Любаня жила в старом трехэтажном доме, в квартире на первом этаже. Точнее говоря, считалось, что она там живет. Потому как все вечеринки и встречи проводились именно на этой квартире. Но была ли она единственным убежищем Тореадора - не знал никто.
Каэсид прошел мимо зеленеющих кустов сирени и вошел в чистый подъезд. Он уже бывал здесь, хотя и довольно давно. Вот и знакомая дверь, обитая вишневым дермантином. За прошедшие годы обивка слегка потерлась, но номер блестел все так же ярко. Петр нажал на звонок.
Дверь ему открыла сама хозяйка, кутавшаяся в цветастую шаль.
- Заходите, заходите, сейчас ребята разойдутся и останутся только наши...
Присутствие каких-то "ребят" оказалось неприятным сюрпризом, но Каэсид все-таки пошел за Любой в комнаты. Впрочем, скоро выяснилось, что под ребятами подразумевались два музыканта из недавно созданного джаз-бэнда, за работой которого Люба следила с огромным интересом.
Хозяйка провела его в зал, где единственным светлым пятном были клавиши стоявшего у стены пианино и сидевшая за этим пианино девушка - на их был направлен свет одинокой лампы. Остальная комната тонула в неверном полумраке, позволявшем, при желании, скрыть не то что Каэсида, а Носферату. Петр уселся в мягкое кресло у заставленного грязными чайными чашками столика. Люба, мило улыбнувшись, попросила подождать, пока она проводит гостей, и вновь вышла в коридор.
За раздвинутыми дверьми виднелась еще одна комната, тоже полутемная. Оттуда доносились приглушенные голоса. В комнате пахло сдобой и ванилью, девушка наигрывала что-то неуловимо знакомое, но что, Статнов так и не смог определить.
Люба вернулась и устроилась в кресле напротив, сбросив на пол туфельки. Из соседней комнаты вышла толстая пушистая кошка, забралась хозяйке на руки и тихонько замурчала. Тореадор рассеянно погладила ее:
- Совсем Марыська старая стала... Ну да пятнадцать лет уже. Аничка, спойте нам.
Девушка у пианино кивнула, не оглядываясь. Мелодия сменилась, чуть позже к ней добавился голос - чистый, хотя и не слишком сильный.
Выткался на озере алый свет зари.
На бору со звонами плачут глухари.
Плачет где-то иволга, схоронясь в дупло.
Только мне не плачется – на душе светло.
Люба улыбнулась, заметив, что гость несколько растерялся:
- Ну я же обещала Вам романсы? Впрочем, я обещала вам не только их. Подержите-ка...
Прежде чем Каэсид успел запротестовать, она сунула кошку ему на руки и прошла в соседнюю комнату. Вернулась оттуда она не одна:
- Вот, знакомьтесь. Людочка, наш с Марысей ветеринар. Она Марысечку лечит с самого начала.
Невысокая полноватая женщина улыбнулась и протянула руку к кошке:
- Добрый вечер, Петр Владимирович. Я часто слышала о Вас. Рада знакомству.