"И когда рядом рухнет израненный друг,
И над первой потерей ты взвоешь, скорбя,
И когда ты без кожи останешься вдруг
От того, что убили его, не тебя -
Ты поймешь, что узнал, отличил, отыскал -
По оскалу забрал – это смерти оскал!
Ложь и зло - погляди, как их лица грубы,
И всегда позади - воронье и гробы!" (с)
Больничный шум, метящиеся толпы, неверный свет…
Всюду люди. Бегут, кричат, стонут…
Будто началась война. Перл-Харбор, вернувшийся спустя десятилетия.
Им и невдомек, что так оно и есть…
В битком набитом дворике, под палаточными навесами привозили все новых и новых обогревших – их число уже достигло пяти сотен. Запах дыма пропитал людей до кости – а восточный ветер приносил очередные черные нити в вечернем небе.
Уже целый квартал выгорел – и пожар пока не остановили. Затянутое тучами небо то и дело прорезали низкие молнии – но словно в насмешку над несчастьями людей, ни капли не упало на изнемогающий город.
… Они полулежали на наспех расставленных коротких скамейках – перевязанные, наколотые обезболивающим. Кит, Мэтт – им досталось больше всего. Синяки Юстаса и Ребекки никто не обрабатывал – на подобное уже не хватало времени. Среди бегущих врачей, волонтеров и плача умирающих эти четверо казались пришельцами совсем из другого мира – они одни не погрузились в паническое неведенье и отчаянье.
Хотя и было от чего…
Детей положили отдельно – всех, кто выжил. Мальчик с грустными глазам, казалось, впал в прострацию. Его спутник то и дело сжимал в руках обогревший желудь и мял его, словно кусок глины. Изуродованную Веббером девочку увезли на операцию – и никто не знал, жива ли юная пленница. Этан что-то беззвучно шептал, до боли напоминая свою погибшую мать…
А остальные исчезли – и никто не строил иллюзий, что огонь выпустил их из своих недр. Эти дети пришли, чтобы сразиться в войне, сущность которой никто из переживших осенний кошмар три года назад так и не узнал – и отдали свои жизни.
Как их отдал и воинственный подросток, представившийся Форсом.
Тихое покашливание каким-то чудом прервало шумиху и тягостные мысли. Мать Бонго, оставшаяся без платка и части волос с кряхтение опустилась на корточки рядом с Юстасом и остальными. Сейчас она казалась старше лет на двадцать…
Невдалеке стояли ещё четверо – покрытые ожогами, но как будто застарелыми, начинающими сходить. Молодой парень, хищного вида старик, строгий и подтянутый мужчина и молодая девушка в плотно прилегающих черных очках. Они стояли, молча смотря то на дальний угол палатки, где лежали дети, то на выживших.
- Это оборотни, - тихо произнесла жрица. – Не из наших. Но именно они были на площади… и спасли нам жизнь…
Она говорила не для одного Педлера, а для всех – время тайн ушло в прошлое…