26 октября 2016 года, понедельник, утро
Мимо бесконечной текла человеческая вереница, и дым выхлопных труб смешивался с не желающим уползать туманом. Двухэтажные автобус, пронесшийся на перекрестке и вызвавший возмущенные гудки нескольких водителей, напоминал Тамилу клетку для перевозки бабуинов. Такие же не обремененные мудростью лица спешащих на работу, все та же оскаленная злость, прячущаяся за громкими разговорами по мобильным телефон или унылым взглядом в окна. Толпа, частью которой Рай был и не был, двигалась к подземному переходу, и словно водопад, извергалась в жерло подземной темноты.
Бродяга, которого он миновал, поправлял картонную коробку, греющую озябшие ноги. До настоящих холодов далеко, но сырая, мерзкая погода уже прочно впилась клыками кобры в уходящий октябрь, благословив природу на ежегодное умирание. Тамил видел, как глаза нищего, остекленевшие от усталости, скользят по проходящим мимо людям, не видя их. Тени, силуэты, яркий макияж и серые пальто смывались грязным туманом, превратившись в неразличимую гигантскую многоножку...
На горизонте черные трубы, словно гвозди, вонзились в низкое небо. Дым заводов смешивался с тучами, и воздух даже здесь, на окраине Илинга, сохранял отчетливый запах гари. Одна из причин, по которых ночью было легче - эта вонь утихала.
Тамил Рай спускался по ступеням в темноту, минуя жмущихся к стене бродяг, и гастробайтеров-торговцев. Здесь продавали безделушки, ища свободное от налоговых поборов место, и привычно прячась при приходе полиции. Однако, под чередующимися с кромешным мраком лампочками, было легко найти собственные проблемы: карманники, воры и просто сброд, готовый сорвать свою злобу хоть на ком-то, любили промышлять в переходах.
Короткая дорога под грохочущим транспортом наверху. И одновременно - долгая, как и вся жизнь. Марабут Эфнатос учили, что жизнь - страдание, и с этим сложно было спорить.
Рай и не спорил: он видел это каждый миг. Вот кашляющий человек, делает затяжку за затяжкой, не желая признать, что тело отвергает табак. Кричащий мальчуган, которого рассерженная мать успокаивает серией пощечин. Голоса двух одетых с кожу и цепи панков, обсуждающих какую-то сучку, которой один из них "засадил". Если быть внимательным, различишь правоту учения в каждом вдохе, в каждой секунде той реки, что люди называют жизнью. Потому что Благая Смерть весьма далеко.
Люди умирают неохотно. Пронзенные ножом и пулями, попадающие под колеса и падающие из окон, они залечивают раны и живут. Даже безумцы Исламского Халифата, подрывающие бомбы в крупных городах, оставляют разрушения и множество раненых, но гибнут разв нечто сами - часто разорванные после теракта озверевшей толпой. Боги дали человеку дар жить до последнего и обрекли страдать, но иногда Тамилу казалось, что все это - ад. Разве не в преисподней демоны и грешные души до последнего цепляются за мучения, не желая уйти в новое перерождение?
Быть убийцей, отмеряющим чужой час ухода - тяжело. Как кондуктор, он вручает им билет на поезд цвета кости, змеящийся, словно нить удавки. Но они отталкивают его руки, и живут, до последнего живут и не хотят последовать по положенному свыше маршруту...
Он вышел наверх, снова окунувшись в резкие гудки, ругань и море сонных, злых людей, спешащих на работу. С каждым годом население все прибывает, несмотря на войны и насилие. Это значит, что страданий будет еще больше, а людей, которым нужда Благая Смерть - труднее вовремя отыскать. Кали-Юга, танец Разрушительницы, обагренной кровью, и голос её супруга звучат в этих возвышающихся, словно горные пики, зданиях.
Надо лишь уметь слушать.
Сегодня он шел по следу тишины. Той самой, что сменила крики Линды, прозвучавшие неуместно и несвоевременно. Грубая, бессмысленная расправа, потому что человека можно оглушить, а затем покончить с ним. Но так, как рассказали в Храме - терзая тело удар за ударом, заставляя ползти в грозу, - поступает только неумелый, уродующий загробную участь глупец...
Нет, кто-то шел путями, множащими страдание, даже в момент освобождения от бренной оболочки. Эфнатос желали его найти, но не настолько сильно, чтобы посылать кого-то из полноправных брахманов, чья чистота озарила бы грязь и испепелила её одним своим визитом. Только он, нишада, давно оплативший долги за выздоровевшую мать, но готовый сделать все. чтобы её боль не повторилась, подошел для этого дела.
Значило ли это, что убийство настолько грязно, что Марабут не хотят пачкать в нем свои руки? Конечно, нет, ибо очищение Смертью не пятнает чтящих Кали-Ма, Мать Кали в ожерелье из кровоточащих черепов.
Могло ли это вести к уроку: ему, сыну презираемой женщины, предлагали расследовать дело о подобной изгнаннице? Но разве Строуд принадлежала в глазах Лондона к касте нишада? Она служанка, танцовщица, живой товар своего хозяина, но это не была презренна роль, раз кто-то желал расследования.
Храму никто не мог приказать, но, наставляя Тамила, ему сказали об интересе полиции. Значит, Линда для кого-то важна.
Город, укрытый смогом, туманом и злыми, похожими на ракшасов людьми, лежал перед ним. Никто не давал приказов, с чего начать расследование, и как отыскать убийцу. Тамил Рай должен был решить это сам.