Печать

[RoxiCrazy]

Фрэнсис Хардинг. «Дерево лжи»

^{Фейт обнаружила, что ложь — как пожар. Сначала ее надо беречь и подпитывать, бережно и мягко. Легкий порыв ветра раздует слабые языки пламени, но сильный может их погасить. Некоторые сплетни укореняются, с треском распространяясь по округе. Такие уже не нуждаются в подкормке, это уже больше не твоя ложь. У нее свое обличье и своя жизнь, не поддающаяся контролю.}

Удивительная книга. Вроде для «среднего школьного», но и более взрослому читателю может понравиться. Вроде детектив с мистическим элементом, но кроме расследования здесь есть ещё и скандал, и интриг больше чем достаточно.
Развивается история неспешно, и есть время познакомиться с главной героиней – Фейт Сандерли. Она дочь священника, который ко всему прочему ещё и знаменитый палеонтолог. Всей семьей они переехали из графства Кент на небольшой остров, куда его пригласили для участия в раскопках. Вот только переезд – лишь предлог, попытка скрыться от скандала, гонящегося за отцом Фейт по пятам. Его обвиняют в фальсификации своих палеонтологических открытий.
Но от скандала убежать не удается. А кроме того отец Фейт погибает, и все подозревают что это самоубийство. Мать Фейт пытается уговорить тех, от кого зависит результат обследования тела, что это несчастный случай, а вот сама Фейт подозревает что все не так просто и имеет место быть убийство. Но кто будет слушать девочку-подростка?.. В XIX-то веке? Правильно – никто.
И Фей решает сама докопаться до правды, с помощью главного сокровища отца, дерева лжи. Если накормить это дерево ложью, то оно покажет правду. Разумеется, при соблюдении некоторых условий. И Фейт из своего мирка подслушиваний и подглядываний смело вступает в мир полноценных интриг.
Но не расследованием ценна для меня эта книга. А достоверными эмоциями героини, которая трезво оценивает окружающий мир и свое место в нем. И место это ей наотрез не нравится. На самом деле забавно получилось, что почти сразу после «Мифа о красоте» мне в руки попросилась книга, в которой очень много места уделено положению женщины в Викторианскую эпоху.
И будь это просто «девичий детективчик» книга не произвела бы на меня такого впечатления. Тут и про легкость, с которой люди верят в то, во что хотят верить, и про общественные предрассудки, и про пошатнувшуюся веру, и про семью, и про взросление, которое редко бывает безболезненным.
Здесь чуть меньше активности, чем в ранее прочитанной мной «Песне кукушки», которая для меня оказалась немного болезненной. Но персонажи «Дерева» оказались не менее интересными, яркими и показательными для времени действия, их эмоции – убедительными и книгу я прочитала на одном дыхании. Вот только непонятно куда после прибытия на остров делся личный зоопарк преподобного Сандерли. Вроде в доме должен был быть, но кроме полоза, которого Фейт забрала к себе никто больше упоминался. Но – да. Это я придираюсь =)

[RoxiCrazy]

Тургрим Эгген. «Декоратор. Книга вещности»

_{Если пустая квартира некрасива, то декоратор тут бессилен. Но даже идеальная квартира никогда не бывает так хороша, как на стадии голых стен.
Можете назвать это аксиомой Люнде.
И многие, уверяю вас, многие под ней подпишутся, ибо сия аксиома — не бред зашоренного минималиста. Напротив — вечная истина. Возьмём хотя бы римский Пантеон. По сути, что он такое? Пустое пространство. Теперь ответьте мне, что именно восхищает вас: декор храма (читай — скамьи и саркофаги) или пропорции здания и спартанская простота барельефов? Правильно, структурированная пустота. Она — вместилище души, её колыбель и университеты. Всё элементарно: больше простора — больше души.}

Это первые строки книги, и они практически ничего не говорят о её содержимом, как, впрочем, и аннотация в «Лабиринте». «Именно этим произведением Тургрим Эгген, норвежский писатель, журналист и музыкант, прославился в России. Ироничный и удивительно стильный роман в жестком ракурсе описывает мир вещей, в котором рядом с талантом и профессионализмом соседствуют самые темные человеческие чувства.» Ну… да, соседствуют. И оставили довольно мерзенькое ощущение после прочтения книги. Но лучше все же относительно по порядку.
Главный герой, по имени Сигбьёрн Люнде переезжает вместе со своей женщиной в новую квартиру. И, так как он не просто так герой книги, а целый дизайнер интерьеров, читателя ждет довольно много описаний как работы над интерьерами, так и прославленных интерьерных объектов типа «мебель». Это действительно местами интересно, я даже гуглила некоторые наименования. Но сначала читатель знакомится с квартирой, которая ещё не доведена до конца, и женщиной Сигбьёрна, по имени Катрине. И по описанию этой самой Катрине лично у меня возникло подозрение, что она для главного героя тоже скорее предмет интерьера, нежели любимая женщина.
Но Сигбьёрн Люнде не просто так дизайнер, а большой поклонник минимализма и функционализма, а от всех остальных стилей у него отрыжка. И рассуждений о стиле интерьера, стиле в одежде и мебели в начале книги очень много, так много что к трети книги я начала подозревать что книга окажется нудной, не смотря на некоторые вставки иного рода, о которых я скажу чуть позже и которые книгу нисколько на мой взгляд не украшали.
После переезда Сигбьёрн знакомится с соседкой, и, видимо это единственная соседка на весь подъезд, потому что другие не упоминаются даже мельком ни самим Сигбьёрном, ни Катрине. Сначала Сильвия Сигбьёрну не нравится наотрез, потому что она толстая и одета совсем не так как подобает предмету интерьера женщине. Зато чуть позже его на Сильвии склинивает. Склинивает сильно и, я бы сказала со вкусом. Ему внезапно начинают нравиться и формы соседки и даже ранее казавшийся нелепым макияж. Он начинает додумывать её реакции и придумывает целую философскую символику их будущего союза. А кроме того, его начинает склинивать и на других вещах, причем тема этих мелких заскоков и их эмоциональная окраска сильно зависит от того, что там происходит у него с Сильвией. А Сильвия, кстати сказать, не слишком горит желанием разрушать сложившуюся пару и прыгать в постель к алчущему её тела дизайнеру.
Вообще, это все хорошо и очень убедительно описано, и заставляет ждать не слишком хорошей развязки всей истории, потому что слишком уж явнно проступают у Сигбьёрна проблемы с психикой, и это сильно перетягивает всю историю с «Книги вещности» в «Книгу безумия».
Впрочем, «вещизм» все равно присутствует. Сильвия для героя книги не в коем разе не любимая женщина. Она – вещь, которой Сигбьёрн стремиться обладать. Он даже придумывает себе травму детства, о которой не рассказывал даже психиатру, да так убедительно, что и сам верит в неё. Даже Сильвия почти сдалась под напором такой истории. К слову, это была самая мерзостная сцена соблазнения из всех, которые мне попадались до сих пор. И, к сожалению, не единственная мерзостная сцена в этой книге.
Да, как я сказала таких сцен несколько. Секс Катрине и Сигбьёрна в самом начале книги одна из них. Я знаю, что есть женщины, которым доставляет удовольствие если партнер их материт в процессе. Главному герою книги это не слишком нравится в его Катрине. Да, но об этом можно было просто сказать, а не расписывать эту сцену с дотошностью порнографа. Ещё есть сцена с какашками (я серьезно). Акт некрофилии. И расчленение тела. Да, для Сильвии все закончилось плачевно, хоть Сигбьёрн её и не убивал, по крайней мере своими руками. Все эти сцены напомнили мне то, что делал антиэго героя «Бойцовского клуба». Помните, он там развлекался вклеиваниями кадров с изображениями порно в детские фильмы? Именно так и выглядят эти сцены в книге, особенно в начале.
Так о чем, в конечном итоге, эта книга? Для меня – о впечатляющем своей философией безумии. О том, как опасно додумывать чувства и реакции других людей. А ещё о том, что долгие зимние ночи Норвегии пагубно отражаются на психике некоторых людей. Остается надеяться, что не на всех. И, если к середине книги я ещё задумывалась о приобретении этого издания, с последующей расстановкой закладок, чтобы не вляпаться в сцены, вызвавшие отвращение, то теперь думаю, что для моей библиотеки эта книга немного слишком. Хотя тот же «Бойцовский клуб» у меня есть, а «Декоратор» написан, пожалуй, лучше.

[RoxiCrazy]

Бьёрн Берге. «Исчезнувшие страны. История в почтовых марках»

_{…хотя названия многих стран и звучат весьма благопристойно, за ними чаще всего скрывается история злоупотребления властью и манипуляций. Захват территорий и передел границ никогда не служил благим целям и не приносил счастья населению. На примере Африки и Ближнего Востока мы могли наблюдать, как колониальные власти расчленяют эти регионы на отдельные страны, чаще всего вразрез со сложившимися территориями расселения племен. Борьба за власть между Востоком и Западом на Балканском полуострове нарушила равновесие между различными группами местного населения.}

Вообще, эту книгу я ещё не дочитала до конца, и скорее всего, дочитывать буду долго. Это не потому, что она плоха, просто само строение «Исчезнувших стран» не подразумевает быстрого чтения. Так что, думаю, поделиться впечатлениями можно уже сейчас.
Бьёрн Берге коллекционирует вещи, которые дарит ему море и марки. Причем обе свои коллекции предпочитает наполнять вещами с историей, о чем рассказывает в предисловии к своей книге. Так, марки, попадающие в его коллекцию, как правило, погашены, то есть это не просто клочки бумаги с рисунком, а марки, выполнившие свое основное предназначение и прошедшие через множество рук. Ну а кроме того, предпочтение он отдает маркам из тех стран, которых уже нет. Вот об этих «странах» и их марках и рассказывает эта книга.
Я осознанно взяла слово «страны» в кавычки, потому что не всегда речь идет именно о стране, пусть даже самопровозглашенной. Речь может идти о княжестве в составе другого государства, колониальном острове, а в одном отдельном случае из того, что я успела прочитать – о городе, захваченном в ходе военных действий.
Каждой «стране» посвящено 2 разворота, то есть 4 страницы. Каждая статья содержит краткую информацию и краткую историю места, о котором идет речь, впечатления очевидцев, рассказ о том, как и когда была выпущена марка, её особенности, если они есть. И написано это все вовсе не сухим казенным языком, а вполне описательно и местами даже художественно. Так что это даже не справочник, как можно было бы подумать, а скорее сборник небольших историй, которые если покопаться в других источниках, можно расширить фактами и домыслами или даже оспорить. А можно и не копаться, а просто немножко расширить свой кругозор, за счет сведений, предоставленных читателю Бьёрном Берге. Да и сам автор в предисловии назвал свое творение «сборник историй, которые читают на ночь, чтобы дать пищу снам и легче погрузиться в объятия Морфея».
Немного портят впечатление встречающиеся в тексте опечатки, хоть их количество невелико. И смущают изредка встречающиеся в тексте комментарии, что, если лизнуть марку «можно ощутить вкус пшеничного клея», гуммиарабика или «чего-нибудь, не поддающегося опознанию». Мне все же кажется, что пробовать на язык марки, которые однажды уже были облизаны неведомо кем, не слишком хорошая идея. Но, в конце концов у каждого из нас свои странности, Бьёрн Берге имеет право на свои и не мне его осуждать.

P.S. Есть в этой книге и немного кулинарных рецептов. Вот только я, если и надумаю готовить упомянутые в историях блюда, с большой вероятностью буду искать рецептуру в интернете либо адаптировать самостоятельно. Потому что, к примеру, в рецепте «Козий суп» читателю предлагается нарезать все ингредиенты кубиками (мясо, картофель, помидоры, лук-порей, капусту), сложить кастрюлю, залить водой и варить. Да, всё вместе и одновременно. И это совсем не внушает мне доверия к рецепту =).

[RoxiCrazy]

Зульфю Ливанели. «История моего брата»

_{Я задумался, что следует делать в такой ситуации. Обычно люди, узнав о смерти знакомого человека, выражают печаль. Жизненный опыт подсказывал мне именно это. Да, следовало сказать что-то о том, как я огорчен, но если чувства выразить я еще кое-как мог, то вот их мера мне никогда не удавалась. То есть разумом я все это понимал, но сердцем ощутить не мог. Да и что вообще может этот жалкий, измотанный жизнью насос!
Что мне следовало сделать – заплакать или вскрикнуть от изумления? Ведь я близко знал Арзу, больше того, я расстался с ней примерно семь или восемь часов назад. Наверное, мне следовало выразить все эти чувства одновременно. Да, но как и насколько мне следовало их выразить?}

В одной не слишком удаленной от Стамбула деревне произошло жестокое убийство и в дом к местному отшельнику, с которым убитая частенько встречалась вламывается стамбульская журналистка. С целью пролить свет на взаимоотношения отшельника с убитой, и, возможно раскрыть преступление не отходя, как говорится от кассы. Ахмеда Арслана, который и есть отшельник она сразу же называет странным, но мне как-то гораздо более странной показалась сама журналистка. Девушка сходу демонстрирует читателю недалекость, безапелляционность, некоторую инфантильность и капризность, а также готовность делать скоропалительные выводы, что лично меня заставило задуматься в первую очередь о состоянии турецкой журналистики.
И да, если по завязке истории вы подумали, что это детектив – то ошиблись, как и я. Это не совсем детектив. Не расследование – точно. Речь в книге идет не о убийстве, и даже не об отношениях Ахмеда Арслана с убитой, а о самом Ахмеде Арслане и… истории его брата. Что безусловно логично, раз книга так и называется.
Ахмед Арслан личность весьма примечательная. Он разучился чувствовать. Вообще. Он не чувствует ни страха, ни любви, ни печали, ни чего бы то ни было ещё из широкого спектра эмоций доступных другим людям. А ещё не переносит физических прикосновений. Он изучает чувства людей через литературу и потому дом его полон книг. И, журналистке приходится возвращаться к нему снова, снова и снова. Связь истории с убийством теряется и повествование все больше напоминает «Тысячу и одну ночь», потому что девочка-журналистка каждый раз возвращается или задерживается, чтобы услышать новый кусочек истории. Герои книги даже чуть-чуть обсуждают это сходство.
А ещё постепенно становится понятно, что с Ахмедом Арсланом что-то явно не так, даже если принять странности его восприятия, и он немного не тот, за кого себя выдает. В конце же все становится на свои места и даже называется имя убийцы.
Есть в этой истории и тайна прошлого, и загадочное убийство, большая светлая любовь и «гарам», черная страсть, толкающая человека на преступления. Есть интересные мысли и рассуждения, после которых тянет к размышлениям. К примеру, о том, что мы постепенно теряем способность слушать истории, нам подавай информацию, суть, готовые ответы. Или о том, что безумец – далеко не всегда маньяк, как иногда кажется из-за обилия литературы такого рода.
Но история Мехмеда Арслана, того самого брата, о котором собственно и рассказывал Ахмед отдавала «романтикой 90-х», детективно-приключенческими книжками в мягкой обложке, которых было полно на книжных развалах тех времен. Может именно поэтому для меня эта книга оказалась на один раз. Я не могу сказать, что читала её через силу. Скорее даже наоборот, но уже ближе к концу, поняла, что вряд ли стану перечитывать. Такая история или подобная ей вполне могла произойти в те самые 90-е, а может даже и произошла на самом деле. Но это не делает её в моих глазах желаннее настолько, чтобы однажды перечитать.

[Руслан]

Но история Мехмеда Арслана, того самого брата, о котором собственно и рассказывал Ахмед отдавала «романтикой 90-х», детективно-приключенческими книжками в мягкой обложке, которых было полно на книжных развалах тех времен.

По описанию это еще прилично на фоне всевозможных "шедевров" того времени вроде всяких "Вор в Законе 2: Слепой против Глухого". 

[RoxiCrazy]

Книга в целом - да. Гораздо приличней. Конкретно история Мехмеда Арслана - ну... на совсем уж "тюремную романтику" не тянет, но не слишком далеко ушла, поверь.

[RoxiCrazy]

Ася Казанцева. Научпоп для начинающих

Обе книги Аси Казанцевой называются длинно, хотя и не так выспренно, как обычно именуются научные труды. «Кто бы мог подумать! Как мозг заставляет нас делать глупости» и «В интернете кто-то не прав! Научные исследования спорных вопросов». Но сама Ася Казанцева называет их короче, по цвету обложки, и потому я решила не перегружать заголовок лишними буквами, потому что кроме недавно прочитанной «В интернете кто-то не прав!» решила упомянуть и «Кто бы мог подумать», прочитанную довольно давно, просто потому что рассказывать о двух этих книгах по-отдельности это обречь себя на повтор сказанного.
По моему глубокому убеждению, Ася Казанцева совершенно удивительный человек. Она научный журналист, а научные журналисты, это такие люди, которые, не смотря на свою близость к науке, ухитряются не забывать, что весь остальной мир живет вне сложных терминов и зубодробительных формулировок, принятых в научных институтах и лабораториях. И зачастую научные журналисты являются переводчиками. С научного на общечеловеческий. Этот тип перевода на мой взгляд, Асе Казанцевой удается великолепно.
«Кто бы мог подумать!» как и указано в названии посвящена работе мозга. Почему нам трудно удержаться от ещё одного кусочка чего-то вкусного, бросить курить, и как на организм воздействует алкоголь и наркотики, и почему из этого болота так сложно выбраться. Моногамность и полигамность, влюбленность, феромоны и прочая «химия любви». Что такое сезонная и не сезонная депрессия, стресс и его влияние на заболеваемость, а также такой страшный зверь, как выученная беспомощность. В конце книги есть небольшой «курс биологии», для тех, кто основательно её забыл и потому что-то в книге недопонял.
«В интернете кто-то неправ!» касается уже более общих вопросов, а точнее – мифов, которые прижились в нашем социуме, но некоторые из них все же не стопроцентные мифы. Работает ли гомеопатия, так ли полезны натуральные продукты, что такое ГМО, нужны ли прививки и действительно ли они так страшны, как об этом говорят, проблематика помощи носителям ВИЧ и ещё несколько глав, перечисление которых сделает это предложение бесконечным. А в целом – откуда берутся мифы, как они приживаются, и где искать их подтверждения и опровержения. Здесь чуть больше личного мнения, но основанного на исследованиях и научных экспериментах, опубликованных в рецензируемых научных журналах. И объяснение что же это такое – рецензируемые научные журналы, и чем они отличаются от не рецензируемых и просто узкоспециальных.
Обе книги написаны по одному принципу – каждая глава объясняет какую-то одну тему, перекликающиеся темы объединены в одном разделе. При этом терминов Ася Казанцева не избегает. «Я тут написала много непонятных слов – сейчас станет понятнее», это примерная цитата из её книги. И, о чудо! Спустя пару предложений действительно становится понятно, что означали все те страшные слова, которые Ася берется объяснять. Легко, непринужденно, с юмором и конкретными примерами, в том числе из собственной жизни.
Отдельно хочу отметить иллюстрации, выполненные с не меньшим юмором чем текст. Они забавны, и, по-моему, дополнительно облегчают восприятие написанного.
Обе книги высокоинформативны, и ориентированы в первую очередь на людей, которые не так много знают по затрагиваемым темам, но живо интересуются. Это не книги для «простых смертных и коллег», которыми бывает грешат ученые, а самая что ни на есть настоящая просветительская литература, заполняющая лакуны знаний и подготавливающая мозг для восприятия более тяжеловесных книг. Побольше бы таких.

[Юкио]

Теперь даже интересно, как бы ты охарактеризовала и описала книгу Бенджамина Хоффа "Дао Винни-пуха".

[RoxiCrazy]

Ты хочешь сравнить впечатления или тебе надо что бы я прочитала и сказала как оно? 

[Юкио]

И то и другое.

[RoxiCrazy]

Ок. Я подумаю в эту сторону 

[RoxiCrazy]

Мо Янь. «Красный гаолян»

^{В пять лет отец нырял, словно утёнок, над водой торчали лишь задранный розовый зад да ноги. Отец знал, что тина на дне реки чёрная как смоль, блестящая и мягкая, как масло. Пологий влажный берег густо порос серо-зелёным камышом и подорожником цвета гусиного пуха, стелилась ковром пуэрария, вверх тянулись жёсткие стебли бузины, а на иле отпечатались следы крошечных крабьих лапок. Осенний ветер приносил прохладу, стаи диких гусей летели на юг, выстраиваясь то в линию, то клином. Когда гаолян краснел, целые отряды крабов величиной с конское копыто по ночам выбирались на речную отмель и отправлялись в заросли травы на поиски пропитания. Крабы любят свежие коровьи лепёшки и подгнившие трупы животных. Журчание реки напомнило отцу о былых осенних вечерах, когда он с дядей Лю Лоханем, работавшим в нашей семье по найму, отправлялись на берег реки ловить крабов. То были ночи цвета сизого винограда, осенний ветер повторял изгибы реки, ярко-синее небо казалось глубоким и необъятным, а зеленоватые звёзды светили особенно ярко.}

Бывают такие книги, в которых ритм повествования не просто задает ритм чтения, а подавляет и заставляет двигаться в ритме рассказчика. С подобной гнетущей размеренностью я столкнулась в «Поднявшемся с земли» Сарамаго, и тогда мне это не понравилось настолько, что книгу пришлось надолго отложить.
Ритм «Красного гаоляна» былинно-неспешный, многословный и раздражающий, как собственно многословностью, так и неспешностью. Рассказчик, словно уличный сказитель, ведет монолог, основанный на своих и чужих воспоминаниях и рассказах, и ему совершенно все равно слушают его или нет. Он воссоздает сцены прошлого и рисует картины словами. Повествование прыгает из одного периода прошлого в другой и перепрыгивает от довольно бытовых ситуаций, к сценам жестоких убийств. И все это с той же былинной размеренностью, в одном, не меняющемся даже во время перестрелки ритме. С одинаковой монотонностью описывается и гаоляновое поле, и сцена казни.
И да – эта книга страшная. Она об оккупированном японцами уезде Гаоми в Китае. И содержание книги, пусть даже я не так много успела прочитать, диссонирует не только с убаюкивающей монотонностью повествования, но ещё и совершенно не вписывается в лето. В то, которое за окном.
Так что после долгих раздумий я решила эту книгу отложить. И понятия не имею, когда к ней вернусь.

[RoxiCrazy]

Дженнифер Клемент. «Молитвы об украденных»

_{Здесь мы жили вдвоем в нашей халупе, окруженные вещами, которые мама наворовала за много лет: дюжинами ручек и карандашей, солонок и очков. Она натаскала из баров столько пакетиков с сахаром, что ими была доверху набита большая мусорная корзина. Мама никогда не выходила из туалета, не сунув в сумку рулон туалетной бумаги. Она не считала это воровством – в отличие от отца. Когда мама с отцом ссорились, он обзывал ее воровкой. Мама уверяла, что берет вещи взаймы, но я-то знала, что она никогда ничего не отдает назад. Знакомые привыкли все от нее прятать. Где бы мы ни побывали, едва перешагнув порог родного дома, мама принималась вынимать из карманов, из ямки между грудями и даже из волос разные вещицы. У нее был дар нашпиговывать свою курчавую гриву всякой всячиной. Я видела, как она вытаскивала из нее кофейные ложечки и швейные катушки. Она крала даже у собственной дочери. У меня и мысли не возникало, что что-то может принадлежать лично мне.}

Отказалась я от дочитывания совсем не летней истории в исполнении Мо Яня, и почти сразу вляпалась в другую. Наполненную жарким ветром, палящим солнцем, спрятанными в джунглях полями, на которых зреет отнюдь не пшеница, ревом проезжающих автомобилей и страхом.
Это история из мира, где девочкам придают вид дурнушек, раскрашивают им зубы фломастерами, чтобы они выглядели гнилыми, где им натирают кожу порошком чили, с целью вызвать сыпь. Это мир, где на того, кто не успел спрятаться при звуке летящего вертолета может обрушиться дождь из гербицидов. Где у всех женщин рождаются исключительно мальчики, и лишь через несколько лет, когда правду уже невозможно скрыть они превращаются в девочек. Страшненьких, покрытых сыпью девочек, с улыбками, обнажающими гнилые зубы и неровно подстриженными волосами.
А самое страшное – этот мир не выдуман. Этот мир лежит в окрестностях Акапулько. Там почти нет мужчин – большая их часть пытается заработать денег, нелегально перебираясь в США. Там в школах учителя сменяются ежегодно, и у некоторых из них образование ограничивается прослушиванием классической музыки. Там за красивыми девочками приезжают крепкие парни на джипах и продают или дарят главам наркокартелей. И, как правило, родные похищенной девочки, если переживут такой визит, то никогда уже её не увидят.
Повествование ведется от имени юной девушки. Одной из тех, кто вынужден каждый день обезображивать себя и прятаться при звуках подъезжающих автомобилей в специальные укрытия или под крышу при приближении вертолета. Мать этой девочки искренне полагает, что если Бог узнает, чего хочет человек, то никогда этого не даст. И потому, в их доме молятся о посуде, черепице и облаках.
Эта книга читается ужасающе легко и быстро. Я открыла её, чтобы просто прочитать начало и решить стоит ли её ставить в список, и не успела опомниться, как до конца осталось меньше трети. И, как это временами бывает с цепляющими книгами, мне сложно сформулировать что я чувствую и думаю по этому поводу. Скажу только, что книга, на мой взгляд, безусловно сильная. Из тех, которые изменили какую-то частичку меня. Из тех, после которых я смотрю на окружающую действительность немного другими глазами. И, в противовес «Гаоляну» к ужасу моему вписавшаяся в то лето, которое вокруг.
А потому, до конца лета, а может даже и теплой части осени, больше никакой незнакомой художественной литературы – только проверенные авторы «для легкого чтения», научпоп и близлежашие к нему жанры.

^{Вот такая была жизнь в штате Герреро. В знойном краю фикусов, змей, игуан и скорпионов – белесо-прозрачных скорпионов, почти невидимых и смертельно опасных. Пауки со всего света, казалось, сползлись к нам в Герреро. И еще муравьи. Красные муравьи, от чьих укусов руки делаются толщиной с ляжку.
– Мы привыкли гордиться тем, что по злости и подлости нам нигде в мире нет равных, – говорила мама.}

P.S. На всякий случай: с этой книгой я «встретилась» в начале июля. Просто июль был ленивым и неспешным.

[RoxiCrazy]

Роберт Лихи. «Свобода от тревоги. Справься с тревогой, пока она не расправилась с тобой»

_{Как и клиническая депрессия является проблемой намного более сложной, чем всем нам знакомое ощущение подавленности, так и клиническая тревожность переносится намного тяжелее обычных повседневных волнений. Настоящее тревожное расстройство – диагноз действительно серьезный. Если вы страдаете от чрезмерной тревожности, она наверняка значительно влияет на вашу жизнь. Зачастую она не позволяет человеку эффективно работать, общаться, путешествовать или поддерживать стабильные отношения. Кому-то приходится вести себя очень странно, чтобы избежать определенных людей, мест и видов деятельности – среди которых может оказаться вождение, перемещение на самолетах или использование лифтов. Кому-то бывает невыносимо находиться в толпе, на открытых пространствах, на дружеских встречах. Кто-то не выносит грязи. Кто-то страдает бессонницей. Кто-то запирается в четырех стенах собственного дома. В наиболее тяжелых случаях при тревожном расстройстве может потребоваться госпитализация. Это совсем не то же самое, что просто волноваться по поводу налоговой декларации или вздрагивать при виде паука. Это настоящий и вполне серьезный недуг, последствия которого затрагивают разные сферы жизни.}

Тревожность – серьезная помеха. Она здорово отравляет жизнь. И в то же время тревога – совершенно нормальное явление, во всяком с точки зрения эволюции и далеко не всегда с точки зрения самого человека подверженного тревожности и его окружения.
Я одна из таких людей.  Тревога то усиливается до кажущегося не переносимым уровня, то отступает. Приступы тревожности настигают меня регулярно и с этим надо что-то делать. Именно поэтому «Свобода от тревоги» и оказалась сначала в моем списке «хочушек», а потом и в стопке к прочтению.
Роберт Лихи американский терапевт, президент множества Ассоциаций когнитивно-поведенческой психо- и просто терапии, доктор наук, профессор, декан и далее по списку… долгое время занимался именно различными проявлениями тревожности и, судя по предисловию от Д. В. Ковпака, является чуть ли не ведущим специалистом в этой области.
Скажу сразу – в мои планы не входит даже пытаться подрывать авторитет мистера Лихи. У меня нет для этого ни особых оснований, ни возможностей. Тем более, книгу я всего лишь прочитала, и её прикладную часть ещё надо опробовать.
Первые две главы книги посвящены тревожности в целом. Как, что, откуда и зачем это нужно. И, как выясняется в процессе чтения, тревожность – это не иррациональный выверт психики, а разбушевавшиеся и вышедшие из-под контроля механизмы выживания и адаптации. И, честно скажу, это даже ободряет.
Третья глава посвящена тому, чтобы объяснить, что у тревоги есть свои правила, которым поневоле подчиняется человек, подверженный тревожности. И содержание этой главы будет повторяться в каждой из последующих глав с небольшими вариациями в зависимости от вида тревоги, которой посвящена глава. А таких глав – шесть. Изолированные фобии, паническое расстройство, обсессивно-компульсивное расстройство, генерализированное тревожное расстройство (собственно то, что я и подразумевала все это время под словом «тревожность»), социальная фобия и ПТСР, посттравматическое стрессовое расстройство. Все это, оказывается виды тревоги. И далеко не от всех из них на мой субъективный взгляд можно избавиться самостоятельно, не навредив себе при этом.
Все эти шесть глав строятся по одному принципу – Роберт Лихи рассказывает о своем пациенте, который обратился к нему с этой проблемой. «Ободряет» читателя, что мол, если Кен/Люси/Джо справились, то и у читателя все получится. Далее следует рассказ о том, при каких обстоятельствах может развиться расстройство, о котором идет речь, свод правил этого вида тревоги, а затем как следует этот свод правил переписать. И, оно на самом деле не так глупо, как звучит в моем кратком пересказе. И вполне может сработать.
Вот только лично я при чтении книги регулярно испытывала приступы скептицизма, особенно когда автор, показывая пальцем на пациента заявлял, что «раз он справился, то и вы справитесь». И, между прочим не без оснований. Дело в том, что пациенты доктора Лихи проходили терапию под присмотром профессионала, а не самостоятельно. А это все же две большие разницы, как говорится. В том, что касается не слишком запущенных случаев, методика, предлагаемая Робертом Лихи, безусловно может помочь. Но в том, что касается ПТСР и обсессивно-компульсивного расстройства, а также тяжёлых форм проявления остальных расстройств, мне кажется книга не то чтобы совсем уж бессильна, но скорее должна быть вспомогательным средством терапии. Потому что проблемы, встающие перед обладателями таких расстройств зачастую слишком серьезны. И есть шанс сделать ещё хуже.
В заключительной главе Роберт Лихи честно говорит, что да, у вас все получится, но далеко не сразу. Уйдут месяцы, а может даже и годы, прежде чем результат станет очевидным. И это внушило мне гораздо больше доверия к книге и к автору, чем все ободряющие «у вас обязательно получится» в предыдущих главах.
Однотипные, повторяющиеся главы несколько раздражали в процессе первого ознакомления, а это наложило свой отпечаток на восприятие текста. Так что теперь мне предстоит более внимательно и вдумчиво перечитать «свою» главу книги. Опробовать прикладную часть на практике, благо у меня все не так критично. И посмотреть, что из этого получится.

[RoxiCrazy]

Алексей Пехов. «Летос» и «Синее пламя»

Бывает так, что и рада бы бросить книгу, которая не вдохновляет на дальнейшее чтение, но не можешь. Просто потому, что читаешь её вслух, и слушатели хотят дослушать до конца. Тем более что одна слушательница, прочитала уже обе книги самостоятельно и подзадоривала обещаниями, что там, дальше, «такоооое будет…». И я продолжала читать. И все ждала, когда же оно, наконец, будет.
Вообще, я уже начинала читать «Летос» два с половиной года назад и тогда она мне не очень зашла. Я заподозрила, что у меня просто приключилась передозировка Пехова в организме. Такое со мной иногда приключается. И не только относительно многочитаемых авторов, но и целых жанров и стилей. Проблема решается отдыхом от данного автора или жанра. Но на этот раз мораторий не помог. И рассказать об этом без спойлеров у меня вряд ли получится, так что все что написано дальше – на ваш страх и риск.
Небольшое вступление повествует о далеком прошлом, когда два что-то не поделивших мага и развязавших по этому поводу глобальную войну разговаривают о скорбных делах своего мира, и один из них (победитель) обещает, что лишит мир магии. Насовсем. А дальше начинается собственно книга.
Один главный герой – Тео, талантливый акробат, развлекающийся на досуге поиском древностей, находит на свою голову неприятностей и вынужден бежать из того города в котором находился. По пути он встречает 50-летнюю «старуху» по имени Лавиани. Но Лавиани не просто так женщина, а наемная убийца. Их встреча оказывается, скажем так далеко не дружеской, но расстаются они на довольно нейтральной ноте, оказав друг другу помощь в весьма затруднительных ситуациях. Но потом они встречаются снова.
Собственно, в этом нет ничего странного, если бы не одно «но». Лавиани, во всяком случае та Лавиани, которую описывает Пехов далеко не добрая тетушка и с чего она вдруг начинает возиться с Тео и лечить его от заведомо неизлечимой гадости, оставшейся в наследство после тех, первых неприятностей – абсолютно непонятно. Да и она сама объяснить это себе не может. Я в такое, уж простите, не верю. А ещё она не просто пытается его излечить, но и тащит с собой на корабль, ибо планирует спрятаться от своей порции неприятностей на Летосе. Далеком острове, бывшем некогда частью материка и наиболее пострадавшем от магических катаклизмов. И по совместительству своей родине.
Там они встречают девушку, с которой им предстоит путешествовать дальше. По сути – почти половина книги про то, как два персонажа добираются к пока ещё незнакомому третьему, чтобы двинуться к общей цели, каждый по своей причине. А дальше, до конца первого тома, путешествие к цели, которая оказывается промежуточной и теперь им предстоит плыть обратно на материк, теперь уже втроем*. А вторая книга – про путешествие через материк к этой самой новой цели.
Я прекрасно осознаю, что многие книги, в том числе и за авторством уважаемого мной Алексея Юрьевича можно пересказать примерно по той же схеме. Дорожное фэнтези, оно по сути и состоит в путешествии с одного края мира в другой и приключениями с неприятностями по мере продвижения. Вот только, как подсказывает мне мой читательский опыт, даже ожидаемые события могут быть интересными.
И он же говорит мне что отрицательные персонажи вовсе не обязаны быть настолько топорными, как парочка наемных убийц, шедших по следу Лавиани. Убить подслушивавшего слугу, бросить его в комнате гостиницы, а потом снова вернуться в гостиницу и перебить там всех, наплевав на опасность смертей после заката (особенность Летоса)… Зачем? Тайные убийцы, о которых на юге ходят легенды так расслабляются на досуге? Или именно эти просто сбрендили за время долгого пути? Нет, я не спорю, самоуверенность этих убийц вполне обоснована. Но не могу найти других объяснений устроенной ими бойни, кроме как «надо было разбавить ставшее размеренным повествование» и «читатель не должен испытать ни грамма сожалений, когда эти персонажи наконец умрут». Спасибо. Но я предпочитаю сама распоряжаться своими симпатиями и неприязненностью.
Честно. Если бы я читала эти книги сама, до второй бы дело не дошло. Но мои родные и безгранично любимые слушатели просили продолжения, и я читала. Меня не спасал мир, потому что я не видела ничего из того, что могло бы меня привлечь. История мира, давно превратившаяся в легенды, и которую Тео и Шерон рассказывают Лавиани, которой некогда было слушать легенды в детстве, пока она училась убивать, не делали для меня мир более живым. Может быть потому, что я знала, что рассказывают они эти легенды, не столько Лавиани, сколько мне.
Не спасали персонажи. Потому что, как я уже говорила, предпочитаю сама решать кто из персонажей мне нравится, а кто не очень, а здесь было впечатление что не хватает пометок на полях со стрелочками к абзацам: «этот персонаж хороший», «этот не очень», «возненавидь этого». Лишь Лавиани немного разбавляла ситуацию, своей ершистостью и едкими фразочками. Но и она в некоторые моменты выходит из образа и напоминает скорее невоспитанного подростка.
И лишь к концу второго тома, когда события книги затянули меня в водоворот, я наконец почувствовала вспышку интереса к сюжету, несмотря на то, что догадываюсь куда направятся персонажи дальше. Хотя что там догадываться – в тексте все было озвучено достаточно прямо. Но, как я сказала раньше – я бы попросту не взяла второй том в руки, если бы не обстоятельства.
Возможно, будь «Летос» и «Синее пламя» первыми книгами Пехова, которые я прочитала, мой отзыв был бы иным. Но они не первые. Были «Страж», «Пересмешник», «Под знаком Мантикоры» «Ловцы удачи» и цикл «Ветра и Искр». Были «Хроники Сиаллы», с которых и началось мое знакомство с книгами Алексея Юрьевича. Были соавторские «Заклинатели» и «Киндред». Но ни одна из этих книг не вызывала у меня такого раздражения, замешанного на скуке. Сейчас в семейном чтении у меня «Созерцатель» и я не испытываю ни малейшего желания бросить его на полуслове. Видимо, цикл о Летосе просто мне не подходит.
* Когда я дописала до этого места у меня в голове заиграла песенка «Мы в город Изумрудный идем дорогой трудной». Не то чтобы это важно, но ассоциации иногда такие ассоциации…

[RoxiCrazy]

Ван Сюйфэн. «История чая и человека»

^{Чай, пожалуй, наиболее популярный напиток в мире. Чайное дерево появилось около семи-восьми миллионов лет назад. а пять тысяч лет назад чай был открыт человеком, и с тех пор он прочно вошел в наш обиход. Чай редко удостаивается похвалы, чаще говорят, что этот напиток обычен, прост, непримечателен, хотя на самом деле он удивителен, прекрасен, его можно использовать по-разному. Что бы рассказать всю историю чая, потребуется много времени, он связан практически со всем сущим в мире.}

О чае в этой книге говорится много, но, по моему ощущению, эта книга больше о людях, нежели о чае. О истории чайной промышленности, о знатоках чая, о традициях, каллиграфии, поэзии и чайной утвари. Но все это, хоть и изобилует некоторыми подробностями, в целом все же чуть более поверхностно, чем я ожидала.
Разумеется, полноценно втиснуть несколько тысяч лет в двести страниц невозможно. Так что здесь нет описаний чайных церемоний, но есть некоторые обычаи, связанные с чаепитием. Не рассказывается, чем заваривание отличается от запаривания, зато воде для заваривания чая отведена целая глава. Хотя сомневаюсь, что современный читатель рискнет заварить себе чай на воде из упоминаемых в главе рек или дождевой воде, собранной «во время цветения сливы». Но зато, до этой книги я не знала, что некогда существовал такой вид искусства, как рисование на чайной пене. И, что первые успешные чайные плантации на территории ещё царской России были заложены китайцем. Ну и в целом это было познавательное, хоть и, как я уже сказала поверхностное чтение.
Впечатление испортила предпоследняя глава. Точнее тот её отрывок, где Ван Сюйфэн сожалеет о том, что при съемке сериала по её книге «Красивое южное дерево» (первая книга трилогии о чайных мастерах) режиссер не оценил авторского творческого порыва и вырезал придуманную специально для сериала сцену. В этой сцене, Ю Цзюэнун, «современный чайный мудрец», должен был дать бой японским захватчикам, используя усвоенные в юности приемы древних китайских единоборств во имя спасения чайных плантаций. Я понимаю, что Ван Сюйфэн восхищается деяниями Ю Цзюэнуна, любит чай, и все что так или иначе с ним связано. Но даже у художественного допущения должны быть пределы. Вряд ли после столь яркого деяния Ю Цзюэнун дожил бы до окончания войны и сумел бы сохранить чайные плантации такими методами.
Но, не смотря на смазанное этим упоминанием (как и проскальзывающей в некоторых местах идеологией) впечатление, думаю эта книга хороша для неспешного чтения под чашку чая. Но при условии, что читатель не будет искать в ней подробного погружения в глубины истории, тайны производства и заваривания волшебного напитка. Если же «понемногу обо всем» вам недостаточно, то имеет смысл поискать другие, более обстоятельные книги на эту тему.
P.S. А ещё, я слишком толстошкурая для адекватной оценки восхищения великолепием китайской поэзии переведенной на русский.

[RoxiCrazy]

Кристин Ханна. «С жизнью наедине»

_{Папа улыбнулся и протянул ей книжку в бумажной обложке. «Зов предков».
– На, Рыжик, тебе понравится.
Он сел напротив мамы и придвинулся к столу. По папиному лицу Лени поняла: он опять что-то задумал. Ей и прежде доводилось видеть у него такое выражение лица – каждый раз, когда папа планировал изменить жизнь. Планов этих было не счесть: продать все, год путешествовать по шоссе вдоль океана в Биг-Сур и жить в палатке. Разводить норок (вот это был полный ужас). Продавать элитные семена в Центральной Калифорнии.
Отец выудил из кармана сложенный лист бумаги и с победным видом припечатал его ладонью к столу.
***
– Мы что, правда поедем на Аляску? — спросила Лени.
Мама уставилась на металлический перколятор, из-под стеклянной крышечки которого сочился черный кофе.
– Видимо, да.
– И когда?
– Ты же знаешь папу. Скоро.}

И они поехали. Из мира, бурлящего новостями о террористических актах и похищениях молоденьких девушек, в мир, где запросто можно встретиться нос к носу с медведем или стаей волков. Где «запасы на зиму» — тема для разговоров ещё с весны. Где весь долгий летний световой день приходится трудиться от зари до зари чтобы дожить до следующей весны. Пережить зиму, с её кажущейся бесконечной тьмой.
Только от себя все равно не спрячешься, как далеко не убеги. Изломанная психика человека, побывавшего на войне, и попавшего в плен не исцелится сама собой. И насилие становится частью жизни семьи. Нежелание терять то хорошее, что давно осталось в прошлом, сковывает мать. А ещё страх. Страх, что не удастся сбежать. Страх никогда больше не стать любимой. И вмешательство соседей, людей, которые привыкли жить взаимовыручкой, лишь откладывает неизбежное.
В этой книге затрагивается не только тема домашнего насилия. Права женщины и нюансы превышения самообороны. Первая любовь и взросление – главной героине в начале книги тринадцать лет. Изменения в привычном укладе жизни и противоборство им.
Но для меня главная тема книги – обретение дома. И даже больше – обретение родины. Потому что для главной героини Аляска стала именно ей. Вросла корнями в самую суть души, пустила корни в самые глубины сердца. Разорви такую связь – и раны никогда не перестанут болеть.
И, сила этой темы оказалась такой, что меня не смущает ни мелодраматичность некоторых линий, ни шитые белыми нитками элементы сюжета. Непременно приобрету эту книгу и буду перечитывать в преддверии будущих зим. А ещё, в те моменты жизни, когда захочется бросить все, «уехать на Аляску и начать все с нуля».

[RoxiCrazy]

Дэвид Митчелл. «Голодный дом»

…вместо задрипанного дворика за дверью оказался огромный сад с террасами, ступенями и тенистыми аллеями, уходящими к внушительному особняку. Сад зарос сорняками, ежевикой и прочей дрянью, пруд затянуло ряской, кусты давно не стригли, но даже в таком виде от красоты дух захватывало. Розы еще не отцвели, высокая стена оберегала от холодов фруктовые деревья, до сих пор покрытые листвой. А дом, наполовину увитый алым плющом… Нет, это был именно особняк, не то что дома по соседству: огромные высокие окна, широкая лестница, ведущая к парадному входу, все как полагается. Окна были зашторены, но дом лучился изнутри мягким теплым светом, будто ванильная карамель. Великолепно. И сто́ит, наверное, целое состояние, особенно сейчас, когда цены на недвижимость взлетели до небес.

В проулке Слейд, за маленькой металлической дверцей, скрывается дом, попасть в который можно только лишь по особому приглашению, и уже никогда не вернуться обратно. Каждый из пяти рассказов, повествует об одном таком визите. Каждый повествует об одном и том же, но каждый раз история звучит и подается немного иначе и заскучать у меня не получилось. С каждым рассказом становится чуть понятнее что же происходит в этом доме за высокой каменной стеной, дверь в которой открывается раз в девять лет.
Следить за происходящим в этих рассказах было на удивление интересно. Даже когда догадываешься, чем он закончится. Прогнозируемые события все равно бывают увлекательными, я об этом уже говорила. Тревожная атмосфера этой книги не отпускала до последнего рассказа. А вот последний… не то что бы все испортил, но где-то тут атмосфера улетучилась, причем по неожиданной причине.
В последнем рассказе «Астронавты» на сцене появляются представители тайных обществ. Точнее одна представительница одного общества. Но упоминаются и другие. И это сильно смещает картинку и настроение. А ещё из-за этого повествование заканчивается ничем. По крайней мере на мой взгляд.
Очень вероятно, что об упомянутых тайных обществах рассказывается в других произведениях Митчелла. Но я-то их не читала, и не уверена, что буду. А потому, такое завершение, хоть и не испортило мне книгу в целом, концовку всё же основательно отравило.
А ещё название. Нет, оно не портит ничего, но, по-моему, может ввести в заблуждение. Словосочетание «Голодный дом» для меня означает голод неживого, ну или квазиживого объекта. Но в книге этого нет, и сам дом ни в чем не виноват. Просто оказался не в том месте, не в то время. Но кто, скажите мне, способен упрекнуть в подобном строение, лишенное воли и свободы выбора?
Возможно, если однажды я доберусь до других книг Дэвида Митчелла или хотя бы посмотрю «Облачный атлас», мое отношение к этой книге изменится, и концовка приобретет чуть больше смысла. Но на данный момент, мне жаль эту историю, которая так замечательно и тревожно начиналась, а закончилась пшиком.

[RoxiCrazy]

Алексей Пехов. «Созерцатель» и «Тень ингениума»

_{— Дьявольская дрянь.
— Все верно, мистер Шелби. Люди все время находятся в контакте с тем дьяволом, что мы создали, сэр. И за двадцать пять последних лет умерло и обратилось достаточное количество. Просто об этом не знают. Или не говорят. Или не пишут. Вы покупаете у Риерты моторию, а то, что творится в старых кварталах, никого не интересует. Моя страна получает баснословные деньги, но и рассчитывается за этот доход ничуть не менее серьезными последствиями. Многие из моих друзей и коллег, поняв, на какую дорогу они ступили, пускали себе пулю в лоб или совали голову в петлю.
— Не поручусь, что я поступил бы как-то иначе. Никто не хочет превращаться в чудовище. Мы заплатили цену за развитие цивилизации. Благодаря мотории есть свет в наших домах, на ней двигаются поезда, трамваи, дирижабли, корабли, бронеколяски и танки. Она во много раз эффективнее угля, который используют и сейчас. Но ее производство опасно. И я не знаю, что будет с вашим городом еще лет через пятьдесят. Не превратится ли он в страну ужасов, где по улицам, вдоль каналов, рыскают мрачные тени?}

Аннотация отнесла эту дилогию то ли к стилю, то ли к жанру «дизель-панк». Понятия не имею что это, но после неудачи с «Летосом» эти две книги стали, можно сказать, целительным бальзамом.
Мир «Созерцателя» похож на наш. Государства Республика, Конфедерация, Королевство, Империя легко соотнести с реальностью. Но все же – это другой мир. Не менее жестокий, местами подлый, не склонный к сантиментам и милосердию. Здесь так же, как и в нашем мире, воюют за ценные ресурсы и технологии. И разработки этих ресурсов, и технический прогресс сопряжен с… некоторым количеством жертв.
Мотория – ценнейший ресурс. Который убивает людей и превращает их в чудовищ. Ингениум – «побочный эффект» мотории, проявляющийся в некоторых людях и дарующий им удивительные умения, при этом с каждым использованием приближает владельца к безумию. И Итан Шелби, главный герой этого цикла, шаг за шагом приближается к этой пропасти.
Эту дилогию я снова читала вслух. Но на этот раз – взахлеб, до потери интонаций и ощутимой боли в горле. Потому что хотела знать, что же будет дальше, а читать молча и в одиночку это нечестно. Живые и интересные персонажи. Объемный, реалистичный мир, пропитанный сыростью и безысходностью.
Предсказуемый, я бы даже сказала закономерный финал истории, нисколько не уменьшил моего желания пройти путь с героями книги до конца. А я видела, чем закончится вторая книга. Те выборы, которые делали персонажи, и те, от которых они отказывались, отзывались горечью. Но они были… правильными. Не по сюжету. По характеру персонажей. Правильными, не взирая на то, что, прими они иные решения – финал был бы иным.
Итан Шелби и Мюреол, девушка, с которой он познакомился во время своего расследования, не могли иначе. Для меня, они, да и некоторые другие персонажи книги, без сомнения принадлежат к тому «потерянному поколению», о котором писал Ремарк. И нет. Я не сравниваю Пехова с Ремарком. Просто бывает так, что уравнение, где константами являются время, место, обстоятельства и чьи-то амбициозные планы не имеет решения. Это выражено во многих книгах, повествующих о людях, переживших Первую Мировую. Это явно проступает в «Созерцателе».  И да, в этом мире была своя Мировая, оставившая свой страшный след в сути Итана Шелби. А также, как мне кажется, предопределившая финал второй книги.
И вместе с тем, у меня нет ощущения что эта история закончилась. Осталась там пара «хвостов» и незавершенностей. Хотя, может, это просто мое воображение откликнулось на нежелание расставаться с полюбившимися персонажами так скоро. Но вне зависимости от того, будет продолжение у этой истории или нет, для меня этот цикл автоматически попал на одну полку с наиболее любимыми книгами Алексея Пехова.

[RoxiCrazy]

Таками Косюн. «Королевская битва»

_{Некоторые одноклассники надеялись, что Кёити сумеет выдать какую-то подходяще-рациональную форму протеста. Убивать приятелей, с которыми ты только вчера тусовался? Нет, невозможно. Здесь какая-то ошибка. Эй, староста, разве ты для нас все это дело не уладишь?
Но Кёити капитально их разочаровал.
—  М-мой отец — ответственный за охрану окружающей среды в п-правительстве префектуры. Как мог класс, в к-котором я учусь, быть выбран для П-программы?..
Дрожь в голосе старосты выдавала его безумную взвинченность.
Мужчина по фамилии Сакамоти ухмыльнулся и покачал головой.
—  Вот так так, — сказал он. — Ты Кёити Мотобути, верно? Ты должен знать, что такое равенство. Все люди рождены равными. Должность твоего отца в правительстве префектуры никаких особых привилегий тебе не дает. Ты такой же, как все. Послушайте меня, ученики. Кто-то вышел из богатой семьи, кто-то из бедной. Вы все должны понимать, что сами по себе чего-то стоите. А значит, Кёити, давай не впадать в иллюзию, будто ты какой-то особенный. Потому что никакой ты не особенный!
Сакамоти так рявкнул последнюю фразу, что Кёити буквально рухнул обратно на стул. Инструктор некоторое время сверлил Кёити глазами, а затем на его физиономии снова расплылась улыбка.
—  Ваш класс будет упомянут в сегодняшних утренних новостях. Разумеется, поскольку проведение Программы засекречено, подробности останутся в тайне до конца игры. Но, должен вам сказать, ваших родителей уже обо всем известили.}

Эта книга запрещена к изданию в США, в виду её жестокости (а может из-за того, что США там названо загнивающим государством, которое вот-вот закончится?). Зато там же, в Штатах выпущена собственная, и довольно известная версия этой истории – «Голодные игры». И если раньше меня этот факт несколько возмущал, то теперь… я бы даже сказала, что отчасти понимаю американских издателей.
Ещё по этой книге снят одноименный фильм и создано полтора десятка выпусков манги. И этот факт меня удручает. Фильм, настолько я поняла вообще не объясняет, что же это за Королевская Битва такая. А манга… манга по моему глубокому убеждению должна была быть раньше. Потому что книга по сути – это манга пересказанная словами. Но, как гласит Википедия «Манга ближе к книге чем фильм» и это удручает. Потому что получается, что книга содержит наиболее полный и подробный сюжет.
К слову – к сюжету у меня претензий нет. Но вот форма… В рамках Программы, которая упоминается в эпиграфе, каждый год, в каждой префектуре случайным образом выбирается один класс, который вывозят в случайно выбранное место, выдают случайное оружие и заставляют убивать друг друга. Победитель в этой схватке может быть только один. Или ни одного, если в течение суток никто не умрет – тогда умрут все.
И, при таких условиях — каждая смерть в этой книге должна быть весомой. Но на протяжение всей книги чувство потери практически не возникает. А так быть не должно. Никто из этих подростков не заслуживает смерти. Смерть каждого, ну, может, за исключением тех, кто успел показать себя монстрами – трагедия. Но эту трагедию мне предлагают додумывать самой в большей части случаев.
Я уже не говорю о явной карикатурности некоторых персонажей, начиная с главного «злодея» Кадзуо. У мальчика в силу высосанных из пальца причин не работает та часть мозга, которая отвечает за эмоции. Именно поэтому этот мальчик к своим пятнадцати рисует как заправский художник, учится исключительно на «отлично», возглавляет банду отъявленных хулиганов, мастерски владеет рукопашным боем, может водить машину в экстремальных условиях, ставить ловушки, и пользоваться всеми видами огнестрельного и холодного оружия. А ещё может выстрелить себе за спину, ориентируясь исключительно по локатору и даже не испытать ни грамма сомнений в том, что попал. Даже не оборачивается чтобы проверить степень «мертвости» противника. А также способен уцелеть при взрыве. Знаете, если бы мне сказали, что мальчик на самом деле – боевой робот, проходящий испытания в полевых условиях, я бы поверила. Но это настоящий мальчик. Во всяком случае Таками Косюн не испытывал никакого дискомфорта прописывая в книге эту чупакабру.
Что же касается остальных… Да, я понимаю, сорок два подростка это много. И невозможно раскрыть каждого. Но это не значит, что можно заполнить книгу картонными фигурками. Снова, как и в книге Кирино Нацуо я видела лишь «носителей качеств». А вместо того, чтобы позволить мне воспринять смерть этих подростков, как потерю, автор просто тыкал мне в лицо кусками мяса. И мне не понятно почему в романе смерти в большинстве своем обычных ребят преподносятся примерно так же, как смерти… ну скажем преступников. Серьезно. Если заменить персонажей «Королевской битвы» на убийц, насильников, маньяков и прочие отбросы, такая отстраненность была бы на мой взгляд оправдана. Смерть ради смертей. Чупакабры и плоские фигурки, брошенные им на съедение. Антиутопия – лишь фон для создания условий при которых в государстве возможны подобные эксперименты. Трупы и море крови – но до сплиттер-панка все же не дотягивает. О художественной ценности книги я уже писала вот здесь.
Ощущение трагедии пришло, но только сейчас. Но это уже я сама достраиваю картинку. Дорисовываю нелепые карикатуры, придавая им человеческие черты. Представляю эту книгу такой, какой она могла бы быть. И тогда, возможно, слова, произнесенные одной из героинь под конец этой лютой хрени истории, могли бы причинить мне боль. Но они почти потерялись на фоне нелепостей и плоских, невыразительных сцен.

^{— Я знаю, что повторяюсь. Но я должна это сказать. — Она посмотрела в небо и продолжила: — Пожалуйста, живи. Говори, думай, действуй. Иногда слушай музыку…  Иногда наслаждайся живописью, чтобы она тебя тронула. Много смейся, а иногда плачь. И если ты найдешь чудесную девочку, тогда иди к ней и люби ее.
Все это было очень поэтично. Чистая поэзия.}

[Руслан]

Мне "Королевская Битва" очень нравится, но я полностью согласен, что книгу есть за что упрекнуть. В той японской литературе, что я читал, эмоциональное сопереживание персонажам вообще трудно нащупывается, так как то ли переводы тому виной, то ли стилистика - но книги чаще попадаются сухие. И в какой-то степени упрощенные по реакциям героев, заставляя их воспринимать в качестве шаблонов, а не живых людей. Или, напротив, им накручиваются такие особенности мышления, что в реальной жизни и не встретишь, но эта книга не о них.
Собственно, когда я читал, то просто достраивал, как ты и говоришь. Шел от идеи, не обращая внимания на то, что часть персонажей больше бы подошли для аниме, а большая часть ситуаций очень наигранные. Но, мне кажется, такая наигранность и нужна, если целью является показать больше саму битву и действия героев. Окажись, к примеру, здесь два тома, где в одном мы бы детально читали про каждого персонажа, на втором бы произошло то же самое - от количества смертей и шока все это можно было бы пропускать через себя только с наглухо закрытым сердцем. Автор, как мне кажется, поэтому и не стал уходить от шаблона, сразу дав лишь общий контур персонажей. Если у читателя возникнет желание кого-то лично для себя оживить, основа для этого в романе есть. Нет - они останутся, по большему счету, теми же сливающимися в единую массу подростками, какими были в экранизации.
А обзор отличный, спасибо.

[RoxiCrazy]

Пример Исигуро Кадзуо, показывает, что даже с наглухо закрытым сердцем книгу можно читать и она будет отзываться).
По факту - мне просто обидно за ту историю которой "Королевская битва" могла бы быть, но не стала.

[RoxiCrazy]

Амос Оз. «Черный ящик»

^{Теперь ты можешь прекратить чтение и швырнуть письмо прямо в огонь. (Почему-то я всегда представляю тебя в удлиненной, полной книг комнате, ты сидишь один у черного письменного стола, а за окном – плоское пустынное пространство, покрытое белым снегом. Ни холмика, ни деревца, лишь сверкающий чистый снег. И огонь пылает в камине слева от тебя, и пустой стакан, и пустая бутылка на пустом столе перед тобой. Вся картина – в черно-белых тонах. И ты сам – похожий на монаха, аскетичный, высокий, весь – черно-белый.)
В это мгновение ты, издав какое-то чисто английское восклицание, комкаешь письмо и метко швыряешь его в огонь: ибо, что тебе до Боаза? Кроме того, ведь ты не веришь ни одному моему слову. Ты устремляешь взгляд своих серых глаз на колеблющиеся языки пламени и говоришь себе: «Вновь она пытается обвести меня вокруг пальца. Эта самка никогда не отступится и не даст мне покоя».}

«Черный ящик» это история в письмах. Но, начинается она не с того, что бывшие супруги решили выяснить почему их отношения развалились, как утверждает аннотация. А с того, что нынешний супруг главной героини хочет поправить бедственное финансовое положение семьи за счет её бывшего супруга. И это не такой уж спойлер, потому что выясняется это довольно быстро – тот самый бывший муж, оставивший после развода свою бывшую жену с ребенком без средств к существованию, углядев между строк писем бывшей меркантильные намерения просит озвучить конечную сумму. А выяснение отношений начинается потом, но им история не ограничивается, потому что кроме прошлого есть ещё и настоящее. И это тот случай, когда мне понравилась форма, а история не очень.
Роман в письмах не ограничивается письмами бывших супругов. Письма нынешнего мужа главной героини, неграмотные записки её сына от первого брака, телеграммы адвоката супруга бывшего… Все переписываются со всеми и эти эпистолярные источники – части мозаики, из которых складывается история. И настоящего эта история касается не меньше чем прошлого.
Вот только история эта вызвала у меня ощущение, что я присутствую при семейных или просто личных дрязгах, с поливанием грязью и активным ворошением многолетних залежей грязного белья с одной стороны и понимающим принятием нападок и выпадов с другой. И это было неприятно. Раздражала категоричность, с которой персонажи судят о том, что чувствует или думает собеседник. Не менее неприятно было наблюдать как главная героиня рассыпается дифирамбами в адрес своего нынешнего супруга, в то время как мне-читателю, было абсолютно ясно, что она даже не идеализирует, а просто смотрит на него не открывая глаз. Третьей неприятной вещью было присутствие среди персонажей двух до отвращения стереотипных евреев. Вот предпочитаю видеть в персонажах людей, а не героев антисемитских анекдотов. Кстати один из них как раз супруг главной героини. Благородный и великодушный, да.
Но книгу я все же дочитала. Потому что было интересно, чем же это закончится. И потому что форма и слог способствовали чтению. Думаю, если бы эта история излагалась как-то иначе, не эпистолярно, а просто повествовательно, она была бы банальной и скучной. Постоянное переключение между разными точками зрения немного уравновешивало скуку и неприятие.
А что касается слога, или, если угодно, языка… я пристрастна. Я влюбилась в прозу Амоса Оза с первой прочитанной книги. И «Черный ящик» написан не хуже. Чувства персонажей читаются между строк их писем. За словесными оборотами проглядывают слои смыслов. Завуалированные оскорбления и незаданные вопросы читаются между строк. И строки эти – звучат. Это по-прежнему проза на грани поэзии. И да, я буду читать Амоса Оза и дальше. Пока не надоест. Хотя я надеюсь, что не надоест.

P.S. Перед тем, как я села дописывать этот отзыв, наткнулась в сети на новость. Амосу Озу присудили премию «Ясная поляна» в номинации «Иностранная литература». И я этому рада. Каким бы человеком ни был Амос Оз вне своих книг, но с читателем говорить он умеет.

[RoxiCrazy]

Паскаль Буайе. «Объясняя религию. Природа религиозного мышления»

_{Наличие нормального человеческого мозга еще не означает наличия в психике религии. Оно означает лишь возможность к ней обратиться, а это совсем другое. Психологов и антропологов не зря так занимает именно возможность усваивать и передавать – в ходе естественного отбора у нас сформировался определенный тип сознания, способный усваивать лишь определенные религиозные понятия. При этом не все из них одинаково хороши. Те, которые усваиваются легко, мы наблюдаем по всему миру – собственно, именно поэтому они и наблюдаются по всему миру. «Воздушному ничто дает и обиталище, и имя» – сказано про поэзию, однако к сверхъестественным образам эти слова подходят еще больше. Но, как мы еще увидим, не всякое «воздушное ничто» находит обиталище в человеческом сознании.}

Ну и с самого начала скажу, что это книга ни разу не про религии, а про мышление. Ну или просто я что-то недопоняла. Хотя о религиях здесь говорится много. Точнее о различных их особенностях. Но все они рассматриваются именно в контексте мышления. Как наш мозг обрабатывает и классифицирует информацию. О социальном взаимодействии, отношении к смерти и многих других нюансах нашего мышления. Каждая глава рассматривает какие-то отдельные процессы, довольно быстро уходя из контекста религиозности.
Вывод (да, я сразу к делу) – прост. Религиозность – это побочный продукт нашего мышления и социального взаимодействия. Это не когнитивное искажение, не отклонение и не болезнь. Но в этой книге очень много слов перед этим выводом. Слишком много.
Буайе словно боится, что его поймут неправильно или не поймут вовсе, и потому разжевывает информацию фантастически тщательно. С одной стороны, объяснить неискушенному читателю что именно автор имеет в виду – важно. С другой… такое разжевывание запутывает не меньше, чем перенасыщенные терминологией труды. Это как идти по лабиринту без лабиринта. Петляние по открытому пространству. Голова кружится и совершенно непонятно почему нельзя просто пройти напрямик.
К тому же не на все вопросы возникающие в процессе чтения в книге есть ответы. Например, Буайе достаточно много говорит о том, что лучше всего запоминаются рассказы о явлениях с нарушением одного онтологического признака. Это важный момент. Потому что во многих религиозных представлениях присутствует подобное нарушение. Но. Нет объяснения почему запоминаются явления с нарушением именно одного, а не двух, или скажем пяти.
Хотя думаю, это не так уж и принципиально. Книга, несмотря на многословность все равно замечательная. Но книга о мышлении. Не о религиозности. Во всяком случае для меня.

[RoxiCrazy]

Нил Гейман. «Вид с дешевых мест»

Я написал немало предисловий и к своим собственным книгам – длинных предисловий, в которых я подробно рассказываю о том, при каких обстоятельствах появились на свет те или иные эпизоды романа или рассказы в сборнике. Но это предисловие будет коротким, и большинство эссе, вошедших в него, так и останутся без объяснений. «Вид с дешевых мест» – это вовсе не «полное собрание публицистических произведений Нила Геймана». Это всего лишь разношерстная подборка речей и статей, очерков и предисловий. Среди них есть и серьезные, и легкомысленные, и очень искренние, и такие, которые я написал в надежде, что люди ко мне прислушаются. Вы совершенно не обязаны прочесть их все до единого или читать в каком-то определенном порядке. Я расположил их в таком порядке, который показался мне мало-мальски осмысленным: вначале идут публичные выступления и тому подобное, ближе к концу – более личные тексты, написанные от души, а посередине – всякая всячина, то есть статьи о литературе и кино, о комиксах и музыке, о разных городах, ну и вообще о жизни

.
Я как-то упоминала, что с прозой Геймана у меня сложные отношения. В крупных произведениях он ухитряется вытрепать мне нервы до желания убрать книгу с глаз долой, а его рассказы настолько неоднородны, что я хотела бы получить возможность самой скомплектовать себе персональный сборник рассказов. И временами, читая его сборники я ловила себя на мысли, что вступительное слово к некоторым рассказам иногда гораздо ярче и интереснее чем сам рассказ. А потому, мимо сборника публицистики Нила Геймана я пройти не смогла.
«Вид с дешевых мест» этой книга, в которой Нил Гейман рассказывает о людях, с которыми ему повезло быть знакомыми, о различных событиях, о книгах, комиксах и жанрах. Воспоминания в некоторых статьях перекликаются, особенно в том, что касается прочитанных в детстве книг. Но это нисколько не умаляет того удовольствия, которое я получила от чтения.
Серьезно. Я не помню, когда в последний раз так наслаждалась самим процессом поглощения букв (ну разве что Фейбер). Кроме того, так совпало, что параллельно я читала ещё одну отличную нехудожественную книгу, которая немного перекликалась с литературной тематикой статей и речей Геймана. Но о ней в другой раз. Просто это совпадение добавило положительных эмоций от чтения обеих книг.
Что же касается «Вида с дешевых мест», то эту книгу хочется разбирать на цитаты. Хочется зачитывать вслух тем, кто готов (или не готов) слушать и рассылать отдельные высказывания знакомым. Хочется прочесть все книги, о которых он рассказывает и прослушать всю музыку.
Здесь Гейман говорит с читателем напрямую, не через персонажей и сюжетные перипетии. Эта книга дает возможность посмотреть глазами Геймана на писателей, художников, и создателей комиксов. Узнать какие комиксы он любил в детстве и какие книги читал. И то, с какой искренностью он говорит со страниц этой книги, и конечно же, тот спектр эмоций, который я получила от прочтения, гарантируют, что к этой книге я вернусь ещё не раз.