Осквернительница уже ждала его. Дулю провели все в ту же гостиную, где его поприветствовал возмущенным чириканьем попугай, на этот раз запертый в клетку.
Алёна кивнула на кресло, сама же отошла к выходившему на набережную окну.
- Наверное, надо рассказать, почему все так сложилось, да? - Она потерла лоб, собираясь с мыслями. - В общем, Алёна... настоящая Алёна покончила с собой. У нее была послеродовая депрессия, знаете, как это бывает? А я вначале была... несколько несдержанна. Ее... состояние, плюс мое... настроение, и смесь получилась довольно неприятная. Олег... мой муж, он испугался. Он терпел полгода, надеясь, что я изменюсь, потом просто собрал ребенка и уехал к своей родне. Сначала меня это только обрадовало. Девочка меня раздражала, я не имела ни малейшего желания ухаживать за ней. Потом... потом я начала скучать. Я приходила в себя, и мне все больше стало не хватать их обоих. Я нашла мужа, но он... он наотрез отказался даже показать мне ребенка, не то что вернуться. Понимаете, он знает, кто я. И боится, что я причиню ей вред.
Прилетающий с реки ветер шевелил белоснежный тюль, тихонько звенел подвешенными к карнизу колокольчиками. Алёна помолчала, потом пожала плечами, отвечая на собственные мысли.
- Вот, в общем-то, и все. Я еще несколько раз приезжала к ним, но он в конце концов пригрозил, что уедет сам и увезет дочку. Не могу сказать, что меня это сильно испугало, я все равно нашла бы их, но у Маринки там садик, бабушка, двоюродные братья... это ее мирок, и вырывать ее из этого мирка я не хочу. Собственно, поэтому я прошу только о разрешении встречаться с ней.