Как все одаренные лжецы, Люк, хотел он того или нет, всегда первым делом предполагал неискренность в других. Существо в кукле было чем-то неестественным, чем-то, о чем никогда не расскажут в школе, во что никогда не поверят родители. Теперь он видел неестественное - Червя, живущего в Бри, Вестника Цирка, Голоса на Ветру, - и глаза его не встретили ни крупицы света или добра. Значит все, что говорил Страж, могло быть ложью. Черт, насколько знал Люк - Страж вполне мог быть еще одним Червем, куда лучше замаскировавшимся под друга. Тогда все слова существа были отравлено, и сейчас эта тварь копошилось в его голове.
И все же, с удивлением, Люк поймал себя на том, что хочет верить. Хочет верить в том, что есть сила, пусть даже (или особенно) его собственная сила отраженная и овеществленная, которая хочет лишь помочь. Кто-то, кто мог бы сказать, что теперь все хорошо, что можно расслабить плечи, несущие невероятный груз самого себя, и Люк сможет поверить в эти слова.
Но все же надежда была сладким ядом, который он не хотел и не мог себе позволить.
Почти не отдавая себе в этом отчет, Люк задался вопросом, какую часть его раздробленных мыслей и эмоций может прочесть Страж сейчас.
"Хорошо. Мы - Принцесса. Джекки-бой от смеха описается. В то, что они хотят забрать нас всех, я вполне был уверен и раньше. Что нам делать? Мы двигаемся правильным путем?"