Печать

[Руслан]

Иногда, проходя мимо фото в коридоре, Люк задерживался - а иногда ускорял шаг. Он не любил поднимать голову - такое же фото было в его комнате, но это, скрытое тенями, напоминало о дне, когда шел дождь...
Он шел и шел, и ручьи бежали, смывая тающий мартовский снег, почти полностью исчезнувший с грязных улиц...
... - Ты пойдешь? - спросила Джулиан, застегивая курточку. Розовый капюшон за спиной казался лучиком весны, которая медленно вступала в свои права. В школе говорили, что сегодня день равен ночи - но для него это ничего не значило. Подумаешь, день равен ночи - экая невидаль?

[Zohri]

Теперь прошли годы, и он уже не знает, что было правдой, а что - самообманом, игрой страхов, чувства вины и теней. Он помнит этот день, конечно - помнит таким, каким он был. Самым обычным. Достаточно скучным. Душераздирающе прозаически-трагичным. Но ему кажется, что он помнит что-то еще, что-то, чего могло и не быть. Слишком много прошло времени - пять лет, почти половина его жизни, - и слишком много случилось за такие короткие три дня.
 
Родители оставили их дома одних. Сейчас такого бы никогда не случилось, но тогда мама и папа были немного другими. Отце был часто в разъездах по работе. Маме что-то было нужно в Вольфсайде. Не так важно. Она уехала рано утром...

...и Люк проснулся тогда от приглушенного шелеста. Утро немногим отличалось от ночи. В сумерках свой спальни, Люк смотрел в темный потолок и пытался понять, почему не спит. И что-то рухнуло на его грудь, что-то извивающееся и невероятно тяжелое. Он задыхался, задыхался от бессилия и ужаса, потому что осознал, что не может пошевелить ни рукой, ни ногой. Конечности словно налились свинцом, ворочать ими было все рано, что пытаться перевернуть весь мир. Люк не мог даже опустить голову для того, чтобы взглянуть на своего убийцу. Он закричал, пытаясь позвать на помощь, выпуская из легких последние остатки воздуха, жизни, но из его глотки вырвался почти беззвучный хрип. Погружаясь в темноту отчаяния, он услышал за окном пронзительный крик птицы...

...и Люк проснулся тогда от приглушенного рокота. За окном, под непрерывным серым дождем, мама пыталась завести минивэн. Люк долго лежал в постели слушая бешено колотящееся в груди сердце, стучащую в висках кровь.

Когда он спустился вниз, к телевизору, сон уже выветривался из памяти. Но что-то осталось навсегда. Джулиет долго уговаривала его пойти в Штаб не смотря на дождь. Он сказал, что не хочет, что там мокро, что родители будут ругаться, и вообще он хочет посмотреть мультики. Она сказала, что на самом деле он хочет, что когда мокро это самое интересное, что родители не будут ругаться если не узнают, а мультики для малявок. Они спорили, они почти поссорились. И когда Джулиеи спросила последний раз:
- Ты пойдешь?
Люк ответил, демонстративно внимательно щелкая пультом каналы телевизора:
- Да иди ты сама в этот дурацкий Штаб, дура.

[Руслан]

- Ну и ладно сам дурак, - прозвучал голос из-за хлопнувшей двери. Сидя перед телевизором, он мог видеть её силуэт - дождь уже заканчивался, но все же стекал по стеклам, напоминая медленно подыхающие слезы.
Штаб... он не знал, зачем Джулиан побежала туда в эту грязь. Они частенько сидели под его крышей, играя в десятки игр - еще не разделяя их на мальчишеские и девчачьи. Их последующий домик на дереве напоминал прежний Штаб - только отличался одним свойством, которое не сумели создать ни он, ни его друзья.
В том доме было по настоящему уютно. Там можно было не просто посидеть, тесно сбившись в кружок и чувствуя себя чем-то большим, чем кучкой детишек, а испытать... защищенность. Да, это было то, что вызывала в памяти Люка сестра - защищенность. Его никто не обижал, но все же настоящее спокойствие приходило именно в лесу, в построенном из косых досок здании, где дверью служила задняя стенка шкафа.
Может быть потому, что это было его место? Не просто комната в доме родителей, а что-то принадлежащее только им с сестрой? Люк не знал - но в Штабе было хорошо, и поэтому он вновь и вновь возвращался туда вместе с Джулиан.
Но, конечно, не в дождь. Вернее, даже не дождь был проблемой, а грязь... чавкать по болоту, в которое превратился лес, ему не хотелось.
Капюшон сестры мелькнул за окном в последний раз -  и внезапно Люку стало холодно. Будто вся та сырость, которую он пытался избежать, все же проникла сквозь теплые стены и выстудила гостиную.

[Zohri]

В пустом доме было серо, как и за окном. Чудилось, что тихий скрип половиц от его легких шагов разноситься на весь квартал. Он смотрел телевизор несколько часов, но даже яркие краски телеэкрана казались выцветшими в этот день. Люку стало скучно, но он не выключил телевизор. Фантомные голоса телеэфира почему-то успокаивали в редкие моменты, - такие, как этот, - когда он оставался совсем один. В часы полного одиночества, особенно ночью, тени в доме обретали необычные свойства и пугающую глубину. За каждым таилось что-то опасное.

Он забрался на подоконник и долго смотрел в завесу дождя. Капли на стекле превратили улицу в движущийся, переменчивый сюрреалистический калейдоскоп образов, что-то прямиком с картин Сальвадора Дали. Джулиет не могла долго играть в Штабе. Сколько прошло уже времени? Несколько часов. Черт, да он был уверен, что и пошла-то она туда исключительно в пику ему. Она должна была вернуться скоро. Очень скоро. Нужно было только подождать еще немного в пустом доме.

И Люк ждал.