Печать

[Юкио]

- Как знаете, - пожал плечами индус. - Если уж вы такая несгибаемый боец, которой так не хочется ради дела поступиться некоторыми удобствами и привычками, что готова сунуть в пасть волку гораздо более слабого человека. Но с вас тогда сделать так, чтобы выступающая была в безопасности и не боялась. И это не значит, что вас она должна бояться больше, чем драуга.
- Мистер Савадж, - обратился он к директору. - В ваших интересах разобраться с этим делом как можно быстрее. Как думаете, вы могли бы простимулировать материально ту девушку, которая согласится быть приманкой?

[Руслан]

//Манипулирование 2+ Убеждение 0 (-1). Выдержка с прежними модификаторами 21
8,6. 8+6=14. Итого 14+2-1+4 за отыгрыш +4 за инструмент (Тамил ей платит) = 23-21=2//
- Эй, вы что, намекаете, что я для меня удобство значит больше, чем контракт? - раздражение в голосе Киры звучало, словно треск кромсающего айсберг ледоруба. - Я не собираюсь отказываться, просто это не практично. Если я буду петь, мне нужно будет, чтобы кто-то был готов бросить мне оружие. И которое, согласно легендам, надо окурить травами.
Из кармана Тамила появились специи - и попутно валяющийся там и каким-то чудом не сдувавшийся надувной слоник из презерватива, подаренный Бенни. Ночная выразительно приподняла бровь.
- Это, по моему лишнее. Итак, если я буду петь, то мне понадобится платье. Кулон вроде этого. И время... наверное, ночью?
- Сегодня? - Фрэнк посмотрел на Герхарда. - А как быть с посетителями? Может, давайте сейчас, пока светло и никого нет? Платье... мы найдем, в гардеробе что-то должно быть. И фото, у меня на стене есть. Можно включить запись Линды... через полчаса все подготовим. А я, если что...
Он ткнул мясистым пальцем в сторону бара.
- Сяду там с револьвером. Если что, пальну в этого... в общем, если это... на вас нападет.
- Пули не помогут, как до вас не дойдет? - Кира фыркнула, уже не скрывая раздражения. Впрочем, её, кажется, больше смущал выход в платье, чем то, что Фрэнк готов оказать медвежью услугу, стреляя из-за стойки на манер ковбоя. - Еще и меня можете задеть.
- По-вашему, трава лучше действует, чем свинец в колено? - Фрэнк посмотрел на укроп в руках Тамила, так, будто индус притащил пучок конопли и предлагал закурить. - Это приправа, я таким бифштекс посыпаю.
- Не знаю, - сердито отозвалась девушка. - Я ведь сказала. что никогда с драугом не сталкивалась. Если легенды правдивы, то поможет. Главное, чтобы кто-то из вас держал мои ножи и бросил их мне по команде, если драуг не захочет говорить.
Да, с верой было туго. Вспоминая слова наставника, Тамил чувствовал, что с таким настроением от травы и впрямь не будет толку - никто из этой парочки полной мере не верит в её силу. Даже Киру смущало отсутствие опыта в подобных вопросах, возводящее в сознании стену сомнений.

[Юкио]

Прагматизм и скептицизм современности добрался даже до славящихся верностью традициям винландцев.
- Мисс Ночная, - мягко заговорил Тамил. - Вы - винландка. Плоть от плоти народа воинов. Если я усомнюсь в вашей храбрости, то из Вальхаллы спустятся многие поколения ваших предков-воинов, возмущенных такой ересью. Вы взращены их традициями. Если вы уверены в их истинности, то окуренные этими травами клинки помогут остановить драуга. Я сам их окурю, и сам буду готовиться их бросать. Только помните, нам нужно ее не убить, а понять и толком упокоить.

[Руслан]

Что-то громко стукнуло в стекло. Ворон, судя по метнувшейся тени и хриплому карканью, ударил клювом в стекло и оно пронзительно загудело, словно металлический лист. Ночная птица захлопала крыльями, словно просясь вовнутрь, и унеслась прочь на бреющем полете над грязной улицей.
Если все так и пойдет, то только птицы станут их клиентами, подумал Герхард, но прогнал прочь мрачную мысль. Каким бы странным не казалась вторая половина дня, это был их клуб и их бизнес. И не живые, ни мертвые не могли тому помешать...
- Хорошо, - чувствовалось, что Кира раздражена, потому что убранные за пояс большие пальцы явно выдавали беспокойство. - Просто я хочу быть уверена в оружии, которым пользуюсь. Но вы, как этот, как вы там себя назвали в баре, наверняка такие вещи умеете освещать. Когда начнем, мистер Герхард?
Как назвал себя кем? Это была интересная деталь, потому что даже по лицу Тамила на секунду пробежало короткое напряжение. Герхард при его внимательному отношению к поведению людей не мог не заметить, что Рай все больше демонстрирует манеры кого угодно, но не уличного нищего. И проговорка Киры, которой Тамил, видимо, раскрыл себя, хотя бы позволяла знать, у кого копать.
Для Рая это уже выглядело совсем нехорошо. То, что Кира не знала чужие традиции, не было проблемой, но она и понятия не имела про секретность Тоги. Более того, вообще не придавала значения смыслу этого слова, считая кем-то вроде чина в кастовой иерархии - может, жрецом или специалистом по оккультизму. Но вот другие знакомые, вроде отсутствующего священника, услышав такое, просто обязаны будут вызвать Рыцарей Божьей Короны.
Никогда индус еще не был так близко к провалу. Говорили, что за религиозный экстремизм приговор один: Рыцари вешают преступника, совершая "казнь Иуды". Символично было бы закончить в петле из-за своего длинного языка...

[Юкио]

- Мисс Ночная, - ответил Тамил. - Как один из самых младших служителей храма Шакти, я смогу провести обряд. Но эффективность освящения зависит лишь от того, насколько вы сами будете верить в его эффективность. Лично для меня это лишь ароматный дым. Для меня подобное освящение бесполезно - как для вас будет бесполезно христианское распятие или наша мандала.

[Руслан]

- Это память моего народа, - на миг Кира прикрыла глаза. Кажется, Тамил нащупал нужную струну: возможность доказать, что верования винландцев имеют реальную силу буквально наполнило погрузившуюся в себя девушку. Пусть это и длилось почти секунду, но когда Ночная снова взглянула на Рая, в её зрачках словно застыло принятое решение.
- Тогда не надо освящать, я окурю их сама, - она взяла из рук Рая травы, покосившись на огромный карман, в котором, кажется, нашлось бы место не только слонику, но и еще множеству вещей. То, что он полностью уходит в подкладку, Тамил естественно, никому не объяснял. - Я сама спою ножам сагу, как пели мои предки, собираясь на войну. Пусть знают, что их ждет, если уговоры не помогут.
Девушка коснулась перевязи, ласково скользя пальцами по черным, сливающимся с ремнем рукояткам, и посмотрела на Герхарда.
- Так когда нам лучше начать? Я буду петь, вы - пытаться говорить с ней, мистер Рай дежурить с ножами...
Фрэнк кашлянул, словно в обиде, что  про него забыли.
- А мистер Савадж попытается никого не застрелить по ошибке.
- Милочка, в молодости я, между прочим, мог попасть...
- Я не милочка, а вы не винландцы. Это только наши мужчины с годами становятся сильнее, - безапелляционно вынесла вердикт Кира, но в уголках раскосых глаз мелькнуло искорка смеха. Кажется, собираясь в бой, она шутила, как могли смеяться её предки, держащие смерть на длине меча.
Она скоро умрет, вдруг пришло к Раю странное чувство. Неожиданное, внезапное, словно дуновение холодного ветра в пустом зале - достойное ученика шиваитов, Колесовращателей, перебирающих четки чужих жизней.
Умрет, потому что любой танец со смертью нельзя вести долго, не делая остановок. Если не переоценит путь и не вернется домой, то дорога Киры Ночной скоро завершится надгробной плитой...
- Ну, в вопросах выбора гардероба я доверяю вам, - с лицом христианской мученицы, идущей на арену Колизея, посмотрела Кира на Герхарда. - Вы же этим занимаетесь по профессии, верно?
То, что между арт-директором и визажистом была разница, она естественно, не знала. С другой стороны, немец чувствовал, что иного шанса блеснуть творческими талантами перед светловолосой красавицей просто не будет. И вообще, у него еще никогда не было подопечных винландцев. Кто способен отказаться от креативного подхода и называть себя человеком искусства? Кто вообще мог похвастаться, что одевал винландцев и делал им прическу?
Ему стало смешно. Потому что впереди лежали страшные вещи, и перед ними легче было смеяться, чем думать о том, что они делают вещи, достойные сеанса спиритистов.
//Собственно, в посте можешь сразу описать действия, как пытался её... привести в вид условного двойника Линды. Реакцию Киры я добавлю//

[Юкио]

- Мисс Ночная, - окликнул отправляющуюся на заклание богу клубной моды винландку. - После вашего выступления.. я бы хотел поговорить с вами с глазу на глаз. Думаю, это важно.
Индус про себя молил Кали, чтобы дорога, отпущенная Кире была еще достаточно долгой, чтобы она пережила это приключение.

[Алитос]

- Во-первых, Кира, всё что я делаю необходимо, даже если я потом стирать и переделывать заново. Во-вторых, постарайтесь во время подготовки сохранять как можно более спокойное выражение лица.
Герхард раскладывал перед собой косметику, парики и прочие женские штучки: расчёски, щипчики и ещё разные предметы о предназначении которых можно было только догадываться.
Смотря на всё это разноцветное многообразие Герхард перебирал в памяти образы Линды. Призрак вряд ли будет смотреть на идеальное совпадение внешности, тут скорей надо ловить на эмоциональную память. Какие выступления были лучшими у Линды? Не с технический стороны, а те которые ей больше всего понравились, после которых она была счастлива от того что сделала это, переступила ещё одну ступеньку творческого роста?  Надо продублировать именно этот образ. Если у лирической героини была бледность и это было важно, то не жалеть белого цвета, красное платье которое очень нравилось своим цветом Линде пусть будет таким же красным на Кире, даже если фасон не тот. Да и фасон при необходимости можно подрезать. Ножницами. Конечно за такое дикое отношение к инструментам для создания прекрасного его бы убили настоящие визажисты и костюмеры, да и пострадавшие девочки тоже, но работать надо было прямо сейчас с тем что есть, и тем кто есть. Ну а от убийства Кирой спасала, наверное, только клятва.
(трата воли и на воспоминания и на творчество)

[Руслан]

//Воспоминание
Интеллект 2 + Знание 1. Сложность 15
5,8. 5+8=13. Итого 15+2+1+5 от Воли +4 за профессионализм +4 инструмент (хорошо помнит Линду) + 4 за отыгрыш = 35-15=20. Выдающийся успех, пункт Воли восстановлен.
Стильность 3 + Творчество 1. Сложность 15
10,7,5. 10+7=17. Итого 17+3+1+5 От Воли +4 за профессионализм +4 за инструмент (Кира и сама симпатичная) +4 за отыгрыш = 38-15=23. Выдающийся успех, пункт Воли восстановлен.
//
Он не считал себя выдающимся визажистом, но в данном случае речь шла о творческом преображении. Конечно, Кира и так была кем угодно, кроме гадкого утенка, но перевоплощение не всегда подразумевало превращении в нечто лучшее. Просто - иное, более близкое атмосфере вечера. Точно так же, как по его совету уличные, привыкшие к брани и домашним скандалам девушки становились улыбчивыми певицами и танцовщицами, или хотя бы теми, кто умеет создать иллюзию викторианской чопорности своим молчаливым присутствием. Теми, кто прятали исчезающие синяки под платьями старинных горничных...
Во-первых, внешний вид. Стилем Линды всегда был лирический соблазн без излишней сексуальности. То есть нечто, похожее на цветок розы, который прекрасен своим видом или ароматом, а не прикосновением. Отлично, красное платье с широким вырезом на спине сменило куртку и футболку. Не совсем размер Ночной, но разве это важно, если немножко подтянуть?
Прическа тоже не подходила. Конечно, Герхард не знал, чья косточка болтается в свинцовом шарике на конце косы и поэтому очень мягко попросил её снять. Как оказалась, кость была сувенирной волчьей, купленной на родине в магазине, и немец про себя облегченно вздохнул. Он уж начал опасаться, что это какого-то дедушки, кто этих потомков смешанных кровей поймет?
Несмотря на хмурое выражение Киры, подергивающей плечами, с которых постоянно сползало платье, немец приступил к расчесыванию волос.
Спину, сейчас открытую, украшали два ряда идущих до пояса, словно подтяжки, татуированных рун. Герхард не знал, спускаются ли они только по спине или и по груди, потому что на переодевании девушка его выставила за дверь. Да и расчесывание воспринимала так, будто он собирался втыкать ей в голову булавки, свирепо сверкая отраженными в зеркале глазами.
- У нас это женский бизнес, - пояснила девушка, мрачно глядя на то, как распустившаяся коса превращается в строгую, но напоминающую удерживаемую невидимой диадемой прическу настоящей леди. - Мужчины не занимаются таким, кроме этих... пидарасов. Но к таким никто и не пойдет, это как СПИДом заразится. Стилисты, парикмахеры, салоны красоты - у нас это традиционно женская работа. Ну, и конечно, массаж: кому хочется, чтобы её голую лапал мужик за её же деньги? Точнее, те, кому хочется, тоже без работы не останутся.
Тихо давя смешки и представив визит Киры в любой местный салон красоты, Арендт мысленно оценил, какая пьеса могла выйти. Описать про приключения винландки в большом городе, идеальная комедия не хуже путешествия трех джентельменов в лодке. Потом рвущаяся наружу улыбка угасла, когда он подумал о иной пьесе, участником которой стал. Ничуть не хуже той поэмы, что начиналось с "как-то в полночь, в час угрюмый, полный тягостною думой..."
Серьги Кира не носила. Туфли отказалась одевать наотрез, выбрав выход босиком. Правда, колготы, давшие бледноватым ногам тональный цвет, надела, снова заставив его выходить.
Чувство, что эта стеснительность - форма психологической разгрузки, только росло. Кажется, Ночная жила в стереотипе одинокой валькирии, потому что это было прекрасным способом совмещать то, чем она занималась, и здоровую психику.
Наемники, в конечном итоге, должны драться... и если не убивать,-  все же трупы уже явный криминал, - то хотя бы проливать кровь своих врагов. А эта лезущая наружу стеснительность еще раз доказывала, что скорлупа своего собственного образа, которую нарастила Кира, сейчас трещит от волнения перед предстоящим. Как бард она не могла быть толстокожей...
Он шагнул назад, про себя отметив, что умудрился ни разу не не касаться обнаженной спины или жилистых, мускулистых рук девушки - наверное, благодаря чему и обошелся без переломов пальцев. Сейчас из зеркала на него смотрела обоворожительная, туго затянутая в немного мешковатое платье красавица, недоверчиво разглядывающая собственное отражение.
Не то, чтобы винландцы были совсем уж дикарями, не знающими косметики, но до образа очаровательной, немного себя на уме девушки, Киру явно никто и никогда не доводил. Сейчас казалось, что внутренне она улыбается - так загадочно, как и её прототип. Может быть, просто наслаждалась тем, насколько хороша.
- Вы наверное, думаете, что я как та дурочка из провинции, которая впервые попала на бал, - мягкий музыкальный голос не казался Герхарду враждебным. Скорее... настоящим, отбросившим излишнюю наигранность. - Мы ведь тоже не в вигвамах живем... и у меня есть мать и две старшие сестры. А у последних - уже свои семьи. И косметикой я не пользуюсь, потому что это непрактично в постоянной дороге, а так у нас её многие женщины покупают.
Она легко коснулась щек, разгоняя нанесенные тональные тени от глаз к переносице.
- Такие, как мы, кто путешествуют... я понимаю, что мы вас кажемся странноватыми. Но, наверное, мы и уцелели потому, что такие... напоказ. Большинство в стране живет... не сильно отличаясь от вас. С нашим колоритом, но в целом мы не такие уж и разные. Просто легче, когда в нас видят только дикарей-воинов.
Неожиданное откровение еще больше выдавало волнение Киры. Герхард знал, что надо что-то сказать, только вот Ночная говорила и говорила, будто прорвав старую плотину тишины. Не ему, а просто потому что привыкла долго молчать.
- Я хочу сказать, что у вас свой талант. И я его могу оценить. Вы... я сейчас вижу в зеркале девушку, которую вы создали. Ей было грустно и одиноко, хотя она и пыталась никому это не показывать. И её сильно угнетало многое. Это... как портрет. Не мой, Линды, но вы его нарисовали на мне. Так что... вы хороший художник, мистер Герхард. Если мы выживем, я придумаю и о вас песню. О художнике, что рисовал девушек на лицах других...
Сегодня он уже видел настоящего Художника - и понимал, как далек от уровня Шалот. Но наверное, не всегда надо быть вторым кем-то, если можно оставаться первым собой...

... - Тебе вера разрешает пить? - спросил Фрэнк, когда они остались с Тамилом вдвоем.  Сейчас владелец клуба, стоящий за барной стойкой, где и собрался прикрывать винландку, действительно походил на самого обычного бармена.
- Я, знаешь, так и начинал. Не здесь, конечно, просто с бармена. Это уже потом повезло, знакомства, пара услуг... серьезные люди под проценты позволили начать свое дело.
Он криво хмыкнул, еще раз убедив Рая, что речь идет о Моркинсе. Так вот откуда эта зависимость перед криминальным лидером района, этот страх его разочаровать.
- Давно это было, уже пятнадцать лет прошло. И ведь чего только потом не случалось... но чтобы такое?
Он плеснул в стакан бренди, смешивая его с порцией виски и мясным экстрактом. Индус следил за тем, как профессионально и легко движется вернувшийся за стойку немолодой мужчина, словно сбросивший толику груза лет.
- Эти вот дроу...
- Драуги, - поправил Тамил. То, как Фрэнк во второй раз коверкает название существа, могло бы даже забавлять... если бы им не предстоял настоящий вызов мертвеца. Или чего-то худшего.
- Да, в общем, ты понял. Мертвые... знаешь, может тебе не страшно, но меня внутри от ужаса трясет, - честно произнес Фрэнк, пододвигая стакан индусу. - Выходит, что все, что говорят священники, вроде твоего отсутствующего знакомого, правда? Есть Бог, дьявол, жизнь после смерти? Как... как вообще с этим можно нормально жить?

[Юкио]

Тамил отхлебнул из своего стакана, немного задумавшись над вопросом и ситуацией. Если бы всего неделю назад ему кто-то сказал, что он будет сидеть в приличном клубе и пить хороший коктейль, который ему хозяин самолично смешает, да еще и за жизнь разговаривать будет... Это выглядело фантастичнее даже нежити.
- Мистер Савадж, - ответил индус. - Вы поверите, что всего неделю назад я обо всем этом и представления не имел? Нет, я не белоручка. С чистыми руками на улице не живут. Да и в храме обитатели те еще... Но на моей памяти мертвые всегда оставались мертвыми.
Он вспомнил ту ненавистную тяжесть, вонь пота, смешанного с запахами одеколона, дезодоранта и перегара.
- И и искренне надеюсь, что они таковыми и будут оставаться. По ту сторону... в общем, есть там неприятные и для меня лица.
- А вот как с этим жить? Лично я живу как прежде, с поправкой на новые знания. Если бы я вдруг резко ударился в религию... Знаете ли, мистер Савадж, я когда-то читал "Божественную Комедию" Данте. Один из самых глубоких адов там описан, как предназначающийся для лицемеров. В Нараке, знаете ли, не лучше. А с фантазией у моих предков было получше, чем у флорентийца. И, в целом, всем воздается по вере их. Это верно у христиан, это верно и у нас. Живите, как прежде, с поправкой на новые знания. В конце концов, чем не повод начать понемногу улучшать себя?

[Руслан]

Фрэнк молча смотрел на свет единственной зажженной лампы, играющий на бутылках за его спиной. В руках индуса, в наполовину опустевшем стакане, словно плескалась ртуть, искрясь и играя ледяными звездани.
- Как раньше... - протянул Савадж, и было видно, что он хочет выпить, но не будет. Кажется, сегодняшний день вполне мог сделать Фрэнка трезвенником до конца его жизни. - Если мы... если это придет. И если оно успокоиться, я смогу со временем забыть...
Он вздохнул, подбирая слова, за которыми скрывалась растерянность.
- Смогу убедить себя, что это был психопат, которому на глаза попалась Линда. Наверное, мне будет легче в такой вере жить... и умирать. Не так страшно знать, что там ничего нет, как наоборот.
Обычно Тамил слышал обратное от людей. Всем хотелось надеяться, что жизнь не обрывается бессмысленным угасанием свечи в космической темноте. Что встреча с теми, кого они потеряли, неизбежно произойдет. Что пропущенные моменты можно наверстать... но Фрэнк, похоже, считал иначе.
- Если ты священник, почему нищенствуешь при своем храме? - пристально посмотрел в глаза Раю владелец клуба. - Ты совершенно не похож на тех тупологовых придурков, что у меня работают. Хочешь... не знаю, что тебе предложить, но ты, кажется, единственный, кто не ищет что-то здесь для себя. Нам с Герхардом надо решить проблемы с бизнесом, того священника послала церковь, а у тебя кроме кармы вроде бы не видать интереса. Я не думаю, что при клубе тебе найдется место, но если нужно - у меня есть знакомые предприниматели, которые честно платят. Чем ты вообще планируешь заниматься?
Один человек только вчера уже предлагал ему квартиру. Теперь он умер, зарезанный тем осенним кошмаром, что скоро навестит клуб.
Фрэнк при всем своем упрямстве, непривычке слушать доводы и не самому обстоятельному отношению к персоналу, сейчас напоминал простого жителя многомиллионного мегаполиса. Не доброго и не злого по природе своей, обычного, который действует под влиянием внешних обстоятельств. И сейчас, насколько мог, старался отреагировать на импульс отблагодарить человека, который не имел никаких видимых причин ввязываться в их проблемы - хотя Рай знал многих, которые бы начали искать здесь двойное дно.
Вряд ли Савадж был так уж наивен, чтобы полностью верить ему, но Фрэнк понимал, что полезных неординарных людей стоит держать на своей стороне. Индус, демонстрирующий такие несвойственные познания, в его глазах явно к таковым относился и заслуживал благодарности.

[Юкио]

Чуть более густая тень в полумраке бара, в которую превратился Тамил, белозубо улыбнулась. Из нее возникла смуглая рука и поставила на стойку пустой стакан.
- Ваш Христос тоже был не из богатеев. Но вспомните, кем он стал. Мне до него далеко, и я не священник. Я следую своей дхарме. Если она меня выведет выше текущего положения, то так тому и быть. Но, естественно, я бы не против жить лучше, чем сейчас. Когда все это закончится и брахманы буду довольны тем, какие уроки я вынес из происходящего, то моим обучением займутся плотнее. А это значит либо доходы повыше, либо такое состояние разума, при котором все мирское - лишь шелуха. Коли хотите мне помочь - возьмите в работницы мою мать. Она из потомственной прислуги, дисциплина, аккуратность и исполнительность у нее в крови. Умеет все и еще немного. Просто в жизни ей не повезло. А со мной... и вовсе нескладуха вышла. Не здесь и не там. Чего бы было, не обрати на меня внимания брахманы... даже гадать не берусь. У меня, в общем-то, и образования нет официального - чему-то обучили в храме, чему-то научили в библиотеке, куда я с детства бегаю.
- А сейчас выпейте, Фрэнк. Вам это нужно. Только один стакан. Вам станет полегче. Когда мне открылась эта необычная сторона мира, мне тоже было страшно. Но новое знание отталкивать неразумно. Вряд ли подобное коснется вас еще раз. Но и забывать это не стоит. Воспринимайте это как урок, преподнесенный жизнью. И учитесь.

[Руслан]

- Думаю, не помешает, - согласился Фрэнк, плеская себе в бокал смесь трех напитков. Выпил резко, словно заливая бушующий внутри костер. - А что до твоей матери... устроим. Знаешь, я может с парнями теми и сильно крут, но они того заслуживали. А женщин никогда... ни пальцем. Тем более...
Он поставил пустой стакан с резким стуком.
- Черт, ну как она могла? - Голос Саваджа наполняло искреннее непонимание. - Я хочу сказать, если Линде нужны были деньги... ну неужели нельзя было иначе? Заранее сказать, попытаться объясниться, особенно если это ребенок Бобби. Обязательно кому-то сдавать меня какому-то звукооператору или кто там из таких записей делает компромат?
Он вздохнул, потирая подбородок и приглаживая омоченные бренди усы.
-  Как мы найдем их, даже если эта... этот успокоится и уйдет? Эти парни просто пересидят, и будут искать, как меня снова достать... знать бы еще за что.
Тамилу и самому хотелось знать. Конечно, бизнес-враги в профессии Фрэнка были неизбежным спутником дохода, но все эти шпионские игры действительно казались неуместными. Будто кому-то позарез надо было натравить гнев Моркинса на Фрэнка, особенно после той статейки про начало криминальной войны.

//Тоби входит в тему//
Он шел легкой, покачивающей бедрами походкой, ощущая злобные взгляды, буравящие спину. Тоби было не привыкать, что его принимали за гея, и это иногда забавляло - пока очередной отделившийся от стены силуэт не преграждал дорогу в темном переулке. Люди, пестрящие в вечернем сумраке яркими прическами, ирокезами, свисающими из волос цепочками и дредами, все равно смотрели на него, проходящего мимо, как шакалы на раненую газель.
Тоби умел драться, хотя и не любил это делать, но куда лучшим ходом считал погасить конфликт до того, как тот разгорится. Тем более на туфлях сильно не побегаешь. Конечно, он мог бы одеваться иначе, избегая женских джин, сумочки и блузки, и сменить туфли на кроссовки. Или... уже не мог? Это было сложным вопросом, ответ на который Эспозито никогда не искал. Память о сестре в каком-то смысле была гвоздем, плотно засевшем в голове и удерживающем вместе от распада части  его "я", и она шла в комплекте с одеждой.
Пока еще  день не сменился черными крыльями ночи, и поток человеческой толпы нес в себе больше серого, чем расцветок пролитого в дождь бензина. Но солнце, спрятанное за густыми, почти никогда не покидающими небо Лондона тучами, медленно ползло в свою нору, обещая перемены. Улицы оживут, выплескивая такие манящие огни, перевитые стильными красками порока вперемешку с криком агонизирующего, не способного ни жить, не умереть человечества...
И, если бы все они, ненавидящие знали, как он может разнообразить их палитру цветов, манер и стиля. Только дай возможность... но в большинстве случаев Тоби мог рассчитывать только на презрительный отказ сделать кому-то малознакомому прическу. В мире, где каждый держится своей территории и знакомых стилистов, его работа напоминала бег в рамках очерченного колючей проволокой кольца.
Однако, возможно в "Джентельменах" сегодня найдется заработок. Он знал Фрэнка и Герхарда, и конечно, их девушек. Некоторым делал укладку, потому что арт-директор при всех своих талантах считал себя больше вдохновителям, чем творцом, погружающим собственные руки в сырую глину чужих волос и макияжа. Писали, что одну из девушек Фрэнка убили, но когда уходит одна - приходит иная. Возможно, они уже наняли новую сотрудницу, и конечно, имело смысл узнать, не требуются ли его услуги по доведения нового образа до совершенства. Чем же иным, как не им было все, что Эспозито создавал? Только лучшим для лучших, как он говорил своим мягким, хрипловатым, спокойным тоном...
Сейчас тени высоких домов падали на грязную улицу, и было легко представить, что рядом цокают иные каблуки. Иногда ему казалось, что сестра шагает рядом, и чувство это накатывало так остро, что Тоби различал её дыхание в порывах холодного ветра. Возможно, в этом и лежали корни его странного внешнего вида и готовности терпеть предвзятое отношение: по крайней мере не теряя то, что ушло, еще больше, чем он потерял...

[Алитос]

Сложно было смотреть на образ Линды, тем более зная, что возможно скора сама Линда навестит клуб в совсем уж неприглядном вид. Но воительница говорила и её мелодичный голос отвлекал, позволял сосредоточится на мыслях о Ночной.
- Кира, вы очень много говорите о своей родине. Вы скучаете или наоборот не хотите возвращаться туда,где почти всё тоже самое, как и во внешнем мире? Простите, я конечно же не хочу влезать в вашу жизнь, это вряд ли как-то поможет воссоздать образ Линды, просто... Просто поверьте человеку, которых считает смыслом своей жизни раскрывать таланты людей и их в целом, вы настоящая, яркая, где-то там внутри и сами себя сейчас можете не ощущать. А ещё вам надо петь. Не просто героические балады, а разные истории, примирять их на себя и чувствовать как свои становясь их героиней, так вы сможете раскрыться. Я готов вам помочь, с репертуаром.
Осознав что чуть ли не выпрашивает наёмницу заняться самоанализом причём с его помощью Герхард отвернулся, но забывщись где находится повернулся к зеркалу в котором отражались и он и Кира Ночная.
Да, беспокойные ночи дают о себе знать. Зато маску трагика можно не надевать. 

[Руслан]

//Манипулирование 3 + Убеждение 3 (специализация подходит). Выдержка 26, характер просьбы нейтральный, отношение положительное после выдающегося успеха на создании образа (-5 к Выдержке). Итого 21
5,9,10 (превращается в 15). 15+9=24. Итого 24+3+3+4 за отыгрыш +4 за профессионализм +4 4 за инструмент (созданный образ) +2 за Музу = 44-21=23. Выдающийся успех, восстановлена 1 Воли, хотя уже некуда восстанавливать//

- Это сложно объяснить, - наверное, другая на её месте начала бы смыкать в замок пальцы или прятать от волнения руки под стол. Но Кира смотрела перед собой, неподвижная и расслабленная, как бывает спокоен человек, который может вот-вот умереть. И знает об этом, как и о неизбежности подобного итога.
- Наверное, я скучаю за той новизной, что была раньше. Это ведь старая игра, которые мы ведем с вами, и раньше она казалась интереснее.
За их спиной пустое трюмо зияло черной рамой выбитого стекла. Рабочие убрали все, что оставил визитер, включая осколки, но заменить зеркало не успели. И вместо коридора из чередующихся отражений, уходящего в бесконечность, с одной стороны на Киру смотрело полное мрака пятно, собираясь волнами цвета индиго у границы светлых волос и бледного лица. С другой - зияла пустота рамы, словно не найденная дверь, через которую прежняя обладательница пустого трюмо ушла в темноту.
 - Винланду всегда было выгодно, чтобы в больших семьях часть детей на какое-то время уходила за пределы страны. Нет такого перенаселения, да и мы действительно любим защищать репутацию своего народа. Это не отнять,  - произнесла, глядя на искрящийся по краям отражения свет Кира, и голос её звучал тихо. Так, как мог бы петь луне ночной соловей: птица, голос которой Герхард не слышал с детских лет, потому что в больших городах они не водились.
- Конечно, никто не принуждает, это почетно и уважаемо, и совпадает с вечной ролью, которую вы от нас ждете. Наемники, варвары, которые восхищают вас, кажутся непохожими, яркими. Мой народ ценит ту славу, что останется после смерти, потому что мы верим в нашу религию, но никогда не были фанатики. Слава, семья, да еще песня... иное нас не переживет. Иное бессмысленно в этой жизни, а из Вальхаллы все равно никто не возвращается.
Девушка, сидящая перед отражением, казалось, расплывалась в дымчатых тенях и лучах света. И черная тень, нависающая за её плечом, была отражением самого Герхарда - так символично переплетаясь с судьбой Линды.
Пусть по её следу пришел кто-то иной, разбивший столько судеб, - Тед, вся эта неразбериха со шпионажем, - это не отменяло главное, показанное посеребренным предметом меблировки. Есть та, кто смотрит на саму себя, и кто-то чернеющий сзади. Всегда и везде, на фоне разбитого зеркала Строуд, кто прошла этой дорогой раньше...
- Так нас учат. Можно остаться, но это скучная жизнь. Наши девушки всегда между выбором, - произнесла Кира, подняв руку. Тонкие, но сильные пальцы коснулись отражения, будто надеясь, что стекло окажется лишь тоненькой корочкой льда, скрывающего огромное озеро. - Если ты решаешь стать просто женой и матерью, будь обычной. Подчиняйся, живи семьей, восхищайся другими. У нас много бардов, и много наемников, поэтому там я буду среди своих. Но в то же время, дома я всего лишь одна из таких же безликих, как все те люди, что спешат днем по вашим городам.
Она усмехнулась без малейшей радости: сухо, как только мог улыбаться наемник.
- Мой отец - простой дровосек на лесопилке и ему это хватает, чтобы восхищаться и гордиться предками. Моя мать любит вспоминать, как в молодости она думала стать художницей, но не смогла нарисовать ни одной запоминающейся картины. Поэтому отыскала себя в браке. Банально, да?
Кира оторвала взгляд от отражения и посмотрела через плечо, подняв голову, на Герхарда.
- Мне хотелось стать кем-то большим. Я умела петь, и нас всех с детства учат стоять за себя. Тот, кто слаб, будет всеми бит - это любой ребенок заучивает годов с трех. Но там, дома, после двух сестер я была бы не более чем еще одной, поэтому и поехала сюда.
Ножи в черных ремнях лежали на трюмо рядом с макияжными принадлежностями. Словно черные пираньи, выброшенные на речной берег.
- Сюда, где можно играть с вами, как играли мои предки целые поколения. Только вот игра стала скучна, потому что здесь я поняла, что вы устали и от наемников, и от бардов. Мы для вас тоже стали обычными - просто дикари со своими сагами о старых героях, которых всегда зовут, когда надо рискнуть. И риск скучен, и возвращение домой без ничего не радует. Просто... как на каникулах побывала.
Она снова посмотрела в зеркало, и в мелодичном голосе прорезалась нескрываемая тоска.
- А хочется вернутся, не потеряв себя. Но и рассказав что-то более важное, чем просто еще одну историю о том, как я разбила лицо ирландцу, что начал распускать руки в баре, раскидав четверых его дружков. Или работала в доках у Темзы, когда меня наняли охранять от ночных воров, а драться пришлось только с жирными крысами. Даже драуг... я словно услышала еще одну свою сказку и стала её персонажем, но это тоже сказка моей страны. Знакомая и печальная, в которой неизбежно грустный исход.
Яркая для ролей, которые она выбрала, видел Герхард. И одновременно не желающая уйти от наследия своей культуры. Жаждущая совместимости несовместимого, Кира Ночная искала не места, а баланса на тонкой ниточки своей жизни. Между тем, чтобы быть еще одной, такой же наемницей-певицей, и перестать быть винландкой.
- Поэтому временами становится немного грустно и тянет все это сказать. Не обращайте внимания, это просто осень... холодный и одинокий октябрь. Если я стану вашей певицей здесь, то что от меня останется? - острые глаза Киры словно заволокло мутью какого-то тумана. - Уже не винландка, очередная Линда, пусть и с легким колоритом. Может быть и яркая, но не не я. Яркая, но чужая. Своя, но серая. Мне и то и то не подходит... но спасибо, что проявили участие.
Она улыбнулась так же безрадостно, как и смотрела в зеркало. Переходя от откровений к деловому стилю и тому, что им предстояло.
- Если решите говорить с ней... не приближайтесь. Стойте так, чтобы я всегда была между вами и ней, - пальцы коснулись разложенных ножей, будто клавиш пианино. Остановились на пучке травы, что дал Тамил.  - Я окурю свое оружие, а вы пока продумайте, что попытаетесь её сказать. Я бы не рассчитывала на лучшее - в наших легендах драуги не общаются никогда. Решили, что спросите или о чем её попросите?

[Алитос]

- Нет-нет, не о том. Я не говорил и не думал предлагать вам остаться навсегда с нами. Я предлагаю попробовать вам себя в новом образе и выступить в главной роли на новогоднем представлении нашего клуба. А потом с новым багажом опыта отправиться туда куда позовёт душа.
Вопрос про разговор с Линдой Герхард пропустил. Обещание мести обидчикам вертелось в голове, но драуг не был похож на безумного убийцу и это предложение могло её только разозлить. Видимо придётся импровизировать.

[RoxiCrazy]

Тоби нисколько не уязвляли ни косые взгляды прохожих, ни оскорбительные эпитеты, которыми его регулярно награждали. Каждый человек смотрит на мир сквозь очки искажающих восприятие предрассудков.
В нем видели гомосексуалиста, трансвестита, безумца и черт знает кого ещё. Это их право. А него - свое.
Он вытащил из сумочки сигарету, закурил, и подмигнул знакомой танцовщице, махнувшей ему рукой, в знак приветствия. Девушка явно спешила на работу и он жестом дал понять, что заметил изменившийся оттенок волос. Всего два тона, а какой эффект... Как он и говорил ей. Жаль только что она не обратилась к нему, когда решилась последовать совету.
Случайная встреча вернула мысли к предстоящему визиту.
В смерти нет ничего хорошего, и он чувствовал себя немножко стервятником, направляясь сегодня в "Джентельмены". Тем более что Фрэнк его откровенно... не понимал. Эспозито прекрасно осознавал, что будь у владельца клуба возможность получить те же услуги за те же деньги, и ему, Тобиасу, тут же указали бы на дверь. Но пока что, подобное не грозило, даже после томно пропетого в позапрошлый раз при получении денег "мистер Савадж, вы просто дууушка". Тоби мог поклясться, что слышал как Фрэнк скрипнул зубами.
Временами не поддразнить того, кого столь откровенно перекашивало при одном только взгляде на него, было просто не возможно...

[Руслан]

- Новогоднее представление? - в глазах Киры, до того усталых и немножко обреченных, мелькнуло ощущение внезапного чуда. Немного детское, и очень редкое, что Герхард почти не встречал в городе за исключением взглядов самых маленьких детей. Тех, кто еще не понял, насколько тяжелая и болезненная жизнь их ждет...
Чувство, будто в привычных серых тучах вдруг появился крошечный разрыв, из которого спускается радуга.
 - Знаете... а почему бы и нет? Это, по крайней мере, отличный праздник, не то что ваше Рождество. А какой же из винландцев не любит праздничную ночь?
Она улыбнулась: последнее звучало знакомой маской варварской девушки. Но сейчас Кира надевала её с охотой.
Наверное, это было лучшее, что только можно сделать, когда надвигается встреча с мертвыми. И благодарный взгляд Ночной говорил сам за себя: на душе Арендта стало немножко теплее. Возможно, после нового года она решит еще выступить, а там кто знает, насколько долго протянется их взаимное сотрудничество...
... Дымок плыл, окуривая лезвия и оседая не зеркале концентрическими разводами. Кира осторожно окунала каждый из ножей в дымные языки, и сидящему на диване Герхарду казалось, что крошечные молнии мерцают в руках Ночной. Сверкание лезвий завораживало, но и слепило глаза, потому что все лучи лампы словно сговорились падать на них и отражаться в сторону мужчины. Он прикрыл глаза, слушая, как треск горящей травы сменяется тихим напевом.

"Где ты был…
 Или нет — каким ты стал?
Сколько раз сменилось море сушей?
Для тебя — и стон, и стих, и сталь,
Для тебя все это…
Так послушай, перестань,
Приходить во тьме по собственную душу,
Тщиться заковать ее в хрусталь..."

А ведь скоро день сменится вечером и придется открываться... он так и не выспался нормально с этими прогулками по ирландским кварталам. Под мягкое пение Киры вспоминался чай Шалот, и по лицу почти дремлющего Герхарда скользнула легкая улыбка. А стихи менялись, превращаясь в песни, в заклинания, льющиеся, словно вода осеннего дождя в ночь смерти Линды...

"Где в ночи смолящимся пером
Сбывшееся обжигает пальцы,
Там принесут из степи птицы гром,
И злые тени все уйдут
во время танца над костром.
А время — словно ткань,
натянутая в пяльцы,
Кто нас ныне вышьет серебром?" (с)

Разлетающиеся ворохом листья в детских руках. Смеющаяся девочка в оранжевой куртке и серой юбке кружится по саду, и Герхард видит двери, увенчанные крестом, за её спиной. А над головой плывут тучи, собираясь в облачный замок черных знамен и грозовых бойниц.
Девочка замечает его взгляд и останавливается. Замирает, держа в руках листву, как веер. И улыбка на её лице становится грустной, в такт ползущим по саду теням.
- Они поют мне, но я никак не могу уснуть, - с виноватой улыбкой обращается ребенок к немцу. В веселых детских глазах почему-то стоят слезы.
- Так холодно... я хотела спеть ей, чтобы убаюкать. Но я не могу её согреть, потому что никак не согреюсь сама. Это неправильно, в розах должно быть тепло...
Чернота пожирает сад и ребенка, оставляя лишь силуэт. Бледный, почему-то подсвеченный мертвящим светом. И уже не слезы, но кровавые струйки бегут вниз по щекам девочки, уступая мраку. Слышится плач...
- Ты думаешь, что сумеешь петь в одном хоре с мертвыми? - говорит неизвестный мужской голос. Кто-то стоит во мраке, - чужак чернее ночи, - и от его присутствия улыбка на лице задремавшего Герхарда сменяется тревожным напряжением. - Думаешь, что вправе остановить мою игру? Нет, дорогой мой, есть бреши и трещины, и есть я. Тот, что заполняет пустоты и гасит свечи. Я утащу вас на дно, заставлю захлебнуться в лужах осеннего дождя. Боги умерли, но я не могу умереть никогда...
...- Пора, - прохладная рука касается локтя Герхарда, и он открывает глаза. Вздрагивает, потому что над ним стоит... нет, не Линда. Кира, сейчас настолько похожая на мертвую певицу, уже расчехлившая электроарфу. - Незачем тянуть...

Когда они спускаются, стаканы пусты и убраны под стойку. Пару колонок Тамил и Фрэнк перетащили сами, подключив аппаратуру - правда, участие индуса сводилась лишь к "подай вон тот провод". Техника. используемая в клубе, для него была такой же дремучей вещью, как и эти малопонятные компьютеры. Зато спускающаяся в алом платье девушка, напротив, казалась элементом старинной сказки, шагнувшим в их серый, клонящийся к вечеру день. Не иначе одна из небожительниц, спустившихся а облачке навестить мир смертных.
Плотно затянутое платье. Волосы, аккуратно сложенные в прическу. Фрэнк, чей хмель молниеносно выветрился от мыслей о предстоящем и физической нагрузки, посмотрел на Киру, чуть покраснев. Потом, когда первые и наверняка немного неприличные мысли покинули немолодого владельца клуба, перевел взгляд на Герхарда, и не выдержав, поднял вверх большой палец.
- Слушай, и зачем мы вообще приглашаем того педика-стилиста? Герхард, у тебя просто талант к такой работе.
- Возьмите, - было видно, что даже у винландки появился небольшой румянец. Какой бы сдержанной она не была, но настолько неприкрытое восхищение столь разных мужчин не могло не радовать Ночную. Ремни с ножами, отчетливо пахнущими дымом, перекочевали в руки Тамила. - Станьте так, чтобы не спугнуть драуга, но достаточно близко, чтобы перебросить их мне. Лучше вообще спрячьтесь - еще учует траву и не явится.
- А я, - доставая револьвер и проверяя патроны, направился Фрэнк к бару, - буду отсюда целиться. Заодно и проверим, если что, берут его пули или нет. Лучше бы, конечно, не пришлось...
-  Я тоже на это надеюсь, - Кира подключала провод электроарфы к  колонкам. - У меня здесь нож, но он обычный. Герхард, помните, все время держитесь так, чтобы я была между вами и этим существом, когда задаете вопросы. Я для него чужая, а вот как на вас драуг отреагирует, кто знает. Это уже не Линда... в наших легендах драугов создают из всего повернувшегося под руку богини Хель зла.
Спрятаться? Тамил обвел взглядом помещение. Можно стать за широкими гардинами, но оттуда до сцены далеко. Ближе всего столики, но черт его знает, откуда драуг появится. Еще лестница, спуститься с её вершины трудно, но перебросить ножи получится идеально. Правда, он сам тогда уже не успеет оказаться рядом, со своей рябиновой дубинкой...

Кажется, Фрэнк отпустил даже охранников, обычно куривших во дворе и провожавших его враждебными взглядами. Это Тобиаса тоже смешило: если тошнит, так не смотри, а смотришь - не жалуйся. По его убеждению самые ярые гомофобы то и делали, что распространяли про геев столько вымысла и историй, что хватило бы на целый гей-клуб. У кого что болит, тот то место и чешет, не иначе...
Тем более, приди он во фраке и цилиндре, так эти парни тут же расплывутся в вежливых улыбках. Лицемерие, составляющее смысл городской жизни, было еще одними очками, которые некоторыми носили, словно жители Страны Оз - не снимая. Только цвет их был отнюдь не изумрудный...
Он прошелся мимо окон, и взгляд упал в одну приоткрытую гардину. На сцене, сжимая электроарфу, стояла девушка в красном платье, чьи волосы словно побывали в руках самого Аполлона. Рядом крутился Фрэнк, красавчик Герхард и какой-то странный парень, почему-то держащей в руках ремни... похожие на патронташ?
Было видно плохо, потому что вечно закрытые гардинами окна Фрэнк мог бы мыть и почаще, но в полутьме происходило музыкальное прослушивание. А это не револьвер в руках у Фрэнка?
Собственно, что там за постановка под дулом пистолета, Тоби волновало меньше, чем личность неизвестного стилиста. Девушка, кажется, заложницей ситуации не была и вообще распоряжалась внутри, но его больше интересовало, у кого это она делала укладку. Потому что возможный конкурент был важнее вооруженного Фрэнка и непонятного молодого человека наружности индуса, только без тюрбана.

[Юкио]

Тамил еще раз осмотрелся и обнаружил наилучший, как ему показалось вариант.
- Я, пожалуй, встану там, - указал он на кулисы. - За кулисами. И бросать удобно, и не заметно. Мисс Ночная, будьте осторожны. Если драуг окажется агрессивен и не склонен к общению, то на его пути я бы хотел оказаться первым. Все же я вас в это втравил. И как я говорил, я не намерен бросать других в тот бой, в который не решился бы ввязаться сам.

[Руслан]

Они оставили свет только над сценой и он опускался водопадом, очерчивая яркий белый овал. Кира вышла к микрофону, одиноко реющему на серебристой поверхности, словно черный лебедь в замерзшем пруду. Было видно, что волнения в скупых и отточенных движениях нет, как нет его и во взгляде. На удивление мягком и добродушном для той, кто собиралась петь смерти, собирающейся в тенях.
Ощущение чужого присуствия прошло по спине Герхарда, перемещаясь к Тамилу. Занавески, укрывшие индуса, стали казаться саваном, плотно обернувшими его тело и пропахшими прахом кладбища. Немец обернулся, глядя на зеркала, стоящие вдоль дальней стены. В них отражалась темнота, похожая на мрак из его странного сна.
- Когда-то у нас была была легенда, что за горами и за краем океана живут громовые драконы, - голос Киры, подхваченный динамиками, поплыв, превращаясь в едва слышный хрустальный звон бутылок над головой Фрэнка. Кажется, с микрофоном девушка уже не раз выступала, поэтому говорила не громко и не тихо. Оставляя голосу, как реке, право течь, заполняя пустоты затененного зала. И Герхарду сейчас было легко поверить, что молчаливые слушатели замерли за столиками, слушая сказку чужой страны.
- Они собирали бури, принося осенний дождь и зимнюю метель, майский гром и июльскую грозу, - Кира тронула струны арфы. Первый аккорд поплыл, словно облако, меж стен клуба. - И жила одна девушка, которая знала, что не сможет найти покоя ни в одно из времен года. Жизнь её превратилась в тягость, одиночество было единственным спутником, а мечты угасали час за часом. Тогда он отправилась далеко-далеко, до самого края моря.
На западном берегу нашей страны лежит скала, зовущаяся Утесом Слез, что вечно собирает бури. Волны бьются о его выступающие камни, и чайки кричат своими пронзительными голосами, рея над пенной водой. Там девушка спела песню громовому дракону, и бросилась со скалы. Одни говорят, что её тело разбилось о камни, став лишь кровавой пенок на закате. Но иные верят в то, что падение вниз иногда превращается в полет.
Голос Ночной обретал гипнотическую глубину, становясь тоньше и пронзительнее. Словно ветер, просачивающийся в узкие щели меж каменных утесов. Двигались тонкие пальцы, и музыка звучала тенью того, что грядет: как тучи, возвещающие приход дождя.
- Рассказывают, что если прислушаться к пению ветра возле того утеса, можно услышать рев драконов и взмахи их крыльев, сеющих грозу. И смех той девушки тоже слышится в ударах волн, будто она не упала, а была подхвачена и унесена в серебряных вспышках молний. С той поры к утесу приходят одинокие молодые девушки и поют песни драконам, которых никогда никто не видел. Для того, чтобы дали им силы жить. И для того, чтобы позволили с честью звать свою смерть, когда придет их час.
Они чтят правильную кончину, подумал Рай. Чтят, не зная о колесе кармы, и в то же время посвящая её свои легенды.
И Герхард, слушая эту историю, узнал в ней отголосок той тоски, что послышалась в начале их беседы. Приходила ли Кира на Утес Слез? Он почти не сомневался, что да.
- Сегодня, - взгляд винландки обошел своих немногочисленных слушателей и тени в зале, - я буду петь драконам. Я буду петь смерти, забравшей Линду Строуд, и я буду звать Хель на наш вечер памяти. Я стану Линдой Строуд, и спою о её боли, которой не нашлось ни места, ни понимания. Я спою драконам, потому что люди, убившие её, не достойны песни.
Арфа заиграла, задрожала, словно паутина, в перебирающих пальцах. Голос Киры стал пронзительнее, острее, обретая тот самый надлом, которую могла испытывать Линда, скрывающая от каждого частицу пропитавшей её последние дни лжи.

Ни земли, ни воды, ничего…
Замела метлой белый свет пыль…
И страшиться теперь одного -
Как не стала бы небылью быль...

Кто грядет за пургой
Из обители молний,
Тот единственный мог бы
проникнуть за край.
Так приди из-за гор,
Из-за гневного моря,
И у этого мира ее забирай,
И навеки ее забирай.

Девушка пела что-то винландское, рок-фолк, потому что ирландскую музыку Тоби часто слышал. У любителей дня Святого Патрика и пива она была более плясовая, а здесь потянуло чем-то мрачным, отчаявшимся. Под стать северному соседу США, полному долгих ночей и холодных сердец, погруженных в прошлое...

Коли в жизни далекой другой
Князь серебряный был бы мне мил,
Он ходил бы студеной рекой,
На уздечке бы солнце водил,
На узде золотой…

Забирай! Забирай!
Пропади оно пропадом!
Звенит на ветрах из травы тетива -
Забирай! Забирай!
Крылья вспыхнули золотом,
Да остались в крови рукава…

Сейчас Кира уже не просто пела, хотя странный ритм и ставшая стремительной игра на электроарфе были пронизаны мелодичностью. И не кричала, ведь голос, полный надрыва, все же оставался тих. Она выворачивала наизнанку, раскрывала собственную душу, и Герхард отчетливо чувствовал это. Как и то, что единственное светлое пятно на сцене словно дрожит перед надвигающейся темнотой. Кира пела драконам, но отвечал ей мрак, и где-то рядом электроарфе акомпонимировал шелест мокрой листвы.

А за морем на черной скале
Змей серебряный кольца плетет,
Самоцветы горят в серебре,
Змей крылатый желанную ждет,
Он свою нареченную ждет,
Обреченную ждет...

Забирай эту ложь,
Горе, нежить и небыль,
Я стеклянный сосуд со свечою внутри;
Мы отвержены - что ж,
Упади же из неба
И у этого мира меня забери,
И навеки меня забери,
Слышишь, в небо меня забери. (с)

Что-то тихо зазвенело там, где зеркала отражали блеск сцены.
Нечто шагнуло из теней, преодолев границу  мрачных отражений. Надвигаясь, словно мотылек, подхваченный ветром, в сторону манящего света и полного боли пения. Черное пальто, болтающееся над грязными, покрытыми коркой земли ногами. Руки в рваных рукавах, скрытые тем же болотным налетом. Шарф, плотно замотавший лицо...
Глаза Тобиаса широко раскрылись. Тамил, спрятавшийся за занавеской, ощутил, как плотная волна запаха сырости заполняет все, вытесняя остатки свежего воздуха. Герхард смотрел на единственное, что сжимала сложенной клешней грязная рука - болтающийся на оборванной цепочке медальон.
Бледное лицо выглядывающего из-за стойки Фрэнка казалось белее мела. Пистолет в широкой руке, однако, не дрожал, следуя за гостем. Кира продолжала играть затихающую мелодию, неподвижно глядя перед собой, но Герхард видел, как окаменело её лицо. Старый миф пришел в жизнь винландки, и стекающий по щеке пот был отчетливо заметен в ярком свете.
Шаг - существо исчезло. Свет мигнул, угасая, но в проникающих с улицы лучах октябрьского дня было видно, как черный силуэт уже стоит за спиной Ночной. Рука наемницы коснулась ножа, скрытого в рукояти арфы...
Существо подняло кулон на обрывках цепочки, словно собираясь надеть на девушку.

[Юкио]

Скорая смерть! Вот она! И он же подвел под нее Киру!
- Кира, - заорал Тамил, выпрыгивая из-за кулис. - Он сзади!
В этом городе было уже достаточно убитых певиц. А смерти всегда свое время и место. Тут не было хорошей смерти для Киры. Широкими крыльями странной птицы распахнулись полы шинели, когда вылетевший из-за кулис Тамил всем телом снес девушку, выводя певицу из-под угрозы удушения цепочкой медальона. Тамил не знал объятий других женщин, кроме матери. Ее исхудавшее тело было сухим и жилистым, а пахла она, как все индусы, специями. И, немного, мылом и потом - от работы. Кира в его объятиях сочетала мягкость и силу, а пахла чем-то неуловимо нежным, легким и сладким. На мгновенье юноше показалось, что так должен пахнуть ранний май где-то вдали от городов, где нет вони и чада. Может, так было в Долине Цветов в Гульмарге, в Кашмире, откуда родом были предки его матери?
Ясеневая дубинка не была частью его легенды и не могла тут помочь. Но не шнурок. Ритуальный шнурок для удушения, плетеный из конского волоса в храме, и там же освященный. Ему Тамил верил. Ему доверял. Индус знал, что шнур не порвется, выдержит и удержит все. Теперь шнур был намотан на правую руку, как кастет. Грузик был зажат в кулаке для утяжеления удара. а в нужный момент он мог снова стать полуметровым шнуром. Приемы боя с веревкой были вбиты в Тамила намертво.
//Трачу очко силы воли, чтобы успеть.

[RoxiCrazy]

"Эту девушку надо одевать не так..." подумал Эспозито, когда услышал сквозь стекло её песню. Это не её образ... не её стиль, как бы хороша в нем она не была - всегда можно немного лучше. Её облик должен пробуждать иные чувства, под стать её песне она должна...
И тут он увидел. Он хотел, но не мог отвести взгляда от этого воплощения ожившего ночного кошмара, преследовавшего его во снах с самого детства. Сдавленные крики и хрипы, заполнявшие его худшие ночи звучали в ушах.
"Нет. Этого не может быть... так не бывает, это все сон!" Тоби отчаянно пытался ухватить спасительную мысль. Но ногти, до боли впившиеся в ладонь сжатой в кулак руки опровергали её.
_{Не смотри!} Донесся откуда-то из далекого прошлого почти беззвучный голос Табиты. _{Не смотри!}
Но он уже не мог не смотреть.
^{Обычно, он прятался в саду пока все не разойдутся и в кельях не погаснет свет. И тогда он выбирался из своего укрытия и пробирался в здание. Но сегодня Табита проводила его на автобус.}
"Я просто простудился и переволновался пока возвращался. Я шел пешком, автобусы уже не ходили"
^{Он крался по городу, вздрагивая от каждого шороха и прячась от припозднившихся прохожих. Страх в глазах сестры и безмолвная просьба о помощи, были сильнее, он должен был вернуться что бы...}
Что бы что? Что он мог сделать? Что он мог сделать тогда?
^{На лестнице он снимал обувь. Так его шаги были бесшумными. Он знал это здание как свои пять пальцев и знал где и как наступить что бы ни ступени, ни половицы не выдали его присутствия. Здесь он был дома, потому что здесь была Табита.}
Тоби с силой провел по лбу трясущимся от напряжения кулаком. Лоб покрылся испариной невзирая на прохладную погоду снаружи и холод, разливавшийся внутри.
^{Воздух тут чуть пах ладаном, словно стены впитали его за долгие годы богослужений по соседству. Здесь, не могло произойти ничего такого, что пробуждала бы страх, плескавшийся по вечерам в глазах сестры.
Он двинулся было к келье Табиты, но услышал какие-то тихие, сдавленные звуки из комнаты Лары, дверь в которую почему-то была приоткрыта. Он знал, что девочке часто снились кошмары - Табита иногда уходила к ней ночью, что бы успокоить.
Разбудить сестру? Но ноги почему-то понесли его к приокрытой двери, навстречу всхлипываниям и хриплому дыханию.}
Бугименов не бывает. Личина выдуманных чудовищ лишь маска чудовищ реальных, живущих обычной, на первый взгляд неотличимой от простой человеческой, жизнью. Но это знал взрослый Тобиас. Маленькому Тобиасу Эспозито это было невдомек.
^{Он стоял, обмерев от страха, боясь пошевелиться или даже сделать вдох. Происходившее в комнате не укладывалось в маленькой детской голове. Хрипло дышащее чудовище, с замотанным шарфом лицом, нависшее над плачущей Ларой, закрывающее лапой её рот, чтобы заглушить крики... "Это сон" пытался сказать Тоби, но не мог разлепить пересохшие от ужаса губы.
"Это сон, всего лишь страшный сон", позже тихо шептала ему сиделка в больнице, когда он метался в постели, трогая прохладной рукой его разгоряченный лоб}
- Он сзади! - крик уловленный микрофоном и усиленный колонками резанул по ушам, и отшатнувшись, Тобиас запутался в ставшими ватными ногах и плюхнулся на землю, до крови прикусив губу. И чуть не закричал от этого до ужаса четкого воспоминания, острой иглой пронзившего сознание.
^{Он чуть не закричал, когда теплые руки Табиты коснулись его плеч. "не смотри" почти бесшумно сказала она. Он скорее догадался, чем услышал, что именно она говорит.}
Табита увела его к себе, шепча что нельзя что бы Он его увидел, иначе им обоим конец. И вместе с ним ждала утра в темноте кельи, нашептывая что-то на ухо и чувствуя как у него поднимается температура.
А потом он про это забыл.

[Руслан]

//Итак, Тамил находится в соседней зоне движения, там что мгновенным действием перемещается в зону Киры. Оттолкнуть её в сторону это атака касанием, но основанная на Силе. Итого Сила 2 + Драка 3. По описанию боевая стойка Агрессивная (-20 к своей защите +10 к атаке). Защита Киры 26, боевая стойка сбалансированная (нет модификаторов)
Итого 2,4. 2+4=6. 6+2+3+5 от Воли +10 от стойки +4 от отыгрыша = 30-26=4//
Он врезался в девушку. Лезвие вынырнувшего из рукояти арфы тесака мелькнуло перед самыми глазами Тамила. Опоздай Рай хоть на пару секунд, и мгновенно отреагировавшая на крик Ночная рассекла бы ему лоб.
Сила и скорость толчка была такова, что рванувшаяся из неожиданных объятий Кира слетела со сцены.
Рай еще успел разглядеть изумленное, заполненное бешенством лицо винландки, прежде чем она прокатилась на спине и треснулась затылком о ближайшую ножку стола. Сам Тамил чудом удержался на краю: глаза, привычные к тусклым цветам, быстро справились с перепадом освящения.
Перевязь с ножами, ранее зажатая под мышками, рухнула на пол. Упала перед отшатнувшимся силуэтом в пальто, громко звеня, словно бубенцы на рождественской гирлянде.
Хриплый, плачущий стон вырвался из-под шарфа, когда один из ножей покинул ножны. Окуренное лезвие буквально парализовало своим видом существо, замершее с поднятым в руках ожерельем. И громовой выстрел Фрэнка, выбравшего спину в грязном пальто в качестве мишени, больше ничего не заслоняло.

Что они творят?! Сначала Герхард, замерший от визита странного создания, видел лишь то, что призыв подействовал. Грустная песня, гаснущий свет над сценой и возникшая фигура, собирающаяся надеть на Ночную медальон Линды были настолько завораживающими своей невозможностью, что почти парализовали. Он уже открыл рот, когда у индуса вдруг сдали нервы и "мистер Рай" решил поиграть в Тарзана.
Все произошло слишком быстро, чтобы вмешаться. Вытолкнутая со сцены Кира, пальнувший Фрэнк, и ворох грязной листвы. В какой-то момент тело рассыпалось, тут же растворяясь в тенях. Еще прежде, чем грязь и мусор коснулись пола, они уже исчезли - и черный силуэт возник прямо рядом с немцем.
В лицо дохнуло зловонное веяние болота, словно сочащегося через шарф. Пуля Фрэнка, кажется, не произвела ни малейшего эффекта. Сложенная кривыми граблями рука рванулась вперед.
Удар... нет. Просто прикосновение.
Пальцы замерли у груди Герхарда, прижимая медальон. Там самый, что существо попыталось отдать Кире, будучи так враждебно встреченным. Холодный метал даже через одежду обжег льдом.
Тихий смешок за спиной. Голос мужчины из его сна, довольный их реакций. И образы, хлынувшие в мозг, через широко распахнутые глаза немца...
Линда в туалете клуба, рыдающая над пластиковой полоской теста на беременность. День рождения Теда несколько месяцев назад, и они пьяные на его квартире. Бобби не пришел, они в ссоре, потому что парень  не хочет найти работу. Её шуточная попытка поиграть в соблазнительную красотку, смешанная с острой благодарностью к кузену, всегда поддерживающему её... и в какой-то момент потерянная грань между родственными объятиями и чем-то страстным, неистовым. Пьяный, почти не сопротивляющиийся Тед, отозвавшийся с жадным голодом...
Незнакомый кабинет с развешанными по стенам фото и рамками с газетными страницами. Мужчина с бледным, острым лицом, перед которым она сидит за заваленным бумагами и заметками столом. И второй, черная тень из кошмара за его плечом.
- Но тебе же нужны деньги, верно? - произносит второй, узнаваемым, обволакивающим голосом. Лица его Герхард не видит, только мрачный силуэт. Будто чернота - естественный цвет этого странного собеседника.
 - Небольшое очищение улиц от криминальной чумы. Справедливость восторжествует, как любит говорить мой партнер. Пусть Моркинс мечется, не зная, кому верить. Сначала - Фрэнк, а потом, когда мы увидим, что фальшивки действуют - одно за другим предприятие под его рукой. Зачем жалеть того, кто скоро выкинет тебя, стоит появиться животу? Чтобы убивать королей, приходится переступать через трупы стражников, сказал Ричард Второй...
Страх. Отчаянье. Мысли о том, что Бобби догадается, от кого ребенок. Мысли о Теде, которым она воспользовалась, вымещая обиду на Боба. Он не помнит, или помнит слишком смутно тот вечер. И Линда знает, что всплывшее воспоминание может надломить кузену жизнь, поэтому и делает вид, что все нормально. Ей не привыкать лгать, зная, что парень - лишь влюбленный в неё бездельник, Фрэнк уволит из-за беременности, а ребенок от собственного родственника заслуживает хотя бы нормального детства.
И еще этот мягкий, искусительный голос человека, укрытого тенями. Предлагающий, но ни в коем случае не настаивающий на афере, которая сделает Линду в глазах Моркинса раскрывшей предателя-Фрэнка. Никто не узнает, что это она. Никто не обвинит, но Моркинс щедро награждает за преданность. Мужчина с худым лицом ищет возможности свалить короля преступного мира их района ради мечты в справедливость. Она - обеспечить себе будущее. А чего хочет черный человек, скрытый мраком?
...Холодно. Так холодно. Падает дождь, розы зовут умирающую, обещая покой. Детским голосом, давним эхом пытаются убаюкать гаснущую душу, дать ей новое пристанище в сочных бутонах. Но нельзя петь колыбельную мертвому, замерзая самой...
Воспоминания захлестывают черной рекой сознание Герхарда, сменяясь в его голове. Будто в долгую, растянувшуюся на вечность секунду он смотрит фасетчатыми глазами прямо в душу странного существа. Один глаз - Линда. Другие - девочки разных возрастов с перекошенными ужасом лицами в ночных пижамах. Мужчина со шрамом у носа, наматывающий в тусклом свете каморки  шарф на лицо. И девочка из его грезы там, среди детских стонов и плача. Ходячая головоломка с перепутанными фрагментами.
Контакт установлен. Немец чувствует, что он будет очень быстрым, потому что глаза памяти исчезают в волне гнева. На драуга напали, ему помешали, как помешал Тед, не желающий отдавать медальон. И сейчас драуг начнет крушить и убивать в память девятнадцати. Девятнадцати ударов, оборвавших жизнь Линды. Во имя боли, из которой слеплен. Во имя грязи и зла, старого и нового, выпущенного в мир живых.
Но пока что, в застывшем времени, медальон прижат к его груди скрытым коркой земли пальцем. И Герхард знает, что может говорить. Не словами, но прямо в то, что заменяет созданную из чужой несправедливости и обиды личность существа в плаще. Так, как говорят художники, которым не нужно лишних бесед. Рисуя красками своих чувств вопросы и слова.
Прежде чем способность драуга рассуждать не угаснет, у него есть время. 

[Юкио]

"Я дебил. Кира меня убьет и права будет. Она хоть жива? ОНИ ВСЕ будут меня убивать." - такие мысли пронеслись в голове Индуса, сидящего на сцене. Он подобрал ножи Киры и перекинул девушке, искренне надеясь, что причиной ее безвременной смерти не будет он.

[Руслан]

//Это уже будет заявка на следующий раунд, а сейчас ход Алитоса.//