Она падала, чувствуя себя Алисой, только не в Стране Чудес, а в Стране Кошмаров. Убийца никак не могла совладать со своими крыльями, только сильнее запутываясь в них с каждым мгновением. Водоворот плазмы тянул и тянул ее вниз - из его стен то и дело высовывались руки, изможденные лица и другие части тел смертных, изуродованные игрушки и медицинские приборы самой кошмарной формы. Никогда Виолетта не испытывала ничего похожего на тот ужас, с которым сталкивалась сейчас!
Белые пальцы Халаку окаменели, царапая стены из плазмы, оставляли глубокие борозды, которые, впрочем, тут же исчезали. Словно скользящая по внутренностям огромного жадного змея, более злобного, чем самый измученный демон, Убийца зажмурилась, чтобы не видеть, куда летит, и попыталась сосредоточиться. Ее сердце предательски билось в ушах, будто чувствовало приближение конца и пыталось отстучать за всю жизнь наперед. Просто забудь, где ты сейчас... и попытайся шагнуть в сторону, как Намтар, а не испуганная человеческая девчонка. Пожалуйста, просто попытайся...
Но все, чего ей удалось добиться, это выровнять свое положение относительно направления движения. По крайней мере, теперь ее не кружило, однако, выйти из тоннеля она не смогла.
Ангел смерти снова вцепилась пальцами в стену тоннеля, чувствуя, как они проваливаются во что-то холодное и липкое, похожее на слизь. Господи, помоги мне! Пожалуйста, помоги!
Сквозь руки демона скорби и смирения прошла жгучая волна боли, страха и отчаяния, безжалостная, как само Время. Не в состоянии выбраться из тоннеля с помощью Знания Сфер, аггел Второго Мира пыталась просто сломать стены тоннеля Знанием Смерти и проскользнуть в получившуюся дыру.
Трудно сказать, сколько она падала - в отсутствие ощущения времени это не так и просто. В конце концов, она рухнула во что-то, похожее на воду. Это была река с довольно бурным течением, покрытая волнами и рябью из-за неистовствовавшего ветра. Каким-то чудом она удержалась на воде и сумела избежать столкновения с предметами, которые несла река. На ее счастье, впереди показался маленький причал, к которому была пришвартована небольшая лодка - только благодаря мощному канату она держалась у пристани, хотя ветер и волны ожесточенно пытались увлечь ее за собой.
Крылья намокли и не могли поднять Себетту в воздух, а наоборот, как два привязанных к спине камня, тянули свою хозяйку вниз. Она барахталась на поверхности воды, пытаясь совладать с течением, и гребла, гребла к лодке, опуская голову в мутную, вонючую воду и лишь изредка поднимая лицо, чтобы резко вдохнуть и снова погрузиться в бесконечную тьму.
Вода - это смерть. Ее тело все еще помнило это, и уши Виолетты заливала не только вода - нет, то был страх и ужас...
Руки горели от боли, грудь разрывалась, а кровь в голове пульсировала, отмечая каждый удар сердца девчонки. Наконец, ослабевшими, одеревеневшими пальцами она ухватилась за край спасительной лодки.
Обессиленная, Элохим прислонилась к краю утлого суденышка, чувствуя лишь, как шумит в ушах тупая боль, как раскрываются легкие, жадно заглатывая воздух, да сердце стучит в груди, готовясь проломать грудную клетку.
В ее голове мелькнуло - быстро, резко, остро - лицо Игоря, заставив пальцы Ониэль сжаться сильнее. Нет, оно не появилось просто так, оно все время незримо находилось в памяти Плача Всех Ушедших, подтопленное волей, но не исчезая ни на секунду, а теперь всплыло и ударило Халаку острым ножом прямо в грудь. Она подвела его... Подвела...
Но Убийца исправит все. На этот раз она не отдаст свои мечты так просто.
Намтар сама и не заметила, как в ее руках снова появилась сила, и она подтянула свое тело вверх, стараясь забраться в лодку. Сильные крылья забились по воде, поднимая тучи брызг, и они пытались поднять маленькое тельце ангела смерти в воздух, возможно, бесплодно, но – пытались, отчаянно, как рвется на свободу схваченная когтями птица.
С полминуты она пыталась совладать со своим телом и качкой лодки, но, все же, оказалась в лодке и могла выпрямиться во весь рост. У причала, всего метрах в десяти от берега, стояла кривая хижина, откуда в мертвенном мраке из окон доносился блеклый мерцающий свет.
Ноги не хотели слушаться, они умоляли ангела смерти остановиться и дать отдых своим измученным ступням, но та не слушала свое тело, та заставляла его молчать. Демон скорби и смирения тяжело схватилась за подгнившие брусья, покрытые чем-то скользким, как студень, и подтянулась наверх, взобралась на дощатый причал. Кое-как отдышавшись, она быстро направилась к хижине, всем телом ощущая странность происходящего. Ей неуклонно казалось, что сейчас произойдет что-то важное - настолько важное, что аггел Второго Мира просто должна была сюда попасть.
Возможно, сам Господь привел свою Себетту сюда.
Протянув ладонь, чей истинный цвет уже невозможно было различить из-за грязи и крови, Элохим трижды постучала в дверь.
Та совершенно бесшумно отворилась и открыла взору падшего ангела комнату, стены которой были увешаны кнутами, сетями, веревками, крючьями и Бог весть чем еще. У окошка стоял деревянный стол, несколько стульев, а на подоконнике ютилась крошечная керосиновая лампа с дрожащим белым огоньком. За столом сидел старый дед с костлявыми руками и большой плешивой башкой, склонившийся над рыболовной сетью, которая была перекинута через половину стола и ниспадала на пол. Похоже, он ее чинил.
Сейчас Падшая не была ангелом смерти, не была сильной и мудрой слугой Господа, нет. Она была разбитой и потерянной - всего лишь уставший и замерзший путник, у которого не было с собой ничего, кроме едва теплящейся в груди надежды.
Надежды, которая не погаснет никогда.
- Простите, пожалуйста, - тихо зашелестели шепоты. Они разделились и стали тихо повторять друг за другом: "простите, простите", как бьющиеся о берег волны. Накатит и отступит, потом снова накатит и снова отступит, и еще, и еще, и еще, до бесконечности, до скончания времен. Образ Смерти открыла рот, чтобы сказать еще что-то, но так и осталась стоять у дверей в немом, молчаливом безмолвии, как статуя, в облике которой двигался лишь густой черный дым, окутывающий хрупкую фигурку Виолетты.
Старик, тем временем, продолжал заниматься своими делами, даже не подняв голову на халаку.
- Пожалуйста, простите меня за беспокойство, - снова шепнули голоса, и девчонка сделала шаг вперед, входя в хижину. Мокрые перья зашелестели, коснувшись дверного косяка, заскользили по потолку, а Ониэль все шла и шла вперед, остановившись только за спиной старика. - Могу я отнять у Вас всего лишь пять минут? Клянусь, я не задержусь дольше. Мне просто нужно выбраться отсюда... - тихо протянула Плач Всех Ушедших, осев на пол. Как куколка бабочки, она обернулась черными врановыми крыльями и села на пятки, поджав под себя ноги.
- Заходи, заходи, - проворковал дед, поднимая на Ониэль круглое лицо с огромным ртом, заполненным торчащими рядами острых, почти акульих, зубов. Глаза его были напрочь лишены век и больше походили на рыбьи.
Тем не менее, Халаку почему-то не испугалась. Ей хотелось верить, что она на верном пути, что ей вдруг кто-то подаст руку, поможет и укажет верный путь.
А, может, она просто беспечно шла в пасть змеи?
- Простите за беспокойство... - снова тихо прошелестели голоса, принадлежавшие мужчинам, но удивительно мягкие, печальные, тягучие, как тот звук, который извлекает смычок, цепляя открытую струну. - Не могли бы Вы сказать мне, где я?
- В моем доме. В хижине Рыбака Крючкотвора, - кряхтя, ответил тот.
Несколько секунд Убийца молчала, и только ее тяжелое, мерное дыхание нарушало тишину хижины, да шелест перьев, которые Намтар по привычке, от волнения перебирала.
- Я Виолетта, - выдохнула ангел смерти. - Но меня так же называют и Ониэль, и Плач Всех Ушедших, и демон скорби и смирения... Но теперь это все неважно. Я просто путник, который заблудился во тьме, я просто ищу путь, я ищу одного человека, которому нужна моя помощь... - вздох аггела Второго Мира задрожал, как струна, и по фиолетовым ее щекам потекло что-то горячее, настолько горячее, что обожгло кожу, как кипяток. - Я искала этого человека, искала и не могла найти, а потом провалилась в нигиль... И вот, теперь я здесь, - обреченно закусила губу Элохим.
- Тебе очень повезло, моя милая, - прожурчал старичок. - Наверняка я могу тебе помочь. Кого же ты ищешь?
- Правда? - выдохнули шепоты, полные света и надежды, и большие белые глаза расширились еще сильнее, наполнившись ожиданием и какой-то странной мольбой. Тусклые огоньки в зрачках вспыхнули, подобно огоньку свечи, и еще одна горячая капля заструилась по темной щеке Себетту – та утерла ее голой ладонью. Разум говорил ей, что это ловушка, что верить нельзя, но сердце хотело слушать, хотело верить, хотело знать, что это еще не конец пути. - Я ищу одного призрака... своего друга. Его зовут Игорь, и, боюсь, что я больше никак не смогу назвать его - ни фамилии, ничего, я его и сама знаю всего три дня. Он мне очень дорог - так дорог, как вообще может быть дорог один человек другому, как Адам был дорог Еве - ведь и я тоже сейчас наполовину человек. Но я не смогла уберечь его от ужасной беды... Пожалуйста, если только Вы можете, помогите мне. Я отдам все, что угодно, я сделаю все, что Вы скажете, только умоляю - помогите мне найти его, - голоса мужчин сорвались на хриплый визг, будто их хозяев душили, и Падшая встала на колени, подползая к старику и сложив ладони в жесте мольбы и молитвы.
Лицо рыбака расплылось в уродливой улыбке.
- Я сам не знаю твоего Игоря, но могу познакомить тебя с тем, кто наверняка сможет его найти.
- Кто же это? - нетерпеливо шепнули голоса, и глаза девчонки стали еще больше - беспокойные, печальные, но верящие. - Спасибо Вам! Спасибо Вам огромное! - Виолетта рассыпалась в благодарностях так, что, казалось, сейчас захлебнется, но вдруг замолчала, не зная, как выразить словами огонь, который зажегся в ее душе.
- Его зовут Синелицый. Могу тебя с ним познакомить, если не испугаешься, - рыбьи, неморгающие глаза Крючкотвора немного сузились, а губы довольно зашамкали.
- Давным-давно, когда и время еще не знало, с какой скоростью ему течь, когда миллиарды лет могли слиться в дни, а одна ночь была равна столетию, мятежные ангелы являлись людям, чтобы показать им чудеса Мироздания и научить пониманию Творения, - тихо зашелестела Ониэль, как южное море в лунном свете, и взгляд ее покрытых бельмами глаз стал задумчивым и стеклянным. - И когда я решила предстать в первый раз пред очами Праотца и Праматери - а нам было запрещено это делать - я несла им свой подарок: плод дерева дуриан из страны, где никогда не бывает снега. Фрукт этот был очень большим, с твердой, колючей кожурой, но люди не хотели есть его, потому что вонял он очень дурно. Когда же Адам и Ева все же поддались на мои уговоры и попробовали угощение, то обнаружили, что носы их обманывали, и вкус золотистой мякоти поистине был достоин Эдема. А пока они ели, я говорила... Говорила о том, что не всё и не все являются именно тем, чем кажутся на первый взгляд. И кем же я буду, если забуду урок, который сама же и пыталась донести? Скажите, кем же я буду? - шепнула Плач Всех Ушедших. Нет, она не была настолько уверена в своих словах; естественный страх сковывал ее и шептал, что Халаку идет прямиком в расставленные силки, но та подавляла свои сомнения. Если есть шанс - хоть малейший шанс - что все это правда, то Убийца готова была рискнуть.
Рыбак уставился на Ониэль в полном недоумении - похоже, он вообще не понимал, о чем она говорит...
- Так ты идешь или нет? - ворчливо пролепетал он.
- Ох, простите, пожалуйста, меня, похоже, унесли мои воспоминания, как это часто бывает, - резко тряхнула Намтар своей отбеленной до жемчужного блеска шевелюрой. - Да. Я иду, - с мрачной решимостью кивнула ангел смерти и поднялась с колен.
- Пошли... Только чем платить будешь?
Демон скорби и смирения виновато опустила голову и лихорадочно потрогала края своих мокрых, грязных пижамных штанов. Там даже карманов не было, в которых можно было бы хоть что-нибудь спрятать. Аггел Второго Мира сюда пришла едва ли не в чем мать родила.
- Я не знаю, чем обычно вам платят, - удрученно наклонила голову набок Элохим и прикрыла фиолетовые веки. - Но скажите мне, что будет для Вас достойной платой - и я отдам, не раздумывая.
- Обол, Пафос, Корпус, - как из автомата протараторил дед.
- А, вот оно что, - края губ Себетту, словно намазанные черничным соком, чуть дрогнули, отразив тень улыбки. - Тогда возьмите мою Веру, данную мне на рассвете моим земным отцом. Возьмите его чаяния и надежды, свет Господень возьмите, Небесного Отца поцелуй, Его дар любимым детям своим, - плавно прошептала Падшая, протягивая свою холодную белую руку, словно высеченную из мрамора. Она только тихо надеялась, что добрый старик не заберет у нее все до последней капли, и у Образа Смерти еще останется немного сил, чтобы сражаться.
Потирая костлявые руки, дед-Рыбак вцепился в ладонь девочки и, продолжая шамкать громадным ртом, закрыл глаза, смакуя момент. Ониэль почувствовала, как Вера выходит из нее - секунда, две, три... Вот-вот ангел смерти будет опустошена и не сможет не то, что сражаться - даже находиться здесь - в Мире Мертвых ей станет не безопасно.
- Все... - тихо шепнула она, с каким-то слабым сопротивлением кладя свободную руку на ладонь старика и осторожно нажимая на нее. - Пожалуйста, хватит, иначе я потеряю всю свою силу. Иначе все будет бесполезно, и я не смогу никого защитить, - прошелестели тихие, глубокие голоса, а белесые глаза, свет в которых все сильнее истощался, встретились с глазами рыбака.
Но он, похоже, не собирался слушать Ониэль, пребывая в своего рода экстазе. Времени на то, чтобы среагировать, у элохим оставалось совсем не много.
Образу Смерти было действительно очень стыдно это делать, но она не имела другого выхода. Виолетта попыталась выдернуть свою руку из хватки Рыбака Крючкотвора, но это оказалось не так-то просто - плоть девчонки была слаба. Ей пришлось приложить всю свою волю и упрямство, чтобы вырваться.
Сухие крючья, которыми - ни дать, ни взять - были пальцы Рыбака, на удивление быстро поддались. Похоже, он не ожидал такого поворота событий от маленькой убийцы, поэтому не особо и сопротивлялся. Он с удивлением и некоторой злобой посмотрел на нее и, отвернувшись, проворчал:
- Жадная девка! Пошли уже!
- Пожалуйста, простите меня, - виновато опустила голову Ониэль, будто подставляя для удара свою шею. - Но у меня должна остаться хотя бы капля Веры, иначе все будет напрасно. Иначе мне нечем будет защищать Игоря, иначе все, что у меня останется - мои руки. Если бы у меня было больше, я бы отдала, - шепнула Плач Всех Ушедших, чьи огоньки в глазах превратились в две едва различимые во тьме точки. Вдобавок, плечи Халаку жадно обняла тяжелая усталость, слабость, истощение. Хотелось просто закрыть глаза и лечь, и ни о чем не думать.
С кряхтением и бурчанием, не имеющим ничего общего с внятной речью, дед взял свою чиненую сеть и, сложив вчетверо, перекинул через плечо. После этого, схватил тонкую изогнутую корягу, стоявшую возле стены, и засеменил к выходу.
Несмотря на маленький рост и сутулость, Рыбак двигался на удивление быстро. Только сейчас элохим могла разглядеть окрестности - берег реки окружало болото, через которое и лежал их путь. Как и все остальное в этом странном месте, оно утопало в зеленоватом тумане, из которого здесь и там торчали голые пальцы старых засохших деревьев, некоторые из которых на самом деле напоминали гротескные человеческие фигуры.
- Берегись пиявок, - между делом заметил дед, по щиколотку утопавший в хлюпающей грязи. Похоже, он не знал, что ноги намтара не касались земли.
Халаку неслышно следовала за рыбаком, так знакомо, так привычно сложив алебастровые руки на уровне бедер. Ее глаза были опущены, ее веки были прикрыты, ее ноги не касались земли, и каждая черточка в облике Убийцы выражала смирение, печаль, но одновременно и мягкую стойкость, с которой клен стоит под ураганным ветром, с которой волны омывают крутой берег, пока он, через тысячу лет, не обрушится в морскую пучину.
Как болото ни старалось, оно не смогло поселить страх в груди Намтара. Вера охраняла ее сердце, как стоящий на посту часовой, воспоминания об Игоре дали в руку ангела смерти бледную свечу, чей свет надежды не был виден никому, кроме хозяйки. Пока есть шанс все исправить, она должна идти вперед. И демон скорби и смирения скользила над водной гладью, не оглядываясь назад и не смотря по сторонам. Пусть голые ветви тянут к ней свои сухие пальцы, пусть хищники ворочаются в своих ямах, пусть туман шепчет ей в уши слова отчаяния и ужаса. Аггел Второго Мира должна пройти свой путь до конца – во имя всего, что ей дорого.
Дорога заняла не менее трех часов. Несколько раз во время своего похода Ониэль отмечала, как Бездна взывает к ней в этом месте, готовясь проглотить ее, как когда-то.
Дорожка привела путников к одиноко стоящему строительному вагончику, окруженному забором из наваленных кругом больших коряг.
- Пришли, - злорадно ухмыльнулся рыбьеглазый старик и засеменил к двери в два раза быстрее.
Казалось, что путь будет бесконечным; у Себетту уже начало зеленеть в глазах от бескрайней туманной пелены вокруг. Порой в груди ее просыпалась тупая боль, а в голову забирался тяжелый шум, в котором жирными червями ворочались мучительные воспоминания - тогда Элохим скользила быстрее, силясь вырваться из объятий Бездны. Ощущение неправильности завладело сердцем Падшей, а тихий страх все сильнее поднимал змеиную голову.
Но вот, их путь был окончен. Улыбка рыбака не понравилась Образу Смерти, она ее насторожила; кажется, ее ждет что-то очень, очень неприятное. С губ Виолетты сорвалась короткая, тихая молитва, которую она обычно читала по утрам, прося у Всевышнего мудрости и силы справиться со всеми испытаниями, которые сулит ей нарождающийся день.
- Господи! путеводи меня в правде Твоей, ради врагов моих; уровняй предо мною путь Твой...
Дальше девчонка не помнила. В это время дед ускорился, и Ониэль поспешила следом, наклонившись вперед. Она хотела сказать, как благодарна этому рыбаку за его доброту, но усталость взяла свое, и обычные для себя длинные тирады Плач Всех Ушедших уже не могла составлять.
- Спасибо Вам... за все. Надеюсь, Ваша милость когда-нибудь вернется к Вам, и Господь не оставит Вас в трудный час, как не оставил меня.
Осторожно скользнув к двери, Крючкотвор тихо несколько раз постучал. Из-за двери раздался хриплый булькающий кашель и басовитое: "Кто там еще, ё... твою мать?!"
- Это Рыбак, господин, - заискивающе промурлыкал дед. - Я привел к Вам одну особу, которая искала встречи с Вами...
- Агггблтьфу! - раздался булькающий сопливый чих Синелицего. - Заходи!
Отворив дверь вагончика, Крючкотвор юркнул внутрь, поманив Виолетту рукой. Та скользнула за ним и оказалась... в типичном строительном вагончике, изнутри обитом заплесневевшей фанерой с наклеенными на нее цветными разворотами журналов девяностых годов. Из мебели внутри находились только старая железная койка, стол и печка-буржуйка. За столом, внимательно разглядывая игральные карты, разложенные в пасьянс, сидел огромный мужчина в бежевом костюме с темно-серыми полосами. Он был таким пузатым, что невольно напрашивалась мысль о сходстве с арбузом - тем более что он еще был раздутым, с крупными синегнойными пятнами на коже. Лицо его было очень толстым, синим, сильно перекошенным и с заплывшими глазами. Половина нижней губы отвисала до подбородка и оголяла желтые зубы с фиолетовыми деснами, а под кожей будто бы шевелилась вода - нажмешь, и призрак лопнет, как воздушный шар, наполненный жидкостью.
Он пристально посмотрел на Ониэль узкими заплывшими глазами и, взяв дипломат, который лежал рядом с ним на кровати, положил его себе на колени.
- Ну? Агрблфф! Чего пришла?
Рыбак стоял в противоположном углу вагончика и, склонившись, дрожал, как осиновый лист.
Халаку неслышно вплыла в вагончик, и ее белые, усталые глаза быстро скользнули по фигуре Синелицего. Крылья опускались на грудь Убийцы, точно старый, потертый плащ, и несколько антрацитово-черных перьев упало на пол. Намтар медленно поклонилась хозяину домика, согнула бледную спину, опустила голову, скрыв короткими седыми волосами темно-фиолетовое лицо, и, разогнувшись, но не подняв головы, начала свой рассказ.
- Пусть Господь не забудет о Вас, и пусть рука его вечно лежит над Вашим домом. Пожалуйста, простите меня за беспокойство; я пришла к Вам, потому что мне некуда больше обратиться. Меня зовут Ониэль, Плач Всех Ушедших, демон скорби и смирения; но, пусть у меня и тысяча имен, ни одно из них не помогло мне защитить своих близких. Я из города Санкт-Петербурга, и я ищу одного призрака, друга моего сердца; но, когда я искала его, меня проглотил нигиль. Я оказалась здесь, близ хижины этого почтенного старика. Он сказал, что Вы имеете силу помочь мне, и я молю Вас, - тут ангел смерти подняла лицо, и в ее больших, затянутых бельмами глазах застыла мольба и надежда, - я умоляю Вас именем Господа: помогите мне найти моего друга. Я имею немногое; но все, что есть у меня, я отдам. Если я помедлю, то Игорь может умереть, - "возможно", - подумала про себя аггел Второго Мира, - "он уже мертв". Эта мысль настолько ужаснула Себетту, что она осеклась и не смогла продолжать. Боль, которую Падшая подавляла все это время, вернулась, чтобы взять свое, и безжалостно вгрызлась в грудь Элохим, добралась до ее сердца. Горячие слезы снова хлынули из глаз Образа Смерти, и они все текли и текли, как бы Виолетта не пыталась унять их рукой, чтобы никто - упаси Бог - не заметил.
Со скрипом поерзав на железной кровати, Синелицый скорчил гримасу.
- Плевать я хотел на твоего господа! - буркнул он. - Демон, говоришь? Чем... агбл!.. докажешь?
- Разве крылья мои, и руки мои, и глаза мои не есть тому доказательства? - качнула головой девчонка, наконец, справившись с собой. Для нее было странно слышать такой вопрос, находясь в своей Апокалиптической форме. А если подумать, и правда: чем же она, Ониэль, отличается от того же призрака, который сейчас сидит перед ней? - Посмотрите на меня. Я не призрак, не дух; моя грудь нуждается в воздухе, мой язык просит воды, потому что тело мое - тело смертного, в которое я облачена. Сквозь Бурю прохожу я без страха, пока смертная плоть при мне. Но внутри живота моего имеется дух, и имя ей - Ониэль, падший ангел смерти и разложения. В моих руках - сила отнимать, и сила проходить сквозь Саван, и сила отверзать уста усопшим. Если я вопрошаю, мертвые отвечают правдиво, если такова будет моя воля.
Синелицый недовольно забулькал.
- Одни слова! Крылья и я отрастить умею... Значит, отвечают правдиво? Вот как? Агблффф!!! - размазывая сопли с мокротой по пиджаку, толстяк снова уставился на Ониэль. - А ну покажи!
Плач Всех Ушедших медленно обернулась, поймав взглядом застеленных бельмами глаз рыбака, съежившегося у двери. Не слишком мудрой идеей было бы направлять стрелы правды против того, кто мог бы ей помочь - своего Халаку предпочитала добиваться уговорами, приберегая силу лишь для безнадежных случаев. Несколько секунд Убийца медлила, а потом ее фиолетовые губы раскрылись, и темный язык зашевелился во рту, выдавливая правду из рыбьеглазого старика.
- Почему ты так боишься своего хозяина? - шепнули десять голосов, такие чужие для юного тельца ангела смерти. Многие вопросы могли бы они задать, но почему-то остановились именно на этом. Пыталась ли демон скорби и смирения, как всегда, понравиться, заслужить признание, рискнув тем, что в нее вцепятся мертвой хваткой и не захотят отпускать?
- Потому что он злой и жестокий, и некоторые считают, что он спектр или связан со спектрами, - изменившимся голосом, до смерти боясь своих слов - что он показывал всем своим видом - ответил Рыбак.
Аггел Второго Мира даже не моргнула - она и сама предполагала нечто подобное. Виновато кивнув старику и от души надеясь, что с ним все будет в порядке, она снова посмотрела на Синелицего, такая же усталая и чуть ли не покорная, ожидая, удовлетворит ли его такая демонстрация.
В ответ раздался довольный булькающий хохот Синелицего.
- От души надеюсь, что эта демонстрация не будет нести последствий ни для кого, - шепоты Элохим снова тронули воздух в темном вагончике. На этот раз она не спрашивала, хотя могла бы - только прикрытые бельмами глаза стали чуть больше, внимательно рассматривая раздутого призрака - они искали в его расплывчатых чертах доказательства всем своим надеждам. - Я только руки; воля же ваша.
Похоже, толстяка забавляло происходящее, и он некоторое время не унимался, а потом, отдышавшись, ответил:
- Ты и в правду способна на многое, - довольно ухмыльнулся Синелицый, а потом грозно глянул на рыбака. - Убирайся отсюда, прыщ! У нас тут серьезный разговор будет! Пшел вооон!!!
Старика словно ветром сдуло в одно мгновение.
- Ну что ж, задавай свои вопросы, - самодовольно начал Синелицый, поглаживая распухшими руками дипломат. - Только я потребую за это определенную плату - каждый ответ будет стоить тебе страдания. Мне. Нужна. Твоя. Тень! - мертвец навис над столом, приближаясь лицом к Ониэль.
Жертва. В глубине души Себетту знала ответ на все вопросы. Имя ему - жертва. Нельзя получить, не отдав. Готова ли она обменять свою душу и, возможно, тело за призрачный шанс снова увидеть Игоря?
Это ли путь Господа?
Падшая не знала. Но она была готова.
- Как мне найти Игоря? - задрожал воздух, наполняясь одновременно твердой волей и слабым страхом Образа Смерти. Дрогнули антрацитовые крылья, приоткрылись, словно Виолетта была готова вот-вот взлететь.
- Задавать мне правильные вопросы, - усмехнувшись, ответил призрак. - По мне, так чем больше ты задашь ненужных вопросов - тем лучше! - добавил Синелицый.
Девчнонка качнулась, схватившись за сердце, пронзенное нестерпимой болью, и ее крылья судорожно метнулись вверх, а затем, наоборот, вниз, соприкоснулись кончиками маховых перьев под белыми, как мел, ступнями. Ониэль, наконец, поняла: на самом деле Синелицый и не собирается помогать ей. Все, что он хочет - это увидеть демона, сотканного из теней, настоящего демона с крыльями из кожи, с руками мумии, с черепом вместо лица, демона, одним своим присутствием выпивающего жизнь.
Когда Плач Всех Ушедших снова открыла рот, ей помогал сам Господь, заставляя призрака - в его связях со спектрами Халаку уже не сомневалась - говорить правду, не утаив ничего.
- Вы можете это сделать? - голоса Убийцы стали тверже, но слабее, и они дрожали, как пламя свечи на холодном ветру. Правда ли, что благими намерениями выложена дорога в Ад? Конечно, правда, и Намтар сейчас как раз этим и занималась.
- Дааааа, - расплываясь в самодовольной улыбке, ответил призрак.
Огни Нинатана... Огни Нинатана так ярки. А за его стенами, похожими на бритвенно-острые черные иглы, падала женщина на темный базальтовый песок. Дева с кожей цвета слоновой кости и волосами цвета темного золота рухнула, как марионетка, у которой перерезали ниточки, и лишь вслед за телом коснулась земли ее голова.
Неясный голос становится отчетливее, превращаясь в полный боли и ярости звериный рык. Он все ближе, ближе... Как бы ни были легки крылья ангела смерти, но ее преследователь сильнее и быстрее.
- Верни мне ее! Верни мне Фрейю, сучка!
Похоже, у души в руках демона скорби и смирения нашелся хозяин. Но Касдейя близко! Там Себетту уже никто не сможет поймать.
Когда подол балахона Падшей оказался схвачен когтистой лапой, которая с воистину дикой силой потянула Элохим на себя, она поняла, что опоздала.
Несколько следующих часов Образ Смерти будет проклинать тот миг, что когда-то призвал ее в этот мир.
Виолетту мелко колотило, и если бы не Апокалиптическая форма, стойко удерживающая девчонку в дециметре от пола, она бы уже рухнула на землю. Темные веки не хотели подниматься, фиолетовые губы не желали шевелиться, но шепоты все еще исправно играли на струнах голосовых связок, неся силу и волю Ониэль, упорно добиваясь истины.
- Чего вы хотите в обмен на свою помощь? - зашумели голоса, отражаясь от стен вагончика, усиливаясь и повторяясь многократно и сливаясь в один бесконечный темный шум.
- Твоей боли, - оттопыривая висящий край губы, ответило чудище.
- И когда же... будет... достаточно?! - с надрывом бросила мучителю Плач Всех Ушедших, раздирая пальцами твою грудь, которая, казалось, сейчас прогорит насквозь. Халаку казалось, что кто-то заливал в ее глотку расплавленный свинец, и, не выдержав, она упала на колени, так и не коснувшись земли. Беспорядочно метались крылья, то напряженно раскрываясь, то снова бессильно опускаясь на пол, а худшее из ее памяти по-прежнему оживало, танцуя перед глазами Убийцы. Там было много, очень много... Слишком много, чтобы мог вынести человек.
- Никогда! - сладострастно облизнувшись, сказал жирдяй.
Только сейчас Ониэль отчетливо ощутила, как от него истекает жгучая злоба, принявшая форму чистой энергии, незамутненного чувства ненависти, знакомого ей по Бездне - похоже, он с легкостью вызывал в ней все эти воспоминания, в то время как она даже не пыталась сопротивляться. "Откуда у него есть такая сила?" - невольно проскользнула мысль в голове падшей.
- Жаль, что я не могу просто приказать вам, как мой брат... - тихо, бесцветно выдохнула Намтар, опускаясь также и на локти, наклонив голову до самой земли, так, что фиолетовое лицо совершенно исчезло под каскадами седых волос. Боль и разочарование выжигали ее сердце дотла, и с каждой секундой становилось все понятнее, что этот призрак даже не имеет мысли о том, чтобы помочь ангелу смерти. Она просто находилась в тупике. - Никогда ближе, чем вы думаете, - так же тихо шепнули голоса, и демон скорби и смирения едва сдержала свои пальцы, в которых до края плескалась и ревела энергия разрушения. Вместо этого аггел Второго Мира перенаправила свою волю на получение правды. - Откуда у вас такая сила? - невольно вырвалось у Элохим, пока она дугой выгибалась назад, во всю ширину раскрывая крылья и продолжая царапать ногтями свою грудь, будто пыталась вынуть оттуда сердце. Себетту тут же пожалела, что смогла сдержать вопрос, слетевший с ее губ.
Толстяк отпрыгнул на железную койку и, покрываясь пятнами с мелкой дрожью, испуганно прохрипел:
- Из Улья. Я... Владею... Темным Арканосом...
Из ее горла должен был вырваться вопль, но получилось лишь долгое, тихое шипение, подобное шипению раздавленной змеи. Падшая медленно поднялась на ноги. Ее голова была опущена, ее кулаки были сжаты, ее зубы были стиснуты, ее глаза все еще были скрыты под волнами серебристых волос, и только белесые зрачки ярко пытали гневом и болью, которые залили глаза Образа Смерти до края и уже готовы были выплеснуться наружу.
Между пальцами Виолетты заскользила неукротимая сила распада, и она только и ждала момента, когда сможет вырваться на свободу, напитать все вокруг смертельным кольцом и разломать все, до чего может дотянуться.
- Что это за чертов... Улей! Отвечай мне! - громко и резко гаркнули мужские шепоты, пытаясь получить правду... снова.
- Улей - это коллективный разум... Спектров... Из Лабиринта, - дрожащим голосом отвечал призрак, шаря рукой под матрасом.
- Ты хотел моей боли... Ты получил ее. Но ты не думал, что моя боль прольется тебе на голову, - продолжала хрипеть девчонка, медленно скользя над полом все ближе и ближе к призраку. На ее языке сладким нектаром плескалось желание мести, которое приятно холодило язык и горло. - Я хотела по-хорошему... Но ты выбрал другой путь. Я ангел смерти, сын Адама! И я не боюсь смерти. Я получу от тебя то, что мне нужно - любой ценой! - голоса Ониэль стали невыносимо громкими, рвущими барабанные перепонки, и их шипение не заканчивалось никогда, а повторялось снова и снова, как приливная волна. Она наклонилась, коснулась пальцами пола и дала волю энергии разложения - но не для того, чтобы просто сделать дырку. Пальцы Плача Всех Ушедших вырезали на полу чье-то имя: "К'эв'оданпаним". - Расскажи мне все, что ты знаешь об этом, - злобно выплюнули шепоты Халаку.
-2 Веры
-1 Сила Воли
+4 Временного Мучения.
Автор
Тема: Глава вторая. Химический сон. (Прочитано 27167 раз)