Не видно неба — что за неудача?
Но знаю я: мгновенностью дразня,
Там метеор слезой упал горячей,
Как будто небо плачет за меня.
Пройдут века, но небо плакать будет,
Пока никто на жертву не готов,
Пока друг друга убивают люди
И прячут боль за тысячей щитов.
А уходить придется очень скоро.
У каждого ведь есть последний бой.
И я таким же стану метеором,
Внезапно вспыхнув в небе над тобой.
Вода кипела. Бурлила первобытной яростью седых времен, которые оказались пленниками пещеры.
Она стояла по пояс в неукротимом вареве, чувствуя, как боль пронзает её обнаженное тело. Странные блики играли на дымчатых кристаллах, густо укрывавших нависающие со всех сторон стены.
Пещера была живой. Она говорила тысячью голосов, каждый из которых отдавался в теле Кристины гулким ударом. Будто кожа превратилась в надутый воздухом барабан, из которого кто-то невидимый выбивал свой ритм. Чужие языки, чужие слова…
…Тени и тьма под потолком. Блики кристаллов, похожие на слепые ищущие глаза. И чувство, что она – крошечный камешек в исполинском облаве, несущемся на сонные города у подножия скал.
Пещера пришла в движение.
Крупный волк, при одном взгляде на которого почему-то защемило сердце, вырвался из её недр. Оперся лапами, настороженно глядя в темноту, где голоса звучали все сильнее и сильнее. И прыгнул.
Не на неё, а на вылетевшую к жаркой купели огромную ласточку. Птица размером с доброго орла гневно заклекотала – Кристина и подумать не могла, что ласточки способны издавать такой, полный ненависти звук.
Волк и птица сцепились в ярде над неровным полом и рухнули в идущий от воды туман. Покатились, терзая друг друга клыками, костями и клювом. Могучий зверь должен был легко перекусить соперницу пополам, но девочка видела – удача сегодня не на его стороне. Ласточка медленно, но верно теснила хищника прямиком к кипящей воде.
Сил выбраться из каменного котла не было. Она могла только стоять и смотреть.
Из противоположного угла выползла огромная, с руку длиной, многоножка. Защелкала жвалами, поднимаясь, как кобра, на дыбы. Звук этот подозрительно напоминал смех.
Мерзкое насекомое словно раздумывало, к какой стороне примкнуть.
Затем, резким броском преодолев половину пещеры, она понеслась, извиваясь, к противникам. И вцепилась в крыло птицы.
Ласточка вновь заклекотала, но теперь от боли. Она словно звала своего защитника.
Пещера снова вздрогнула, когда огромный волк ростом с молодого быка вышел из её недр. Оскаленная пасть источала слюну. Глаза не отрывались о своего младшего собрата.
Первый волк, чуя неладное, отбросил в сторону ласточку. Побежал полукругом, стараясь держаться между новым участником боя и обреченной быть безучастным зрителем Кристиной.
Сороконожка прикрывала ему спину и скользила следом, издевательски щелкая жвалами.
Кто знает, чем бы закончилась битва, если бы не громовой раскат. Пещера задрожала, поплыла… и рассыпалась мелкой крошкой пробуждения.
Девочка лежала в своей постели, взмокшая от холодного пота. И где-то далеко прогремел слабый гром, словно вырвавшийся следом из её сна.
Наступил день рождения.