Печать

[Lost]

то Lisa:
Вы таки мне наверное не поверите но его видел любой вампир третьего поколения, и некоторые четвёртого как мне кажется, про неучтённое второе я вообще молчу. Они то точно видели если не были слепыми от рождения.

[Elliri]

Тема древняя, но не удержалась  . Мои, если их так можно обозвать, фики, по VtM, которые я обозвала "Малкавские записки"  

Малкавские записки

Блики радуги
Красный отблеск - песнь барабанов - густой аромат мёда - забытый вкус черной смородины - прикосновение огня к коже.
Оранжевые блики - тягучий звук трубы - резковатое благоухание роз - привкус меда на губах - твердое и гладкое дерево.
Желтизна сияния - звон колокольчиков - дыхание клевера - сладость мороженого - мягкие пушинки одуванчика.
Зелень отражений - мягкое журчание ручейков - запах свежеразрезанного арбуза - мятная конфетка на языке - пушистый бархат.
Голубизна дневных небес - тонкая песня скрипки - свежие грибы после дождя - сахарная вата на губах - прикосновение к стеклу зимой.
Синева морей - удар по гитарным струнам - ароматный воздух зимней ночи - льдинка на языке - тонкое касание ветра.
Фиолетовый сумрак ночей - мрачная песнь контрабаса - летний аромат водорослей - раскушенная веточка полыни - прикосновение холодного шелка.
В ночи слышатся золотистые звуки. Ароматы гремят разбившимся пианино. Прикосновение к двери, тонкий аромат ванили. Цвета, сияющие всеми бликами сладости.

Сказка о времени
Века... Что есть века, как не течение секунд, мгновений, теней на песке? Один день - взгляд на мир, беспомощность и одиночество. Тринадцать лет - независимость, радость и печаль... Печаль по уходящему детству, его уже не вернешь. Время можно повернуть вспять, но тогда снова забудешь себя. Снова перестанешь помнить. А память и знание - это все, что у тебя остается. И посему цепляешься за годы, время, как скалолаз за скалы, как мушка цепляется за шершавый потолок, как муравьишка тянет тяжелое бревнышко. Шаг вперед - и уже пятнадцать. Немного... Восемнадцать... Девятнадцать... Но ведь уже не меняешься. И уже в двадцать восемь лет забываешь, сколько тебе. Старые знакомые, те, кто не помнит твоей тайны, удивляются и говорят, что ты юна... Как в те дни, когда тебе было пятнадцать. Легкий смех - но ведь тебе и сейчас пятнадцать! Тебе всегда будет пятнадцать, сколько бы секунд, дней, мгновений, столетий не прошло! Не прошло? Или изменится? Или никогда? Что значит никогда? Когда придет это время? Любопытство первых десятилетий... Такое тонкое счастье - как батистовый платочек на подлокотнике кресла. Капелька силы, всего лишь чуть-чуть... И мир меняется. Знание времени - оно не для нас. Оно никогда не было для нас. Оно - лишь тень. Новый год... Первое время по старой привычке наряжаешь елку и любуешься сиянием тысячи огоньков, свечки на сверкающей зелени, вдыхаешь новогодние ароматы и улыбаешься, как когда-то... Когда-то тогда. В пятьдесят лет времени уже нет. Лишь секунды, пробегающие прочь. Вопрос о возрасте всегда застает тебя врасплох, а старые знакомые уже давно стали пылью... Или изменились в тысячу раз. "Сколько тебе?" - "Пятнадцать. Мне всегда пятнадцать" - и тот же радостный смех. Полстолетия позади. Словно секунды.
Встреча первого столетия. Капелька полынной грусти. Слишком многие исчезли в этом веке. Те, кого ты помнила. Слишком многое ушло. И новое, удивительное и прекрасное. Всегда есть что-то, что еще будет. Некоторые вещи ты знаешь и ждешь: ну когда же, когда же они наконец-то додумаются! Подсказывать нельзя: такие правила игры. У тебя нет друзей. Уже нет. Приходится искать новых, и снова улыбка на губах: ведь тебе вечно пятнадцать. Старушка, остановившаяся на углу, подслеповато щурясь, присматривается к тебе. "Мне было пять лет, когда на нашей улице жила девочка... Она была старше меня на десять лет, но мы дружили. Помню, она подарила мне прекрасную куклу... Настоящую куклу с фарфоровой головой" - "А, это наверное была моя бабушка", - та же легкая улыбка, а в памяти всплывает облик пятилетней девочки, и погружаешься в глубины воспоминаний... И старушка меняется, становясь тем ребенком. Но лишь на мгновения. И - лишь для тебя.
Грани времени отсекают все, что ты помнила. Второе столетие - уже не такая радость. Памяти слишком много, ее тяжело удерживать, и временами ты забываешь, что с твоего рождения прошло более пятнадцати лет... Ведь у тебя до сих пор есть мама, которая о тебе заботится. А отцы... Они ведь бывают не у всех. И так будет вечно, пока тебе хочется, чтобы все было так. Погружение в новое столетие болезненно - как срезать тонкую кожицу с пальца. Все странно и немного не так. Прежде было иначе. Приходишь домой - а там ничего не изменилось. Но снаружи - МИР. А мир - это слишком переменчивое место. И следующее столетие ты не выходишь из привычных комнат, танцуешь под сверкающую мелодию прошлых столетий и замечаешь наступление нового века только с очередным новым годом. Третье столетие... Четвертое... Они пролетают, словно секунды, и ты ждешь первого тысячелетия, только чтобы узнать - а что дальше? А потом... Безвременье... Пустота... Новое время... Или нет? Новый мир, изменившийся за гранями комнат, танцует под новые мелодии. Выходишь из заточения - впервые, спустя сотни лет. Сияние его ослепляет тебя, все ново и необычно. А прошлое? Оно приснилось. Такая красивая сказка, такой милый сказочный сон. Тебе пятнадцать. Теперь. Всегда. До конца времен.

Diablerie
Он заметил ее на улице - странное дитя для этого города, неизвестное ему и никому более. Он не знал, из какого она клана - и разве это имело значение?
***
Столкновение, улыбка, пара фраз... Острый блеск и почти бесчувственное прикосновение, напомнившее о том, как когда-то давно... Только тогда было слегка иначе. Переплетение памяти, слияние мыслей. Пустынный каменный коридор - по нему шла я или он? Мы брели по улочкам моего города и он улыбался и говорил, что здесь так же красиво, как у него дома. Мы вместе слушали бесцветную музыку небесного свода, прикасались к переливам небес, любовались ночным солнцем и танцевали среди бликов света, рассыпающихся, разлетающихся брызгами. Подземелье, открытая крышка гроба и комья земли на моих руках? На его? Улыбки, танцующие среди пустоты неба, внезапно окрашивающегося в алый цвет. Поддавшись тяготению, я взлетела к самым высоким небесам, а потом снова исчезла в озерах глаз. Сияние... Свет? И меркнущие краски... И снова начало...
***
Он смотрел в зеркало и не верил своим глазам. Не хотел верить... Она смотрела на него сквозь стекло и улыбалась.
- Все начинается с начала, - улыбка, острая, словно нож. - Теперь ты никогда не увидишь себя. А ведь так веселее - смотреть на мир сквозь зеркальце... Ты только не забывай смотреться в витрины.
Летящая подставка. Разлетающиеся осколки. И тихий голос - уже в голове:
- Ведь ты любишь сияние разбитых осколков? Я их всегда любила... С тех пор, как зеркала начали биться для меня...
Он кричит, так громко, что стекла чуть не вылетают из окон. Я смеюсь. Какой глупый. Он - это я, и крик замирает в его горле. Я - это он, с ненавистью глядящий в осколок зеркала. Тихий шум наплывающих голосов. Ха, он ведь не умеет их приглушать, он ничего не услышит... Научить? Но я ведь - как они, всего лишь тихий голос, шепот в тишине. Он катается по полу, обхватив голову, пытаясь вытрясти из головы смех, шорохи, шепоты. Я улыбаюсь. Улыбаюсь. Он привыкнет. Мы ведь привыкли - и он привыкнет. А вон синяя кошка бегает. Что, никогда не видел синих кошек? Сегодня тебя ждет много открытий. Не обращай внимания, и она не будет кусаться. Она ведь ловит розовую мышку без головы.
Я никогда на них не смотрела. Шум голосов как в трамвае... Неужто он в самом деле не умеет их заглушать, хотя бы чуть-чуть? Я почти сразу научилась. Досадливо морщусь, глядя его испуганными глазами. Он ныряет в подземелье, словно заяц в норку, когда дневное сияние заливает все вокруг, а сияние солнца освещает подземелье, и он прячется, закрывается руками. Он забыл, что это ночное солнце? Ах да, они ведь не видят ночного солнца. Он чувствует прикосновение холодных лучей, он поднимается во весь рост и смеется, смеется, смеется... Звуки уходят, остаюсь лишь я, наши личности сливаются воедино, и наш смех становится един, звенит колокольчиками звезд, бликами ночного солнца, алой розой, срезанной острой гранью разбитого зеркала.

Сети...
Переплетения... Узелки... Связки... Каждый узелок - частица общего, капелька мыслей и чувств. Распускается узелок - и боль разлетается по всей сети, трепещет на ветру порванная паутина. Осколками боль вонзается в сердце...Ослепляющее сияние, через мгновение сменяющееся мраком... Марцелла...Выстрел - не успеть, не успеть вытащить свой любимый акулий зуб...Салливан... Жар, скручивающий болью среди пылающих угольев... Лиззи... Две иглы, поглощающие жизнь, суть, душу... Мишель... Свист топора, хватаюсь за
шею, не сдержав крика... Алоис... Я видела лишь двоих, еще один голос звучал в моих мыслях с того момента, как я родилась вновь, но знала их всех. Это неважно. Когда затухает узелок, боль снова разливается внутри, а слез уже нет... Я не помню - умела ли когда-либо плакать, поэтому смеюсь. Так тоже легче. Потому что в шутках и смехе забываешь отразившиеся и исчезнувшие в пустоте осколков лица тех, кого я никогда не знала. Но шутки и смех разбиваются о новую дыру в паутине. Нет страха - лишь боль, приходящая, когда распускается новый узелок. Я прячусь в темноте, съежившись в маленький комочек, став еще одним узелком... Паучок бежит к разорванному месту, и вот - новый узелок и новое имя. Они появляются вместо каждого распустившегося, скрывая прорехи.
Габри... Мария... Стелла... Фредерик... Но они меня не радуют, потому что я знаю - их боль отразиться во мне и вонзиться в мое сердце, и снова не будет слез. Снова всплеск, сияние стали и танец мечей... Риккардо... Еще одно имя уходит в осколки... Риккардо... "Ты ведь знаешь, ты все знаешь... Как можно терпеть ЭТО веками?" - "А как можно отдать свою боль другим? Сколько птичек не взлетит из-за того, что их оглушит твой вопль?" Я сотни раз погружалась в вечный сон, когда рвалась паутина.Сгорала в сияниях светила вместе с Лаурой, погружалась в сладостный полусон и распадалась в объятиях вместе с Мишель, смотрела глазами отрубленной головы Алоис, чувствовала жгучее прикосновение последней пули вместе с Салливаном... Мне остается их память. Их знание, которое я перекидываю по паутинкам новым узелкам, потому что знание это не должно угаснуть. Их сердца, что навеки замерли в моей груди. Я чувствую дрожание паутинки и мчусь на зов... Иногда я успеваю, и узелок снова становится тугим и крепким. Иногда - нет, и его страдание скручивается огненной спиралью в моем сердце. Я знаю лишь одно - если когда-нибудь я услышу в дрожании развязывающегося узелка это имя и увижу ее образ, первой, что получила от меня возможность смотреться в разбитые зеркала, то следом развяжется еще один узелок. И паутина взорвется от двойной боли.

Камни.
Через мгновения и грезы, через толщи воды и воздуха я поднималась все выше, выше, выше, пока сон не исчез за гранями реальности. Просто иду по улицам - нет названия, это улицы всех городов, всех мест, где возможно побывать. Леса остаются за спиной, они всегда там, повернуться к ним лицом - значит, окунуться в шерсть тех, кто идет следом и лишиться себя. Мгновение - взгляд ловит тень, которой быть не должно. Сейчас я вижу все живые тени, даже те, что прячутся от меня. В них те же оттенки несмерти, что и во мне. Нужно сюда. Просто нужно - чувство пронзает с остротой швейной иглы. Прикосновение к каменной стене. Что помнит камень? Проваливаюсь в водоворот, картинки плывут отражениями в воде, разбиваются об асфальт и искрами вонзаются в память. Здесь. Сейчас. Ждать. Две тени, обретающие объем и силу. Одна смотрит прямо в глаза, желтизна огней в его глазах та же, что и у тех, чьи хвосты остались позади.
- А ты кто? Что здесь делаешь? - голос гулким колоколом раздается в голове, сливаясь с музыкой.
- Меня послали встретиться с вами, - нет, я не скажу, что посланниками были холодные серые камни, не стоит...
- Понятно. Идем, - взмах руки.
Шаги, я не смотрю вокруг. Потому что любой взгляд отправит меня в совершенно иное путешествие. Коробка для жизни. Странные мои спутники-тени, я уже давно не живу в коробках, ведь в них прячутся жуки. Но сейчас жуков не видно, поэтому я без опаски захожу. Блеск острых зубьев акулы, он протягивает мне один.
- Как у тебя дела с метанием?
Я прикасаюсь к моему маленькому талисманчику. Почему-то Хенри смеется и говорит, что это - всего лишь пластмассовая бусина на веревочке. Хенри -маг, но я ему не верю. Потому что талисман пьет жизнь и дает умение, а Хенри этого не видит. Почему-то мало кто видит, как я...
Острый зуб акулы вонзается в центр мишени. Желтоглазая тень радостно кивает.
- Ты сгодишься. Идем...
Снова коробки, картонные улицы, игрушечные переходы, танец камня и машин. Шаг вперед, потом назад. Искривленные стены, похожие на вырванные с корнем деревья. Вторая тень дотрагивается до плеча и молча показывает сперва на акулий зуб, потом - на сидящего за столиком живущего. Улыбка - и острыми жалами разлетается сразу двенадцать акульих зубов. А потом - еще десять. Ни один не минует цели. Страх, витающий вокруг, усиливается в тысячи раз - даже тени прячутся за длинными стойками. Улыбка, блуждающая на губах. Сияние алых морей. Еще двое. Желтые глаза тени тускнеют и больше никогда не будут светиться. Вторая тень пытается исчезнуть, но из стены выходит ужасающий монстр и рвет ее на кусочки. Я стою посреди алого моря, мой маленький талисманчик купается в нем. Бусинка, еще более красиво сияющая на дне алого моря - фиолетово-лиловым блеском. Сияние и переливы изливаются в звуки. А тени? Их больше нет. Я исполнила то, о чем просили меня камни.

Пустота
Бесконечность, когда ничего не существует. Ты заглядываешь в самые глубины своей души. Радость? Грусть? Печаль? Счастье? За словами нет ничего. Смеёшься, но смех сухой, как песок. За ним нет ни радости, ни веселья, ни злорадства. Твое лицо легко одевает маску печали, но что это такое - печаль - ты уже не помнишь. Горечи тоже нет. Это просто слова, пустые - как воздушные шарики, вырываются в небо, сменяют маски на лице, и последнее чувство - скука - еще долго не отпускает. Скука и равнодушие, когда почти все без разницы - такие непривычные и все-таки цепляешься из них, цепляешься из последних сил, потому что за ними нет ничего, потому что за ними только пустота. Потом приходит страх. Ты боишься пустоты - даже если прежде ты не ведал страха.И за него ты цепляешься, за поледнее чувство - пусть не такое звонкое, как радость и веселье, но их уже нет, а это - последнее что осталось. Но постепенно пустота выедает и страх. Уже нет. Ничего. Только маски. Маска трагедии и маска комедии переплетаются, и ты уже с трудом отличаешь одно от другого. Остальные смеются, когда им весело и плачут, когда им грустно. Для тебя это только слова. Уже всего лишь слова. Сухие осенние листья, кажущиеся золотыми. И когда однажды ты среди старого хлама находишь музыкальную шкатулку, которая прошла с тобой через века и заводишь ее, то звуки уже не касаются сердца.

Игра
Огоньки домов бегут вслед за фонарными столбами за окном едущего автобуса. Я не знаю, зачем я здесь. И почему именно эта остановка мне нужна. Словно невидимая ниточка ведет среди домов, переулки, заборы, оскалившийся пес, забежавший в подъезд. Прислониться к фонарному столбу и не думать... Отключить мысли и слова, весь мир. "В первый раз рождаешься для жизни. Во второй - для смерти. В третий - для себя" - шепотом, проламывая безмолвие, вонзается в голову мысль. Пора... Еще шаг вперед, два назад. Повернуться кругом - и прямо, прямо... Пока впереди не вырастает стена недостроенного дома. Окно. Открытое окно с разломанной решеткой. Туда... В темноту. Они ждут, ведь звали и знали. Знали, что услышу. А может, не только я?
- Ты тоже устала, - грубоватый голос. - Все устают играть на одной стороне, это скучно.
- Скучно, - эхом мои слова. - А что там? Я никогда не была снаружи.
- Ты научишься. Скучно не будет, если привыкнешь сразу, - большой, почти медвежий силуэт.
- Ты будешь меня вести?
- Нет... Ведущие будут другие... Игра - почти та же. Все дело в правилах, они изменятся. Их почти нет в новой игре.
Вымученная улыбка.
- Правила... Да, они мешали. Я не могла играть в полную силу, постоянно что-то мешалось.
- Но они остаются. Помни.
- Без правил игра потеряет смысл, - пожимаю плечами.
Улыбка, кивок. Путь вслед за тем, кто звал. Еще четверо. Я не вижу осколков в их глазах - одна тень, два покрыты серой шерстью, один - алоглазая ярость.
- Кто это, Игрок? Ты привел...
- Т-с-с... Она будет моей ученицей. Мы тоже устаем от игры в одно и то же.
Молчание. Улыбка и смех. Рука об руку мы идем вперед. Сияние свечей, полумрак, странные слова, сладковатый привкус от серебристой чаши и улыбки всех пятерых сливаются в одно. Часть их знания стала моей. Я принимаю новую игру. Звучат последние слова ритуала, звенят колокола в неведомом храме. А губы тихо шепчут: "Viva, Sabbat".
****

Вместились не все, тут записок больше - http://samlib.ru/editors/e/elori_t/malkawskiezapiski.shtml.
Ну и еще одно подобие фанфика по прошедшей давным-давно игровой сессии (несколько приукрашено) - http://samlib.ru/e/elori_t/wampirskajaistorijadoc.shtml

[D-Dendy]

Фанфик "Московские вампиры" Красова Константина ,собственно после него и заинтересовался Миром Тьмы.