разве что по книгам. И в куда большей мере – по рассказам сестры о её прогулках. Но в придыхании, с которым это прозвучало, было куда больше, чем мечта ощутить вкус неизвестной прежде свободы. Какая-то болезненная потребность, такая же обычно неуместная, как и этот жар. Что-то чужое…

[Kegdan]

- Светлана Николаевна, а вы уже совсем взрослая стали - улыбнулась Лиза, крепче обнимая сестру. - Но если хочешь сбежать с приличным кавалером, то стоит его зарание непрозрачно надоумить, мужчины народ не столь доходчивый до намеков. Ну и впервой бежать лучше в большой компании - попасться, конечно, проще, но и неприятностей избежать легче.

- Каких неприятностей? - удивилась Светлана, взволнованно оторвав голову от груди и посмотрев в глаза сестре. - Ты в своих приключениях не говорила ни о каких неприятностях.

- Приключениях, вот как? - улыбнулась Лиза. Непродолжительные посиделки в "Вене" или других местах, а также редкие прогулки по людным местам вряд ли подходили под это слово, однако в глазах Светы они выглядели ничуть не хуже чем походы к Южному полюсу или восхождения на неприступную гору. - В приключения лучше отправляться с проверенной командой, готовой ко всему. Требуется подготовка, слаженность, единение..

- Ты пытаешься меня запутать? - прищурила один глаз сестра - Лиза, мне не десять лет, я все это прекрасно понимаю! Я же не на всю жизнь сбежать хочу, лишь один вечер, ну что может случиться?

Падший прокрутил в своей механической памяти все страшное, что он видел с момента своего создания. Случиться действительно могло многое, но позволить этому произойти он не мог, а пугать дитя страшной правдой не хотел.

- Знаешь, многие девочки на твоем месте отдали бы все за возможность оказаться… осторожно начала Лиза

- Но я не многие, я тут, в единственном числе, да и чего я там не видела за эти годы? - Света смотрела на сестру печальным и слегка обиженным взглядом - Я думала ты поймешь меня. Я думала после всех твоих историй…

- Я понимаю, золотце мое - тихо произнесла Лиза, легко поцеловала сестру в лоб и беззвучно уставилась на тонкие черты лица своей сестры - Ты уверена в этом Андрюше? - осторожно спросила она некоторое время спустя -  Доверила бы ему честь и жизнь?

[Руслан]

- Честь? -  и снова что-то странное, едва неуловимое. Румянец, резко вспыхнувший на щеках сестры, уместен, но вот скользнувший по губам язычок? Все знакомо, будто и впрямь дело только в том, что Света хочет развеять небольшую скуку – и все же что-то не то проступало в крохотных мелочах. - Конечно, Андрюша не покусится.  Быть такого не может, чтобы он приличия нарушил. А про жизнь – ну ты уж точно меня испугать желаешь. Не пойдем же мы в порт или в трущобы какие-то.

 – А куда вы пойдете? – вся затея пока что тянула исключительно на неосуществимую шалость. Лиза имела все основания сомневаться, что два подростка сумеют улизнуть, детские дворянские балы всегда охраняли гвардейцы. По дому Света, может и наловчилась незаметно гулять, но в городе, который для неё знаком лишь по прогулкам с прислугой и родителями... – Ты, сестрица, верно, уже все решила?

-Да я только сейчас обо всем этом подумала, - призналась Света, причем было видно, что она сама немного растеряна. – Вот ты заговорила про Андрюшу, и мне сразу в голову пришло, что с ним можно погулять вместо бала в городе. А чтобы не волноваться, лучше подскажи куда? Или из друзей твоих может нас кто встретит?

//Сообразительность 3 + Эмпатия 2 +5 из-за доверительных отношений = 5,5,9,8,9,6,4,1,8,10(6), выдающийся успех//
Это походило на чье-то странное воздействие. Не внушение даже, ни одержимость, что-то не такое грубое или завершенное. А будто… пойманный откуда-то отзвук.

 Света испытывала нарастающие с Рождества переживания, но способ воплотить их обретала только сейчас. Потому что в спальню она входила еще без цели, это Лиза запомнила. Её собственное предположение про Андрея надоумило на побег, причем, похоже, без особой цели. И эта непонятная чувственность в манерах, неуместная даже с учетом юного возраста. В Светлане сейчас как будто звучало эхо чьих-то желаний, подталкивая действовать в унисон неведомой беглянке.

[Kegdan]

- Странное твое желание, будто ты и сама не знаешь к чему все это - удивлённо пробормотала Лиза, крепче прижимая сестру. Она немного изменила способ восприятия и мир вокруг поплыл, переходят в разноцветное желе аур и эфимерных колебаний. Нужно было убедиться что это вмешательство не было сделано специально и направленно так грубо, как виделось. Воздействия на разум всегда было опасной игрой.

Пока узоры ауры смешивались в что то интересное, падший пытался восстановить в памяти полный распорядок Крещения и то, чем и где занималась Света

[Руслан]

//Трата 1 Эфира на частичную трансформацию и еще 1 на возращение в обратную форму по завершению.
Проверка на раскрытие Сообразительность 3  + Манипулирование 3 +1 от текущего значения Личины +6 от неиспользованных форм = 1,6,3,9,7, 6,1,9,10,10, 10,6,5,1,8, 3, выдающийся успех. Получаешь 1 Такт опыта за укрепление Личины.
Сообразительность 3 + Расследование 4  = 2,4,9,5,5, 9,3  = два ответа, которые можешь получить.//

Она помнила, что к Рождеству Света пожаловалась на женский недуг. То есть на боль в животе, и мама посидела с ней, дала настойку трав. Света переживала, что никуда не сможет поехать, но они все же побывали в гостях и принимали гостей у себя, а верхом ей все равно не ездить. В памяти всплыло напряженное, но лишь самую малость лицо сестры, которая чувствовала себя крайне неуютно и больше сидела, чем ходила. Ну да кто из них в такие дни отличается хорошим настроением? Разумеется, это не обсуждалось с матерью и бабушкой – не та тема, о которой прилично много говорить.  Досталась такая женская доля, так терпи, это для рождения детей, это так надо…

Через два дня, как и положено, все прошло. И Рождество не испортило.

Алаваэль перебирала в памяти гостей, но никто их них не казался подозрительным. Конечно. подозрительной не казалась и она, но подозревать всех, вплоть до слуг, ведет в никуда. Ответ скрывался в ином, и засиявшие глаза демона в клочья разорвали завесу обыденного.

Мир вокруг Светы потускнел, сама она расцвела радужным заревом. Лиза видела цвета, перебирала их взглядом, словно пальцами. И в нитях, потянувшийся к ней и вливающихся в пылающие зрачки, читала так же легко, как телеграфистка – в покрытой точками и тире ленте.

Одна из нитей была толще прочих, напоминая телефонный кабель. Кабель скользил возле уха сестры, он не обвивал шею, он не предназначался ей.

Он вообще никому не предназначался, обрываясь. Воля, накрывшая этим желанием, неслась мимо в синих разводах молний, охвативших провод. Алаваэль видела поток чего-то древнего, давно спавшего, но пробужденного в гневе. Безликое, почти бесформенное, но не слепое. Способное думать, похожее…

…На неё саму в час Падения. Или тогда следовало сказать – на него? Нет, у этой силы была женская суть, и ангелом она не являлась. Что-то из мира духов, но иное, чистое, зимнее, здешнее. Не чужое, суть от сути, плоть от плоти… хотя плоти там как раз и нет.

Но отчаянно желающее нынче устроить свой побег. И по пути подхватившее Светлану, как упавший в ручей листок. Да и вряд ли её одну - не может такая сила коснуться одной в чем-то схожей с ней души.

Видения оборвались. Что же, хотя бы можно не подозревать гостей.

Она вернула все на место, прежде чем за дверью раздались новые шаги. Прозвучал почтительный стук, и заглянувшая гувернантка пожелала им доброго утра. Мачеха просила проверить, спят ли они, и если нет – то подготовить ванну.
Сегодня с сестрами будут носиться, словно с бесценным хрусталем – платья готовы, осталось лишь украсить их содержимое. Слуги грели воду, после купания настанет завтрак, а потом с ним просто глаз не спустят. Свете предстоит все это первой, ей уезжать к полудню. А старшая дочь Алексеевых должна оставаться до вечера в ожидании своего экипажа. Чтобы не помяла платье, ни вспотела или, наоборот, ни промерзла – сегодня и погулять то не выпустят. Конечно, отца упросить всегда можно, она у него любимица, но женщины тут же подожмут губы и начнут упрекать за уступку.

- Доброе утро, ангел мой, - послышалось в коридоре, и Света охотно что-то ответила маме. Затем Мария Сергеевна заглянула в спальню падчерицы.
- Доброе утро, Лизонька, - вежливо, даже с добротой, но не так радушно. – Вижу, вам двоим уже не спиться. Это нормально, в такой день я в вашем возрасте тоже уснуть не могла. Надеюсь, только, ты не будешь настолько усталой, чтобы просидеть весь бал в уголке?

Последнее было неприкрытым намеком на её прошлые выходки.

[Kegdan]

Едва заметно склонив голову на бок, Лиза грустно, слегка устало, посмотрела на мачеху.

- Утро доброе, маменька. - слегка улыбнулась она и почти естественно зевнула. В общении с Марией Сергеевной падший всегда ощущал некоторую скованность, хотя сам понять это чувство до конца так и не мог. Эта унаследованная, непонятная до конца эмоциональная нить, что была частью еще настоящей Лизы, и, вероятно, являлась свойственной всем падчерицам. При общении с Марией Сергеевной Алаваэль испытывала легкое напряжение, и переходила на грань того чувства, что человек назвал бы волнением

Мачеха хотела сказать что-то о приличиях и том нужно прикрываться рукой, но потом, вероятно сочтя, что не хочет тратить и так немногочисленный запас энергии падчерицы на то, что та и так прекрасно знала, окинула комнату пустым взглядом и исчезла из дверного проема.

Лиза давно построила тактику общения с матерью на молчаливом согласии тогда, когда это только было возможно, Мария Сергеевна же не испытывала особых возражений по этому поводу, принимая это как знак принятия и подчинения. Большего от не своей дочери она и не особенно стремилась получить. Единственное что действительно волновало мачеху - это возможное влияние странноватой старшенькой на столь невинную младшенькую, на которую возлагались уже все свойственные надежды.

Сегодня должен быть быть как раз один из тех дней, когда следовало отдаться течению полностью и дать более искусной родне совершить все приготовления, но ситуация с Светланой беспокоила Лизу. Сегодня она могла сбежать лишь на пару часов, и то в лучшем случае, да и шансы на то, что случится что-то плохое, казались минимальными, но смутное чувство тревоги подтачивало падшего. Лиза подошла к кровати, улеглась в нее прямо не снимая халата и, приняв самую удобную позу для размышлений, откинула голову и закрыла глаза. 

//Хочу получить информацию о том, можно ли что-то сделать с проблемой Светланы прямо сейчас, если нет - то в каком направлении следует двигаться//

[Руслан]

//Сообразительность 2  + Оккультизм 3 = 2,4,6,9,9, успех//
По всему выходило, что явление это временное. Раз нет направленного на Свету воздействия, то все минует, когда она выйдет из созвучия с чужой волей. С другой стороны, сила этих смутных томлений нарастает с Рождества и пока все только становится хуже. Прошлые дни – тревога, но не более того, да и малозаметная.  А сегодня уже и безрассудные замыслы пошли. Возможно, все только станет хуже, причем в ближайшие часы.

Если так, то Свету надо как-то вырвать из возникшей связи чувств. Позволить сделать что-то непривычное, но яркое, что не похоже на её обычную праздничную жизнь, которую девочка вела всю неделю. Тогда всплеск эмоций сместит на место выбитую из равновесия душу, как конюх когда-то вправлял на глазах Лизы вывихнутую руку.

 Конечно, можно искать и иные, мистические способы оградить от чужих сил, но для них вряд ли найдется время. В этой своей ипостаси она молитвами и святой водой отчитывать Свету точно не может, тем более перед балом.

- Сейчас ваша сестра мыться закончит, мы для вас воду уже греем, - сообщила заглянувшая молоденькая служанка, обычно помогавшая старшей прислуге стирать и готовить. И, не выдержав, улыбнулась  Елизавете. – Ваша матушка приказала вас двоих отмыть до блеска, так что уж не обессудьте. Николай Петрович распорядился после купания завтрак накрыть, а Галина Ивановна сама проверила, что на стол подадут. Вам, госпожа, сегодня особая диета нужна, так и сказала.

[Kegdan]

- Если бабушка сказала, то так и есть - улыбнулась Лиза в ответ. С прислугой она всегда старалась быть доброй и приветливой, иногда и вовсе забывая очерчивать грань. Мария Сергеевна относила это к очередному чудачеству, а вот Галина Ивановна считала необыкновенным христианским даром чистого и непорочного детского сердца. Как в разуме престарелой дворянки это сочеталось с бесовскими желаниями внучки сбегать из дома и приобщаться к миру столичной интеллигенции было не совсем понятно, поэтому Алаваэль всегда относилась к старушке с осторожностью, стараясь сводить разговоры с богословию, любимому коньку Галины Ивановны, в чем, безусловно, помогал опыт бытия рабом божьим Филоктетом. Впрочем стремление к чистому и прекрасному всей своей душой не всегда сочеталось с исполнением предписаний, поэтому сегодня Галина Ивановна оставалась дома, променяв спасение своей бессмертной души на спасения положения семьи Алексеевых при дворе.

Вода была в меру теплой, достаточной температуры чтобы отмыться, но недостаточной для того чтобы расслабиться и полностью погрузиться в себя. Впрочем, это помогало не отвлекаться от внутренних рассуждений, за что Лиза была крайне благодарна.

Устроить что либо до бала, да еще и отведя от себя подозрения, не представлялось возможным. Любая эмоциональная встряска сейчас привела бы к тому, что Света не поехала бы на бал, а значит к недовольству и напряженности всех семейных. Поездка наоборот же грозила встречей в очаровательным мальчиком, вероятным первым поцелуем и острой перегрузкой чувств, что должно было бы помочь… при условии, что сущность не стремилась именно к ощущениям этого рода. Казалось что план был готов - просто сидеть и ждать что именно случится и действовать по обстоятельствам, однако что то все равно беспокоило Лизу. Необходимо вести наблюдение.

Быстро покончив с омовением, она бегло оценила наряд, не тот роскошный, что  будет с ней на балу, но все же слишком необычный для повседневности, и, надев его не без помощи слуг, направилась в сторону трапезной.

“В крайнем случае я смогу показать Свете свою истинную форму” - подумала Алаваэль, мягко подталкивая дверь, ведущую в столовую - “Это будет жестоко, но в качестве решительной меры наверняка подействует”

[Руслан]

- Доброе утро, принцесса! - отец был весел и доволен, что ощущалось всеми за столом. Хотя иного ждать не следовало: Алексеев даже со слугами избегал строгости, хотя держал обусловленную приличиями дистанцию. Все еще бодрый телом и душой сорокалетний мужчина был не из тех, кого можно назвать единоличным главой семейства, хотя и подкаблучником не являлся. - Ну не прелесть ли видеть, как у тебя солнечный зайчик на щеке сияет? Прошу, садись, радость моя, булочки только-то только остыли.

В общении Николай Петрович всегда придерживался компромиссов, дочерей очень любил, хотя старшую все-таки немного больше. Света-то ли не замечала этого пока, то ли ей хватало материнских чувств, однако с отцом ладила без особых усилий и к сестре не ревновала. Да и он не давал повода - так же баловал, чем мог. Но не обожал, в отличие от памяти о покойной жене, воплотившейся в Лизе. Второй брак исключал возможность вспоминать старые чувства открыто, да и Галину Ивановну отец тоже искренне полюбил и обижать не хотел. Однако, глядя на Лизу, в его глазах читался отсвет каких-то иных дней, словно рядом с дочерью стояла её давно усопшая мать. Будто в их семье было место сразу двум женам, каждая из которых подарила свою толику счастья...

- Доброе утро, девочки, - улыбнулась бабушка. - Только начинайте не с булочек, а с каши с изюмом и инжиром. Да молока лучше сейчас выпить с чаем, а к обеду лишь самую малость вина. Вам сегодня тяжесть в животе не нужна...
Можно было беседовать, прекрасно зная, как пройдет такое утро. Хотя не совсем как обычно, Светлана пусть и пыталась наслаждаться завтраком, а все равно время от времени уходит куда-то в свои мысли. Составляет план побега? Не выйдет ничего, не должен Андрей на такое пойти. Хотя он ведь тоже юн, почти мальчик...

- Розмерховы ближе к полудню заедут за нами, - отец заметил, как зарделась младшая и довольно улыбнулся. То, что выводы его ошибочны, Алексеев даже не подозревал. - Вместе с ними отправимся, ну аж ты, Лизонька, не скучай. Много не читай, вечер долгий будет, далеко за полночь домой вернемся. Глазам отдых дай, лучше патефон послушай или прикажи, пусть тебе вслух читают.

- Еще нужно сделать прическу, - напомнила мачеха. - Мы будем загодя готовы, дорогой, к твоему возвращению.
- Да, в шесть воротимся, будет у вас время пошушакаться о девичьем, подмигнул девочкам отец. - А потом и мы поедем в Зимний.

Если оставить Свету на детском балу одну с бабушкой, что произойдет? Уговорить отца поехать с сестрой, а потом и на второй бал? Можно представить, какие лица будут у бабушки и мачехи. Или выскользнуть следом тайно, для всех якобы запершись в спальне? А, может, чужими руками обеспечить благоразумие сестры? Или привести её в чувство заранее? Или же просто следить, ожидая в невмешательстве и отдавая первый ход неведомым силам? Целый день можно с пользой употребить и на что-то еще...

Вариантов было не просто много, а почти бесчисленное множество.

[Kegdan]

Во время завтрака Лиза все больше молчала, иногда улыбаясь над сказанными забавностями, но намеренно наигранно, периодически поглядывая на Галину Ивановну. Бабушка же делала вид, что все проходит так, как и должно, осекая внучек за излишнюю тягу к сдобе и мягко раздавая напутствия как нужно вести себя истинной аристократке в высшем обществе, иногда предаваясь легкой ностальгии, однако Лиза не могла не заметить, что поведение девочек внушало ей легкое беспокойство. Показать это в открытую Галина Ивановна никак не могла, но каждую внучку после завтрака ожидал непродолжительный насыщенный разговор. Оставалось лишь устроить так, чтобы Лиза предстала перед взором мудрой женщины раньше сестры, что не представляло особой проблемы. После завтрака Галина Ивановна как правило оставалась в столовой, попивая пустой травяной чай, обладающий некоторой целебной силой и тонизирующим свойством, хотя что именно скрывалось за этими словами доподлинно известно не было. Домашним предлагалось присоединиться к этой процедуре, однако пользовалась возможностью только Лиза, побуждая старую аристократку на разговоры о молодости и устройстве мира в те далекие времена, когда звезды светили ярче а кавалеры были обходительнее.

Завтрак, как ему и полагалось, не длился слишком долго: вскоре с кашами было покончено, выпечка каверзно наблюдала за семьей Алексеевых, но уже игнорировалась всеми, кроме Николая Петровича.

- Ох, и мягоньки! - довольно откинулся на спинку стула глава семейства, оставляя на тарелке надломленную булочку. - Новый пекарь - хорош, ну просто прелесть, чудо что сторговались.

- Чрезмерно хорош, Коленька. - заметила Мария Сергеевна - Негоже содержать такого пекаря, когда у тебя две дочери не замужем. Для фигуры плохо.

Светлана тут же залилась краской, в чем отец, вне всякого сомнения, еще раз увидел подтверждение своей догадки.

- Ой, да чего уж там - отмахнулся Николай Петрович - Зато какие именинные пироги будут, если хоть вполовину так хороши как расписывалось, то все будут приговаривать, какие у Алексеевых пироги. А если поваренка добыть, толкового до французской кухни, то и званые обеды уже можно устраивать.

- Нам это по финансам? - поинтересовалась Мария Сергеевна

- Финансы будут - улыбнулся глава семейства - А если все пройдет чуть лучше, чем рассчитывалось, то совершенно немалые.

Мария Сергеевна слегка приподняла бровь, но предпочла не углубляться в тему, по крайней мере при остальных домашних. Лиза никогда не вникала в суть дел отца, но слышала, что этим активно занимается мачеха, по крайней мере пытается заниматься.

Неловкую тишину нарушила Галина Ивановна, подозвав служанку и настойчиво попросив:

- Голубушка, принесите мне того чаю.

- И мне, пожалуйста. - неловко добавила Лиза.

Девушка коротко поклонилась, и, забрав часть пустых тарелок, покинула столовую. Николай Петрович спешно посмотрел на часы, закрепленные на цепочке и, произведя в уме некоторые вычисления, пожелал всем доброго утра, после чего вышел вон, Мария Сергеевна отправилась следом, и Светлана, впрочем, тоже не заставила себя долго ждать. По ее виду можно было сказать, что она была готова вырваться как пробка из бутылки шампанского, но заставляла соблюдаться себя правила этикета крепким усилием воли. Лизе это вовсе не понравилось

Приняв чаи из рук служанки, бабушка слегка подула на поверхность, а затем, сделав маленький тонкий глоток, поставила блюдце и чашку на стол, и, убедившись, что последний из слуг вышел из комнаты, плотно прикрыв за собой дверь, посмотрела на внучку

- Что случилось, Лизонька? Что то ты с самого утра сама не своя.

Разыграв небольшое сомнение на лице и легко вздохнув, девушка поднялась со своего места, и обняв Галину Ивановну, наклонила голову так, что прошептала на самое ухо:

- Сон приснился, бабушка, дурной, нехороший.

- Что за сон? - оживилась Галина Ивановна. Хотя правоверной христианке не следовало верить в приметы, магию и вещие сны, бабушка Алексеевых с удовольствием увлекалась каждый аспектом неизведанного, не преминув перекреститься в процессе.

- Про Свету нашу, что она одна идет по белой метели, а вокруг ни души, и холод такой лютый, а платьюшко на ней - ну точь в точь бальное. Зовет она, да все зовет, а никто не откликается.

Бабушка поднесла чашку ко рту и сделал еще один задумчивый глоток.

- А волки выли?

- Выли, свора лютая, но поодаль, а один даже морду показывал - ответила Лиза, бегло вспомнив, что волки в домашнем соннике означали проблемы, и чем ближе они подбирались, тем скорее за сном шла опасность. Морда должна была сулить беду уже сегодня.

- Нехорошо - задумалась Галина Ивановна. - А ты Свете-то говорила?

- Никому, бабушка, только тебе. - ответила девушка, и крепче сжала плечи Галины Ивановны

- Это правильно, Лизонька, неча пугать ребенка почем зря. - согласилась пожилая дворянка, хотя и было заметно, что сон ее заинтересовал.

- Я чего боюсь, бабушка - дома-то Света как у Христа за пазухой, а сегодня как раз на бал едет… Как бы чего не вышло, волнуюсь ужасно…

- Ну что ты, деточка, не бери в голову. Тебе самой на бал ехать сегодня, нужно быть румяной а ты бледная как молоко. Не переживай, за Светой я пригляжу, а ты лучше о себе подумай.

Лиза еще раз крепко обняла бабушку, и, чмокнув ее в щечку, покинула столовую.

До приезда Розмерховых ничего особенного не происходило. Лиза уединилась в своей комнате с занимательной книгой на французском языке в новомодном жанре фантазий на тему будущего, написанной некоторым месье Верном. Напоминавшие строения Бога Машины механизмы будоражили сознание Алаваэль, а предвкушение их подчинения своей воле и вовсе сводило с ума. “Когда-нибудь это случится” - подумал падший, вчитываясь в очередную страницу - “И чем сильнее я приближу этот день, тем больше ценность моей души”.

[Руслан]

Она увидела из окна, как экипаж с Роземерховыми прибыл за час до детского бала. Граф Константин Сергеевич, - крепкий, крупный мужчина возраста отца, - приехал с женой и сыном. Конечно же, появилась служанка, попросившая её спуститься - мачеха не желала нарушать этикет, встречать друга семьи полагалось всем вместе. Отец же именно в честь той самой дружбы, да еще приправленной общей юностью, к манерам относился проще. Сам граф вроде бы тоже, но скорее "вроде бы".

Лиза уже давно приметила, что изображая в общении равного, в действительности Константин Сергеевич на многих смотрит свысока. На кого дружелюбно-покровительственно, как на отца и все их семейство, а вот на слуг, даже если говорил к ним "братец" или "дружок", как на лошадей или собак. Взглядом ведь тоже можно рассказать больше, чем словом, а глаза у графа были красивые, но теплота в них зависела от табеля о рангах собеседника. Впрочем, в свое оправдание, перед вышестоящими он никогда не заискивал.

- Красавицы, просто писаные красавицы! - весело похвалил их гость, когда завершились приветствия. - Светлана  с Андрюшей сегодня всех затмят, верно, сынок?
- Это будет не сложно, ведь мы старшие из всех приглашенных детей, - улыбнулся пятнадцатилетний юноша. Он больше походил на мать, чем на отца: худощавый, светловолосый. - Но я уверен, что  ваша дочь, Николай Петрович, и на настоящем балу сияла бы звездой.

- Еще оба засияете, не упрашивай, - рассмеялся граф, пока раскрасневшаяся Света пыталась вежливо, но немного рассеянно из-за гложущих мыслей ответить на комплимент. - Рано сынок, рано.
- На этих балах проявить себя важнее, чем на взрослых, - согласилась его обычно молчаливая жена. -  По ним многие судят, кто на что потом годен. Ну да все нормально будет...

- Конечно, будет, не первый год ведь ходите, чего волноваться, - кивнул граф, будто это было так же неизбежно, как восход солнца, и посмотрел на Лизиного отца. - Поехали с нами, Коля. Я в министерство зайти собирался, старых знакомых повидаем, кофе с коньяком выпьем. А потом и наших юных героев заберем.

- Хотел бы, да надо на завод заехать, - отец не владел никакой промышленностью, был для того слишком мелок, но деньги, видимо, вкладывал, что сделало улыбку на лице Константина чуточку еще шире. - С владельцем поговорить обещался, вклады в новый цех обсудить.

- А зачем же самому? - удивился граф. - Управляющий для этого нужен или поверенный. Найди нужных людей, если уж ссуживаешь, и с них за каждый рубль и спрашивай. Вечно ты, Коля, пытаешься сам посмотреть и угадать, словно ставку делаешь. А тут не угадывать нужно, тут... а, ладно, чего зря спорить? Я тебя по пути все равно уговорю со мной поехать, вот увидишь...

Мачеха, графиня и бабушка говорили о чем-то своем, хотя последняя временами бросала быстрые взгляды на юную парочку. Андрей рассыпался перед Светой в заученных комплиментах и интересовался её делами. Девочка же рассматривала спутника с чересчур бросающимся в глаза интересом и все больше краснела. Старшая дочь Алексеевых, как всегда, осталась немного в стороне от всеобщей беседы.

//Если что-то планируешь делать до их отъезда, то опиши. Если нет, то чем Лиза займется в течение дня?//

[Kegdan]

Приняв формальное участие в беседе ровно настолько, чтобы показать отцу и мачехи свою пригодность к предстоящему балу, Лиза проводила взглядом уезжающий экипаж, напоследок убедившись, что бабушка все еще пребывает в волнении от сна. Затем она повернулась к Марии Сергеевне и, очаровательно улыбнувшись, произнесла с максимальным дружелюбием:

- В руки ваши себя вверяю, матушка.

Это не делало отношение между двумя женщинами теплей, но показывало покорность и смирение, а большего никто и не требовал.

Остаток дня прошел в приготовлениях, наведении красот, создании прически и прочих делах заранее известных. Стрелка часов стремительно приближалась в 18, внушая Лизе легкую тревогу от того, что могло произойти на балу.

[Руслан]

- ...Прошу, Лиза, постарайся хотя бы сегодня познакомится с кем-то из кавалеров, - приглашенный парикмахер ушел, остались лишь служанки, помогающие двум женщинам подготовиться к балу. - Сидеть все время в одиночестве неприлично. Конечно, скромность женщину украшает, но ты же не в монастырь собираешься уходить.

Мария Сергеевна достала из футляра тоненькую диадему - одно из немногих фамильных драгоценностей Алексеевых. Прежде оно принадлежало покойной матери Лизы, но смущения от того, что теперь она надевает его на падчерицу, хозяйка дома не испытывала.

- Ты молода и хороша собой, но имеет смысл подумать и о браке, - продолжала женщина. - Разумеется, мы с отцом не собираемся решать за себя. Сейчас не те времена, когда выдавали дочерей без их согласия, и мы оба желаем тебе счастья.

"Как понимаем", стоило бы добавить, но не прозвучало. Потому что подобное приведет к ссоре: мачеха не сомневалась, что действует во благо всех Алексеевых.

- Присмотрись, может кто-то затронет твое сердце, - придирчиво осмотрев себя в зеркало, довольная Марина Сергеевна отослала слуг. - Я не волнуюсь за Светочку, ведь лет за пять, если все удастся, наша семья станет равной партией Андрюше. Но за тебя тревожусь. У Розмерхова нет старшего сына...

Он был, и примерно одного возраста с Лизой. Но умер от болезни живота примерно в то время, когда Алаваэль заменила умирающею Елизавету. Об этом с ней не говорили, но демон умела слушать, так что трагедию Константина Сергеевича знала.

- Что удастся, матушка? - скромный вопрос покорной девушки, который ничуть не насторожит. - Это связано с делами папеньки?

- Коленька собирается помочь военному заводу, - клюнула на наживку мачеха. - Мне, конечно, совсем не по нраву, что мы даем им деньги, словно ростовщики. Однако государь такие жесты весьма ценит, да и вложенное должно окупиться. Твой отец желает в силу своих возможностей помочь армии. И разве плохо, если нас выделят за это?
Вот, значит, на что намекал граф, поняла Лиза и изобразила искренний интерес.

- Я надеюсь, что за пять лет Светочка и Андрюша сблизятся больше, чем сейчас, когда связаны больше нашей дружбой, - продолжила минуту откровенности мачеха. - Если ей суждено найти любовь, лучше бы она нашла её в семье такого достойного человека, как Константин Сергеевич. И если мы сами к тому времени будем в фаворе государева двора, то никто не скажет, что Алексеевы - просто обедневший род, которым Розмерховым не пара. Тем более Светочку мы выучим за это время. Дворянке важно быть образованной, чтобы достойно воспитать своих детей.

Амбиции в сочетании с женскими приличиями породили настоящий план, и отцовского в нем явно не было ни слова. Мария Сергеевна наметила цель далеко не сегодня, но сейчас, похоже, решила вовлечь в неё и Лизу. Можно даже было назвать это моментом доверия, хоть и расчетливого.

- Поэтому, я надеюсь, ты поддержишь сестру в её чувствах, если те возникнут, - улыбнулась мачеха. - Конечно, как и в случае с тобой, я не собираюсь настаивать на её выборе. Но помни, что мы не простолюдины, и от наших поступков многое зависит. Скажи мне откровенно, Лизонька, почему ты каждый раз так сторонишься танцев и внимания?

Было без пяти шесть вечера...

[Kegdan]

- Я.. Я комфортнее чувствую себя среди книг с собственных мыслей. - появила ответное, пускай и ложное, откровение Алаваэль. Рано или поздно придется искать новую личину или поднимать социальную составляющую жизни Елизаветы на новый уровень, но сделать это прямо сейчас… Вероятно стоило заложить какой либо фундамент на этом балу, от того слова мачехи были не лишены смысла.

Весть о том, что отец наживается на тяготах войны не смутил Лизу, возможно слегка огорчил, но существенного влияния на войну и ее ход деньги Алексеевых не оказывали. Нужно было решить проблему кардинально, а для этого требовалась или большая удача, время которой никак не наступало, или рычаги влияния, которых у падшего все еще не было.

Может быть сегодня…

[Руслан]

Она поняла, что что-то неладно, когда ровно в шесть на голову опустилась странная пелена. Будто воздух загустел, обратившись в туман. Но туман жаркий и какой-то вязкий, впору июльской ночи. Пришедшее во сне видение вновь встало перед глазами...

Лиза увидела небо, падающее на оледенелый город. Ощутила жар небес - струящихся, обнимающих, зовущих за собой. Не её - не за ней пришло печальное, не забывшее и бессильное, не за ней пришло восставшее, отомстившее и предавшее...
...Опускаясь и вверх взмывая, ото льда отражаясь и умирая, то что помнило исчезает, оставаясь печали снами...
...станет месть рождением и мыслью, станет месть легендой без смысла, город принял её, город отдал ей семя жизни...
...…Льдинки треснут над талой водою, оборвется та ночь слезою, тишина станет жизни песнью, бог умрет, но дитя воскреснет; год уйдет в ореоле крови, обагрятся сосульки капелью, пир последний насытит сердце, никогда не быть детям с матерью вместе…

Все  исчезло. Мачеха, кажется, ничего не заметила, но Лиза видела, как по широкому окну сползают капельки воды, разорвавшие зимние узоры. Дождь? Нет, просто все тает... и вот опять замерзло...

Что-то пришло и ушло. Могущественное и очень похожее на стихию потока, которую она ощутила в сестре. Оставалось надеяться, что визит этот не сотворил ничего необратимого со Светой.

До возращение родных недолго, но это время тянулось, словно каторжные годы. Впрочем, на лице демона ничего не отражалось даже когда у парадного остановился долгожданный экипаж графа. Собственные кони, уже готовые везти Лизу и родных на бал, ревниво поглядывали на породистых соседей.
Во двор вышли все трое, и стало ясно, что без происшествий день не прошел. Потому что бабушка за руку повела Свету в дом, а отец все еще стоял у кареты, беседуя с другом. Андрей, которому полагалось галантно проводить даму до порога, вообще из кареты не показался.

- Ну как все... - мачеха осеклась, увидев опущенные и заплаканные глаза Светы, а за ней смущенную бабушку. - Солнышко мое, что с тобой?!
- Пусть приляжет, - каким-то не терпящим возражений тоном сказала бабушка, быстро кликнув прислугу. - Ей нехорошо...

Что именно значит слово "нехорошо", Елизавета узнала через полчаса, в гостиной. Отец, распрощавшийся с Розмерховым, был непривычно мрачен. Бабушка тревожно посматривала вверх, будто сквозь потолок могла узнать, что происходит в спальне. Света находилась сейчас с гувернанткой Марией, которую все звали просто Машкой.

- Будто выпила что-то не то, хотя лишь один пунш пригубила...
Оказалось, что еще по дороге туда Светлана вела себя все более странно. Сначала, еще в карете, начала бесстыдно водить ногой, поглаживая колено сидящего напротив Андрюши. Когда начался бал, поцеловала его при всех, заставив юношу опешить. Предлагала сходить погулять, но ей напомнили, что до конца бала никому нельзя выходить. Бабушка спросила, что это значит, но ничего вразумительного не услышала. Света просто хотела погулять в городе и поцеловать Андрея, с чего-то считая, что нормы приличия сегодня можно и нарушить.
Пришлось весь бал сидеть, держа девочку за руку, что не осталось без внимания собравшихся. Дети то, понятное дело, ничего не поняли, но их спутники, среди которых хватало не только гувернеров, но и родственников, наверняка расскажут дома.
- ...А потом она с Андреем еще раз потанцевала. Я запретить не могла, - оправдывалась бабушка. - На нас и так все смотрели, будто на неприкаянных - сидим, с детьми не играм, беседы не ведем. Они танцевали, затем на балкон вышли. Я - следом. Думаю, недаром Лизоньке дурной сон снился, будет что-то. И верно, она вдруг начинает через перила лезть!
Мачеха охнула, побледнев.

- Андрей не растерялся, - продолжала задрожавшим голосом бабушка. - Её схватил, да сам бы не управился. Я с Машкой подоспела, обратно втащили. А та бьется, просит пустить. Потом снова Андрея поцеловать попыталась. И вдруг все прошло. Смотрим - рыдает.

Она дрожащей рукой достала аккуратно вышитый платочек, промокнула лицо. В гостиной царила мертвая тишина.

- Тут и Коленька приехал с Константином Сергеевичем...
- Я не знаю, что сказать, - совершенно растеряно признался отец. - Света говорит, что не понимает, отчего все это делала. Констант тоже в полнейшем замешательстве. На прощание советовал её доктору показать. Она точно ничего не пила? Может кто-то подмешал в пунш крепленое вино?

- Да я сама пила его, сыночек. И дети все пили.
- Машке лично прикажу, чтобы рот на замке держала, - мачеха так впилась в подлокотники кресла, будто боялась, что то исчезнет у неё из-под ног. - За доктором немедля пошлем. Коленька, ты с Лизой езжай на бал, а я останусь.

[Kegdan]

Пока Свету вели от кареты Алаваэль  внимательно осмотрела ауру девочки.

// Проверка на раскрытие
Сообразительность 3  + Манипулирование 3 +1 от текущего значения Личины +6 от неиспользованных форм.
1 эфир на частиную трансформацию.
Итого 7,3,9,10,6, 3,2,9,7,10, 6,6,1,1,3. Состояние встревожен - штраф -2, на умственный проверки, пока не найдешь способ успокоить Свету. После этого получишь 1 Такт и состояние исчезнет.
Аура Сообразительность 3 + Расследование 4  =3,9,3,4,5, 4,3  Один успех, ответ на вопрос об изменениях - чужое влияние полностью ушло. //

Оборванного кабеля больше не было, переливы цветов оставались стабильным для человека в ее состоянии. Да, с точки зрения социального взаимодействия произошло нечто ужасное, но падшего это заботило слабо. Девочка была жива, физически здорова и получила лишь эмоциональный урон. Должно быть этот день оставит шрам на всю жизнь, но в данный момент Алаваэль это казалось несущественным. Скорее всего завтра от истерики останется лишь стыд.

Лиза с сожалением подумала о том, что можно было избежать и эту травму, заметь она необычное поведение девочки на несколько дней раньше, но теперь эти рассуждения не имели смысла.

Света была в безопасности, и это было главным

Алаваэль могла бы поспорить что резкое улучшение состояние было связано с необычным видением. Это было куда большей проблемой. Происходило что то ужасное, что то, чего жаждал Бог-Машина. Вероятно тестовый образец оружия? Нет, слишком долгий инкубационный период. Над этим следовало хорошо подумать, но сейчас Лиза была слишком взволнована для этого.

Нужно было исполнить свой семейный долг, и отправиться на бал, в каком состоянии бы она не находилась.

- Папенька, нам следует поехать - произнесла она неожиданно спокойно.

[Руслан]

Во взгляде мачехи сквозь волнение за дочь пробилась искренняя благодарность, которой она одарила падчерицу. Видимо, решила, что та после сегодняшней беседы поняла важность репутации семьи. Не явиться на бал означало еще больше подогреть слухи, которые неизбежно поползут в высшем обществе. Конечно, Алексеевы не столь высоки, чтобы приковывать все взгляды, но дворянство живет даже мелкими сплетнями.

- Конечно, Коленька, езжайте, - поддержала Лизу бабушка. - Мы уж тут управимся, доктора дождемся. Ох, как сглазили дитя, что же это за напасть такая...
Все волновались, в то время как она впервые за день спокойна. Ну не ирония ли? Не только что в великих знаниях большие печали - иногда те же знания первыми печали утешат...

...Всю дорогу Николай Петрович пытался вернуть ощущение светской уверенности, но то ли путь был слишком коротким, то ли отцу не хватало духу. По крайней мере хотя он привычно подавал дочери руку на выходе из экипажа и лицом владел, взгляд выдавал сильнейшее смятение. Не за то, что скажут - просто произошедшее со Светой невольно напомнило о болезни, которая когда-то едва не стоила жизни самой Лизе. Любых болезней Алексеев искренне боялся.

Зимний дворец встречал их выверенным распорядком. Сотни гостей, тысячи слуг, своевременно и своеместно приезжающие кареты напоминали о какой-то Машинерии, но были творением людским, а не божественным. Свечи традиционно озаряли путь: как и с каретами это было установленным этикетом. Не составило бы труда провести к люстрам электричество, как и подъехать на автомобилях, все сильнее входящих в обиход Петрограда, но здесь восхищались стариной.

Пришлось здороваться и раскланиваться. Потом еще и еще. Лиза следовала за отцом, замечая знакомые лица. Романовых не было, даже великие князья не почтили бал. Шепоток о Юсупове и Распутине звучал даже на ходу, пока гости обменивались приветствиями. Все присутствующие понимали, что значат эти перемены для страны и потому с жадностью голодных волков искали любых сведения, могущих пролить свет на причины. Пару раз Лиза даже услышала слово "переворот", едва заметное среди поздравлений.

В неизбежности перемен, кажется, уже никто не сомневался.

Бал требует выверенных действий. Нужно развести гостей, объявить порядок танцев так, чтобы всех хватало места. Это только простонародье считает, что подходи к даме да зови с собой, а в действительно балы проходят не так. Есть порядок приглашений и этикет личного пространства для танца. Есть очередность пар, чтобы никто, Боже упаси, не сказал, что его оттеснили и не позволил танцевать. Есть, в конце концов, здравый смысл - большинство приезжали не ради танцев, а ради общения, и вдоль стен мгновенно появились беседующие группы людей.

Приличной девушке полагается либо следовать за сопровождающим родственником, либо общаться с подругами во главе со старшей по титулу, играющей роль символической хозяйки. Да, если ты выше прочих гостей, то на балу должна ненавязчиво помогать устроителям, а не думать о том, что и сама приехала отдохнуть. А еще есть правила представления, согласно которым никто не должен врываться в чужой разговор. Правил были десятки и Алаваэль их хорошо заучила. Сидеть и скучать в углу с книжкой в них не входило, но изучение не ознаает выполнение. В конце концов, будь она во всем послушной - разве бы Восстала?

Она помнила прошлые балы идеально, как и положено демону. И видела, что многое изменилось. Некоторые из девушек и женщин, посещающие каждый праздник, не явились. Другие явились, но выглядели больными и резко подурневшими. Мужчины чаще обычного шушукались по углам, принимая у проходящих слуг бокалы с шампанским. К отцу подошли и шепотом повели беседу про какой-то неслыханную дерзость с каким-то письмом. Потом кто-то со скрытой ехидцей спросил, как здоровье младшей дочери. Судя по тому, как еще несколько заинтересованных взглядов находили Алексеевых в толпе, вести о странном поведении Светы на детском балу уже достигли отдельных ушей.

Сделать так, чтобы отец представил её кому нужно, Елизавете не составило бы труда. Но для начало предстояло понять, что она вообще планирует тут делать.

[Kegdan]

Сначала нужно было найти того, кто готов был бы поддержать беседу на ее условиях. Разговор о веяниях моды не принес бы ничего интересного, хотя в данный момент это не было доминирующей тематикой даже среди самых нежных дам. Казалось все были на взводе, в легком предвкушении чего-то гибельного. Если было необходимо участвовать в разговорах, но было бы неплохо получить максимум информации о том, что происходит. Алаваэль расправила плечи и внимательно осмотрела присутствующих, пытаясь понять к чему они  больше предрасположены в данный момент

// 

Поиск утечки
Бросок: Сообразительность (3) + Эмпатия (2)
Действие: мгновенное
Персонаж узнаёт, кто из присутствующих больше всего готов поговорить на определённую тему. Он добавляет успехи, полученные при активации этой Уловки, к ближайшей Социальной проверке, связанной с этим человеком


Использую по нескольким темам
1) Свежие геополитические новости
2) Интеллектуальная беседа
3) Странные события в городе

//

[Руслан]

//7,9,5,9,9  успех +3 на проверку
3,2,8,9,6, успех +2 к проверке
5,10,6,8,4, 6  успех +2 к проверке//

О политике, конечно, был всегда готов общаться Владимир Николаевич Коковоцов, не так давно возглавлявший совет  Думы. До начала войны, которую он всячески пытался избежать, Коковоцов имел все - был тайным советником, пользовался дружбой с государем, решал судьбы державы. Сейчас этот отставной, но все еще не утративший регалий члена государственного совета мужчина смотрел на сына, кружащего в танце какую-то девушку. Графа окружали мужчины, так что вмешиваться в беседу стоило или аккуратно, или дерзко, в зависимости от цели. Возможно, девица с острым политическим чутьем могла понравиться бывшему главе совета, хотя отец бы обмер от одной идеи, что Алексеевым можно запросто говорить со столь уважаемым человеком.

Дамы постарше, среди которых могла бы находиться её бабушка, окружали графиню Сольскую, вдову покойного Дмитрия Мартыновича. Мария Александровна некогда блистала, но сейчас разе что могла сидеть в кресле - возраст под восемьдесят лет давал о себе знать. На её лице уже проступало что-то угасающее, нездешнее, но ум оставался прежним, ярким. В молодости Сольская была хозяйкой известного салона, привечала литераторов и писателей, и во многом предвосхищала нынешнюю "Вену". Политика давно перестала волновать медленно уходящую к мужу в небытие старуху, однако память все еще служило верно. Беседу на тему искусства она бы поддержала, хоть и постоянно промачивая платком чуть сочащейся слюной край рта.

Источником же последних слухов могла выступать Жанна Ивановна, дочь смешанного рода Нижен-Иванцовых, такого же незначительного, как Алексеевы. Хотя бы потому, что человеком не совсем была - Лиза пообщалась с ней довольно долго, чтобы не отметить тот момент, что Жанна вечно держит скрещенным пальцы на одной руке и  всегда носит крестик, хотя и не особо набожна. Садилась она исключительно скрестив ноги, что выдавало странные позывы богоизбранных. Жанне только исполнилось девятнадцать, но не особо привлекательное круглое лицо и незначительность семейства не давала надежды на брак больший, чем с кем-то из потомственных купцов.

[Kegdan]

Разговор с Жанной склонил бы вечер к привычному времяпрепровождению Лизы на балах и чести не делало. Сегодня и Алаваэль могла рассказать нечто интересное, отчего обмен был еще менее привлекательным и задвигал разговор о странностях на конец вечера. Для начала необходимо опробовать варианты поинтереснее.

Владимир Николаевич казался неприступен - все новости, что доносились до Лизы, были вторичны, куцы и обладали всеми свойствами устного народного творчества. Генерал Брусилов провел крупное наступление, разбивая войска австро-венгров и немцев, и, лишь по глубочайшей удаче, забрав в на тот свет больше неприятельских душ, чем русских. Орудуя широким тесаком охотнее чем тонкой шпагой, российское военное командование не смогло перевести победу в стратегический успех и продолжало топтаться на месте. Где-то во Франции гремело сражение при Вердене. Вильгельм II планировал выбить французов из войны и ослабить антанту одним мощным ударом, но вместо этого уже год не мог продвинуться ни на метр. Остальные знания были отрывочны и неточны, кто-то рассказывал совершенно страшные вещи, будто бы попавших в окружение в некой крепости русских ради забавы травили газом, но те, вместо того чтобы покорно принять свою судьбу, пошли в прорыв, умирая от удушья прямо во время контратаки, повергая немцев в шок и заставляя бросаться в рассыпную. Вероятно это было больше, чем могла знать обычная дворянка на этом балу, но, чтобы поддержать беседу с одним из первых лиц государства, этого было мало.

//
Подслушивание
Бросок: Сообразительность (3) + Эмпатия (2)
Действие: мгновенное
До тех пор, пока демон видит хотя бы половину участников разговора, он понимает суть каждой произнесённой фразы, даже если не слышит её или не знает соответствующего языка. Тем не менее, он не слышит самих слов и не может процитировать их в дальнейшем.

2,8,1,7,10,10,9 - 4 успеха

//


Лиза сосредоточилась, вглядываясь в окружение Владимира Николаевича, но в данный момент мужчины обсуждали былые заслуги, лишь изредка переходя к дню сегодняшнему. Затем она перевела взгляд на сына отставного генерала. Возможно, если бы удалось заполучить танец от этого статного красавца и очаровать его, то он сам бы представил Лизу своему отцу. В крайнем случае Лиза могла просто приказать ему сделать это, но нужен был удачный момент, чтобы по двору не пошел слух, что обе дочери Алексеева лишились душевного здоровья.

Графиня Сольская же откровенно скучала. Окружение ее было пусто на новые лица, красавицами многие из них перестали считаться еще до того как Лиза впервые попала на бал, немногочисленные девушки возраста Лизы или молчали, вслушиваясь в слова матерей и бабушек, или же обсуждали низкопробные французские романы, кое были в женском обществе популярнее литературы русской. Дружба с Марией Александровной не приносила прямой выгоды прямо сейчас, и даже не поднимала Лизу на новую социальную ступень, скорее наоборот, укрепляла образ чудачки и серой мыши, но эта была та тема, в которой Алаваэль твердо стояла на ногах и могла проявить себя достойной графского внимания.

Ненадолго задумавшись, Лиза медленно и осторожно, на сколько это позволял этикет, двинулась в сторону Марии Александровны, внимательно вслушиваясь в беседу

//
Подслушивание
Бросок: Сообразительность (3) + Эмпатия (2)

10,4,7,7,7,5 - 1 успех
//

[Руслан]

Было что-то странное в Дмитрии - так звали наследника Коковцова. То, что перед ним млели девушки, объясняла стать и статус, однако они не могли объяснить настойчивый, почти гипнотический взгляд. Юный граф был вежлив, воспитан и галантен, поддерживал светские беседы без малейших усилий - но при этом его глаза словно подолгу замирали на лице собеседника. И у Лизы часто возникало подозрение, что тот, как и она, тщательно следит за всем, что происходит, даже если в это время общается. А также никогда не потерял самообладания, будто в душе готов к каждому событию, какое бы только не произойдет. Говоря проще, Дмитрий был чересчур идеален для человека.

Возможно, тоже демон? Проверить возможности не представлялось, да и причин так сразу открываться тоже. Тот, кто вхож в высший свет, мог быть одним из Властелинов Мира, этого правящего половиной города Агентства. И поговорить с ними не составило бы труда в обители акушерского института, если бы возникла такая необходимость. Близкое знакомство ничуть не способствовало выгоде от дальнейшей беседы.

Более того, Властелины так настойчиво расхваливали себя, что напоминали павлинов, однако имели стальную волчью хватку. Разговоры о влиянии, которое они обретают над людьми, тревожили, потому что создавали ощущение сети, которой те уверенно опутывают всех власть имущих. Если другие Агентства нуждались в личном участии, Властелинам хватало бы возможности дернуть за нужную нить, запуская желанные процессы и при этом не вставать с кресла.

Но одновременно это делало их слепыми к тем, кого они почитали своими марионетками. И девушка, застенчиво мечтающая о танце с таким красавцем, легко могла одурачить Дмитрия своей мнимой беззащитностью. Когда управляешь всеми, легко не заметить в них больше, чем простые человеческие желания. Или же, напротив, сыграть с ним сейчас в загадку - более умную, чем он ждал, возможно кем-то посланную, а возможно от природы одаренную острой смекалкой. Тогда Дмитрий подыграет хотя бы ради того, чтобы выяснить, с кем имеет дело. Потому что, как могла видеть Лиза, тот пусть и шепчет что-то своей все больше краснеющей спутнице, но смотрит и на других - особенно на тех, кто сегодня выглядели неестественно блекло.
 
Она сосредоточилась на идее беседы Владимира Николаевича, не желая и дальше так откровенно разглядывать его странного сына. Не слыша слов, уловила саму суть - говорили, что дни государя сочтены. Переворот для этой группы мужчин виделся неизбежностью после смерти Распутина - и при том без их личного участия. Хотя бы потому, что народу надо предъявить кого-то, кто возьмет на себя вину за все неудачи. Государь, утративший уважения подданных, на эту роль как нельзя подходит.

Коковцов возражал, что это крах. Крах, прежде чего, державы, потому что кто бы не сменил Николая, предоставить людям быстрое улучшение жизни или выигранную войну он не сумеет. А без этого ненависть, было утоленная, вспыхнет еще более ярко, сметая уже любого. Граф напирал на вопросы экономики, которые требуется решать, считая их первичными: голодное, нищающее общество было уязвимо к любому поводу восстать. И, разумеется, предлагал остановить войну, чтобы выиграть время для обзаведения союзниками.

Это были не слова, но их идеи: говорили о другом, подразумевая именно это. Речь же Дмитрия, кажется, вращалась вокруг какого-то поручения государственной важности. Которое его влюбленной и смущенной спутнице да еще такой явно неподходящей, предлагалось исполнить взамен на уважение, почет семьи, и прочие привилегии. И именно эта вербовка в момент танца, который меньше всего благоволит подобного, подсказывала, что Дмитрий все же немного потерял бдительность - или просто слишком самоуверен. А может, торопиться? Или именно в этом план - выделить девушку публично, чтобы на неё все обратили внимания. Это же, если перебрать память, Нина Тимошина, чей род едва выбился из купцов через серию удачных браков. Еще незначительнее Алексеевых, кроме как поддержкой института сестер милосердия ничем не известные. Близки к народу, даже можно сказать, потому что в большой политике несведущие.

Елизавета аккуратно двинулась к Марии Алексеевне, слушая разговоры вокруг старухи. Обсуждали, что неприятно, молодежь, но без ноток брюзжания. Напротив, подчеркивали важность зарождения новых салонов, которые будут привлекать как юных аристократов, так и выдающихся литераторов из простонародья. Мария Сергеевна говорила, что это необходимо поддержать, вспоминая дни своего салона - тогда ей лично приходилось переламывать общественное мнение. А сейчас, когда от женщины все, кроме простонародья, ждут образованность, самое время создать разумную альтернативу женских профсоюзов. Салоны вроде того, что уже создала госпожа "Праздник", руководимые при поддержке высшего света.